На кухне было убрано, вымытые тарелки сохли на полотенце около раковины. Лариса вынырнула из спальни, на ней был бабушкин халат. Пока я собиралась с мыслями на улице, тетя успела смыть макияж и отлепить ресницы, волосы больше не загораживали пол-лица. Длинную челку она убрала назад и закрепила моей заколкой. Как ни в чём не бывало, она доставала чайные чашки.

– Я решила тут сегодня остаться, не хочу на каблуках ночью по ухабам тащиться, ноги переломаю, – Лариса дождалась, когда закипит чайник, аккуратно взяла его и стала наливать кипяток в заварник. – Я травяной сделала, ты не против?

Она оглянулась и посмотрела на меня. В этом халате тетя очень походила на бабушку. Впервые я увидела это сходство так явно. Лариса двигалась, как ее мать, говорила, как она. Поджимала губы, вставляла в разговор слова, которые, кроме бабушки и нее, никто не употреблял. Может, по этой причине она так активно начала менять свою внешность – чтобы перестать быть копией матери. Не думаю, что тетя делала это осознанно. Скорее всего, перемены были продиктованы другими мотивами. Но если копнуть глубже, то Лара явно старалась найти настоящую себя. Делала она это неумело, грубо и, на мой взгляд, получалось неудачно. До сегодняшнего дня, да что там говорить, до этого часа я думала, что знаю ее как себя, что она не сможет меня удивить, но теперь… После разговора с Игорем я поняла, что совсем ее не знаю. Прежней тети больше не было. Когда я уходила провожать Аркадия, она была, а когда я вернулась обратно, то вместо нее была незнакомая мне женщина. Внешне почти та же, но внутренне это был другой человек, которого в данную минуту я ненавидела. Я любила ее всю свою жизнь, она была моей подругой, моей родной душой, моей защитницей, моей опорой. Человеком, который всегда поймет и поддержит, моим ангелом-хранителем. В любой ситуации, что бы со мной ни случилось, я знала: у меня есть моя Лариса. Я с детства чувствовала себя неполноценной из-за отсутствия родителей, страдала от того, что бабушка наложила запрет на информацию о них. Воспитанная в строгости, всегда и со всеми говорила на «вы» и держала дистанцию. Но не с ней. Моя Лариса была единственной, к кому я могла прижаться, кого могла обнять, кому доверяла безгранично, кого чувствовала. Между нами не было дистанции и, как я думала, секретов, но я ошибалась.

Лара подождала, когда чай заварится, разлила его по чашкам и понесла к столу.

– Чего ты так странно на меня смотришь? Садись давай. Обсудим твоего Аркадия, – она отхлебнула горячего чая.

Я села напротив нее, взяла чашку ладонями. Тепло разлилось по моим рукам. Тетя без конца что-то говорила, вспоминая сегодняшний вечер, смеялась, много жестикулировала. Но я ее почти не слышала. До меня долетали обрывки фраз: «показался неотесанным», «думала, ударит», «вроде неплохой». Между нами было словно толстое стекло, через которое я ее видела, но не понимала, о чем она говорит.

– Да что с тобой сегодня? – она протянулась через стол и взяла меня за руку. – Ты какая-то сама не своя. Обиделась, что ли?

– Лариса, ты меня любишь?

Это был странный вопрос. Но я думала, что сейчас она скажет «да», я сообщу ей о том, что узнала, а у нее всему найдется разумное объяснение. И в конце разговора я тоже скажу ей, что люблю ее. И мы обнимемся.

– Ну вот, когда ты такая, то не очень, – тетя улыбнулась. – Да что с тобой?

– Помнишь, ты говорила, что не общалась с моей матерью с того дня, как она уехала?

– Ну, началось, – она встала. Тема ей была неприятна, и теперь-то я точно знала, почему. – Помню. Но если ты сейчас опять начнешь разговоры про Надюху, то я лучше домой пойду.

– Почему ты не сказала, что мать приезжала к нам, когда вышла из тюрьмы?

Лариса вздрогнула. Ее как будто по лицу ударили. Она открыла рот и хотела что-то сказать, но не смогла. Вместо слов я услышала стон.

– Почему ты не сказала, что мать приезжала? – я встала и громко повторила свои слова.

– Котенок… – Лара начала пятиться назад. – Кто тебе сообщил?

– Я еще раз прошу тебя мне ответить.

Выйдя из-за стола, я встала напротив нее. Ужас исказил лицо Ларисы. Вена на лбу надулась. Глаза покраснели.

– Хочешь знать правду? Хочешь все знать? – начала кричать она. – Эта вонючая наркоманка чуть не угробила твою жизнь, опозорила нас на весь город! Со мной после ее выходок дружить никто не хотел. Мать чуть из школы не поперли.

Тетя начала ходить по кухне.

– Зачем? Зачем ты вечно лезешь в эту тему? – она вплотную подошла ко мне. – Зачем тебе все это надо знать, а?

– Лариса… – я собралась с силами и еще раз повторила: – Почему ты не сказала, что мать приезжала?

Она закрыла лицо руками, я слышала ее громкое дыхание, а потом она прокричала:

– Потому что эта сука приезжала забрать тебя! Поняла? – она смотрела на меня с такой злостью и ненавистью, что мне стало страшно. – Она хотела тебя увезти!

Я была в таком шоке от того, что услышала, что мне понадобилось сесть. Если отбросить все детали, если не копаться в прошлом, а сосредоточиться только на том, что сказала тетя, то получается, мать хотела меня забрать, хотела со мной общаться! Но почему бабушка и Лариса не сказали мне? Почему не дали самой сделать выбор? Почему утопили меня в этих ненужных тайнах?

– Я думала, между нами нет секретов, – ко мне возвращался дар речи.

– Знаешь что? Ты меня достала этими расспросами. Теперь секретов нет. Тебе все известно. Теперь ты довольна? – от нее исходила агрессия такой силы, что я боялась, что она меня ударит. – Что молчишь?

– Лариса, ты должна успокоиться и рассказать мне все, – я поднялась со стула. – Налить тебе воды?

– Себе налей воды! – она снова начала мерить кухню шагами. – Что ты натворила? Что ты наделала? Зачем? Зачем все это? Ты как твоя мать, – прошипела она со злостью, – упертая, хитрая, лезешь, куда не просят.

– Лара, успокойся.

Я испугалась за нее, потому что видела, что у нее начинается истерика. Но, возможно, именно в этом состоянии она была способна говорить правду. Я поняла, что другого случая может и не представиться, и решила задать еще один вопрос:

– Что ты имела в виду, когда сказала, что мать чуть не убила меня и всех вас?

В эту минуту тетя схватила графин, которому днем я никак не могла найти применения, и со всей силы кинула его в стену. Стекла полетели по всей кухне.

– Иди к черту со своими расспросами! Больше я тебе ничего не скажу.

Она ушла в ванную и заперлась там. Послышался шум воды. Через несколько минут она вышла оттуда снова в платье и колготах, туфли болтались на ремешках в левой руке. Аккуратно, чтобы не наступить на стекло, она подошла к столу, взяла телефон, затем накинула на плечи пальто и вышла из дома.

– Лариса! – я побежала за ней следом. – Лариса, подожди!

Тетя шла босиком по холодной земле, не оглядываясь. Я провожала ее взглядом какое-то время. Выйдя за калитку, она остановилась. Я думала, что сейчас она обернется. И мы, как прежде, обменяемся тем самым взглядом, который говорил – что бы ни случилось, мы родные души, и мы друг у друга есть. Но оказалось, Лара остановилась лишь для того, чтобы надеть туфли и пойти дальше. Темнота поглотила ее.

Я посмотрела на дом соседки, она была еще одним членом тайного кружка по сокрытию информации о моей матери. Свет в окнах не горел, Лиза спала. Она всегда ложилась рано, но рано и вставала. От всего случившегося адреналин в моей крови бушевал как ураган, о сне и речи быть не могло. Я решила, что буду сидеть у окна всю ночь, пока в соседском доме не загорится свет. И тогда пойду туда и не выйду, пока Елизавета мне всё не расскажет. Я подтащила кресло к окну, поставила на подоконник остывший чай, заваренный Ларой, погасила свет, накрылась пледом и стала ждать утра.

Мы и раньше с Ларисой ругались, иногда даже серьезно. Могли не говорить день или два, но обе знали, что рано или поздно мир настанет. Эта ссора была совсем другой. Это была даже не ссора, а схватка, которая, как я думала, могла нас разлучить если не навсегда, то на очень долгое время. Мы обе оголили те нервы, которые лучше было бы не трогать. Тетя скрывала что-то, до чего я почти докопалась. Но что это могло быть? Чего она так сильно боялась? Я надеялась, что соседка сможет открыть мне правду. Осталось дождаться утра.

Проснулась я от боли в шее. Видимо, я переоценила свою возбудимость, потому что не заметила, как заснула в кресле в неудобной позе. Я вытянула ноги из-под пледа, потянулась. Часы на микроволновке показывали шесть двадцать утра. Отодвинула штору. У соседки горел свет. Значит, пора идти в гости. Наскоро умывшись, почистила зубы, переоделась в спортивный костюм и решительным шагом пошла выбивать из Лизы тайны, которых у нее, как оказалось, было много.

Она увидела меня в окно и удивилась. Когда я подошла к ее двери, она меня уже встречала.

– Катюша, а ты чего так рано? – она была в пижаме и халате.

– Тетя Лиза, у меня к вам очень важный разговор, – начала я.

– Это в шесть-то утра? Видать, и правда важный. Заходи, раз такое дело. Я сырники разогрела, будешь?

– Нет, спасибо. Если у вас есть кофе, то выпила бы.

Я села на потертый стул и осмотрелась. На стене висели большие часы, которые показывали неправильное время, они остановились на трех часах. На холодильнике были разные магнитики. Лиза перехватила мой взгляд.

– Дети мои часто путешествуют, мне привозят всякую дребедень: то тарелки на стены, то вот магниты. Лучше бы с собой куда-то взяли. Кофе приготовлю, – она открыла банку и понюхала ее содержимое, – себе тоже сделаю, давно не пила.

Мы молчали, я продолжала смотреть на убранство соседской кухни, Лиза накрывала на стол.

– Ну вот твой кофе, вот сахар, если надо, – она пододвинула пузатую сахарницу.

– Нет, я люблю без сахара и без молока, – я улыбнулась и сделала первый глоток.

– Ну, рассказывай, зачем пришла. Про парня своего поговорить? Видела его, – соседка отломила вилкой кусок румяного сырника и забросила в рот, – высокий, статный, рукастый.

– Спасибо, его зовут Аркадий. Я вас обязательно познакомлю. Но я не по этому поводу пришла…

– А по какому же? – она насторожилась, отложила вилку и приготовилась слушать.

– Тетя Лиза, вы только, пожалуйста, не злитесь, поймите меня правильно. У меня есть несколько вопросов, на которые я хотела бы знать ответы, – после скандала с Ларисой я меньше всего желала настроить против себя и соседку.

– Да говори ты уже. Ходит вокруг да около, как лиса вокруг курятника.

– Я знаю, что несколько лет назад мама приезжала к бабушке и хотела меня забрать.

– Ох… – Лиза вся сдулась и опустила голову. – Знала я, что этот час настанет. Господи, дай мне сил, – она перекрестилась.

– Я вас очень прошу, вы можете рассказать мне все, что тогда случилось? – я смотрела на нее очень спокойно, хотя была напряжена до предела.

– Так а что ты Лариску не спросишь? Она тогда с ней тоже виделась.

История начала складываться как пазл.

– Я попробовала вчера это сделать, но мы сильно поругались.

– Так вот почему она босиком по морозу от тебя убегала? Я не подглядывала, встала воды попить, а она бежит мимо окон, – соседка насыпала сахар в кофе и начала мешать.

– Да. Мы серьезно поссорились. Но сейчас не об этом. Я знаю, что в тот день мать, бабушка и Лариса выясняли отношения у вас, это правда?

Соседка помолчала какое-то время, потом посмотрела в окно на наш дом, отпила кофе и начала рассказ.

– Было это, кажется, перед твоим днем рождения. Я кормила кур, как вдруг во двор влетает Надя, я ее не узнала. Она постарела как будто. Волосы как попало пострижены, бледная. Я говорю: «Вы кто?». А она: «Вы че, теть Лиза! Это же я, Надя!». Я чуть в обморок не свалилась. Следом забегают бабка твоя и Ларка, и давай они все хором орать, – она умолкла.

– А почему они орали?

– Ну, вроде как Надюша за тобой приехала, а они не хотели тебя отдавать. Я так перепугалась. Тебя не было, ты в школе была. Говорю: «Все быстро в дом, пока вас Катька не увидела». В общем, в доме они продолжили орать. Бабушка твоя сказала, что отдаст тебя только через свой труп. Лариска орала, что убьет сначала Надю, потом себя. Я вроде как послушала все это, потом решила, что, может, им надо нормально потолковать. Встряла, значит. Говорю, мол, вы как-то давайте по очереди, а то никакого конструктива, один ор, – она взяла салфетку и промокнула лоб.

– И получилось у них поговорить? – я не сводила с нее глаз.

– Бабка твоя требует: «Выйди, мол, Лиза. Не для лишних ушей разговор». Ну я и вышла. Пошла на дорогу. Думаю, вдруг ты из школы пойдешь, перехвачу, отвлеку, пока они там базарят.

– И о чём они говорили?

– А мне откуда знать-то? Но спорили они долго. Час, наверное. Я уж и замаялась по улице ходить. Села на крыльце и ждала. Слышала, что местами кричали. Надя говорила, мол, больше дочь не отдам. Бабка твоя орала что-то вроде: «Ты знаешь, что я тебе могу устроить, если посмеешь к ней лезть». И все в таком духе.

– Значит, мама хотела меня забрать с собой? Вот это да… – я отпила кофе, но вкуса его совершенно не почувствовала.

– Хотела, Катюша, очень хотела. Слушай, как дальше все было. Значит, первая выходит Зинаида и говорит: «Лиза, ты ничего не видела и не слышала, покрестись». Я покрестилась. Дальше Надя с Ларкой выходят. Злые, зареванные, друг на друга не смотрят, – она снова промокнула лоб салфеткой.

– И что потом?

– А потом Зинаида Наде говорит: «Ты меня поняла? Усвоила, что я сказала?». Та бледная стоит, слушает, кивает. «Смотри, – говорит твоя бабка, – опять допрыгаешься. Чтобы, – говорит, – мы тебя тут больше не видели».

– И мама ушла? – у меня покатились слезы.

– Ушла, Катюша. Но сначала Лариска на улицу на разведку убежала, чтобы вы с матерью не встретились случайно, – она грустно вздохнула. – И Надежда заплаканная ушла. Так жалко ее было, – Лиза покачала головой, глядя куда-то в пустоту, – так тяжело она уходила.

Я встала, набрала из-под крана большой стакан воды и выпила, руки тряслись. Может, моя мать и была наркоманкой и преступницей, но любить меня не переставала все эти годы. Я была так зла на тетю и бабушку за то, что они вместо меня решили мою судьбу.

– А бабушка с вами потом ни о чем не говорила? – я снова села за стол.

– Нет, только заставила поклясться, что никому не скажу. Я и поклялась. Но раз ты знаешь все, то и мне теперь молчать нет надобности, – соседка улыбнулась, – как камень с души. Это тайна меня сильно глодала изнутри. Каждый раз, когда тебя встречала, вспоминала тот день.

– Значит, так мама меня и не увидела… – вздохнула я.

Лиза посмотрела на меня и хитро улыбнулась. Набрала воздуха в легкие, словно хотела что-то сказать. Задумалась, махнула рукой.

– Ладно, была не была. Слушай дальше. Ночью сплю, вдруг стук в окно. Я шторочку отодвигаю, а там опять Надя. Озирается по сторонам и маячит, мол, пусти в дом. Я, значит, испугалась и говорю: «Уходи давай». А она глаза свои выпучила и смотрит, не моргая. Сердце чуть не остановилось. В общем, пустила я ее в дом.

У соседки выступили слезы на глазах. Я в этот момент окончательно потеряла дар речи, мне казалось, что не только стрелки на часах на кухне замерли, но и во всем мире время остановилось.

– Катюша, ты как? Может, воды еще? – Лиза пододвинулась ближе и прошептала: – Может, настоечки?

– Нет, спасибо, вы продолжайте.

– Ну, в общем, поселилась Надя у меня и несколько дней за тобой в окно наблюдала. Вон оттуда, – она указала на зал. – Встанет за тюлинкой и глядит, как ты в огороде гоношишься. Плачет, смотрит на тебя. С утра проснусь, а она уже на посту стоит, караулит, когда ты в школу пойдешь. Потом спать ложится, а к обеду опять у окошечка тебя поджидает.

Я встала, прошла в комнату и остановилась у того самого окна. Вид открывался и на огород, и на дом. Я потрогала тюль, шторы, словно касалась мамы. Соседка тоже вошла в комнату и села на диван, застеленный покрывалом с тиграми.

– Один раз ты зачем-то прибежала, уж не помню зачем. Так неожиданно, что вы чуть не встретились. Надежда едва успела в другую комнату заскочить.

– Правда? Так было?

Соседка перекрестилась.

– А мама вам что-то рассказывала про себя?

– Нет. Только то, что отсидела. Что обиды ни на кого не держит. На отца на твоего, сказала, не обижается. Точно не знаю, но вроде он ее бросил. Сказала, что хочет жизнь устроить, тебя забрать.

– Так почему не забрала? – я откинула штору, которую все еще сжимала в руках.

– Боялась чего-то, – пожала плечами Лиза.

– Чего? – я села к ней на диван.

– Да откуда ж мне знать? Как ни пыталась с ней поговорить, не смогла ее раскрутить.

– А за что она сидела?

– Да вроде за наркотики, – соседка вздохнула. – Хорошая она. Зря с отцом твоим связалась. Может, и жизнь другая была бы у нее, – она опять вздохнула. – В общем, Катя, сказала, что знала.

– Подождите, а долго мама у вас жила?

– Неделю. Может, дней десять. На улицу не выходила, только на верандочку подышать. Даже ночью дома сидела, чтобы Зинаида ее не увидела.

– Ну а потом куда она пропала?

– Я ее посадила впереди себя и сказала: «Ты, Надежда, прости, но с партизанством твоим пора заканчивать. Рано или поздно Зинаида тебя вычислит, и тогда нам всем хана». Она не обиделась. Поплакала маленько, собралась и ночью ушла.

Лиза встала, поправила халат, открыла ящик комода, порылась там, вытащила какую-то бумажку.

– Тогда вот оставила этот номер телефона. Сказала, чтобы я, если с тобой что случится, ей звонила.

– И вы звонили? – я взяла записку в руки и стала рассматривать.

– Один или два раза. Там все время девушка какая-то отвечала, вроде Надькина подруга.

– И больше мама не появлялась?

– Один раз, в твой день рождения. Пришла ночью, я пустила. Она приволокла какую-то куклу и ворох одежды для нее. Мы все в банку из-под кофе запихали, упаковали в посылочку, – соседка заулыбалась. – Я говорю: «Надежда, да у нее уже поди женихи, а ты ей куклу купила». А она говорит: «Нет, это не просто кукла. Это Моля. Катя ее всегда любила, и она ее вспомнит».

– Так это и правда от мамы подарок был? – я закрыла рот рукой от шока.

– От мамы, Катя. Я на крылечко его положила. Она дождалась, когда ты в школу уйдешь, проводила тебя, поплакала и уехала. А я дождалась, когда Зинаида уйдет. Отнесла посылочку. Встала у окна и тебя ждала. Волновалась страшно. Думала, не дай бог, провалю операцию Надеждину.

– Невероятно, – только и смогла произнести я.

– Вот такие дела. Та девушка, чей телефон у тебя в руках, мне потом как-то ответила, что Надя уехала жизнь устраивать. Вам, говорит, если будет, что сказать, то звоните. А мне что говорить? У вас годами ничего нового, как и у меня, – Лиза тяжело вздохнула, а потом встрепенулась, словно что-то вспомнила. – Подожди, вот еще что. Как-то сижу, а мне приходит сообщение, что номер Нади теперь есть в приложении, где переписываются. Я подумала, подумала, да и стала отправлять туда твои фотографии. Помнишь, с яблоками фотографировала? – я кивнула, – ну вот, туда я эту фотографию и отправила. То в огороде тебя сфотографирую, то на улице. На последний звонок к тебе ходила, если помнишь. На эти картиночки мне никто не отвечал, но две галочки горели. Значит, доходили.

Соседка вытерла рукавом слезу.

– Что знала, то рассказала. Уж как, наверное, сейчас меня Зинаида с того света костерит. Да и бог с ней, я не боюсь. Пошли есть, а то драмы твои меня измотали.

Мы молча сели за стол, ели остывшие сырники и пили холодный кофе. От полученной информации голова гудела, зато Лиза после всего сказанного сияла. Видимо, хранить столько лет чужие тайны было для нее непростым делом. Я спешила доесть завтрак, ногу жгла записка с номером телефона в кармане. Кому бы он ни принадлежал, он вел меня к моей матери.