Два года прошло с тех пор, как Slade отыграли последний концерт в Великобритании. За это время на авансцену популярной музыки вышел панк-рок. Да, группа вполне укладывалась в логику развития популярной музыки Англии и принципиально ничем не отличалась от модных коллективов, звучащих из радиоприемников соотечественников. Но к 1976 году Хилл, Холдер, Ли и Пауэлл уже производили впечатление древних и далеких от реальности стариков, как и многие прог-рокеры, к этому моменту ставшие главной мишенью движения панков. Останься квартет в Вулверхэмптоне или Лондоне, то, возможно, его участники примкнули бы к панк-движению, как это сделал их давний коллега по «Top of the Pops» Марк Болан. Гастролируя с панк-группой The Damned, он стал кем-то вроде предтечи нового модного направления. «Я никак не могу понять, почему Slade не обернули ситуацию в свою пользу, примкнув к панк-движению», – размышляет Алексис Петридис.
«Марк принял правила игры, и теперь редкая панк-группа не назовет его в числе своих вдохновителей. Послушайте, к примеру, “Garageland” от The Clash, и вы не избавитесь от ощущения влияния Slade. Все эти приемчики – барабаны, нисходящие аккорды… Панки росли на музыке семидесятых, на телевизоре, по которому крутили “Top of the Pops”. Во многих отношениях Slade имели к панку гораздо больше отношения, чем, скажем, Roxy или Болан. Но, видимо, это мало их заботило, и почему – для меня по-прежнему неразрешимая загадка».
Перегруженная, многодорожечная гитара Стива Джонса в синглах The Sex Pistols явно не раз подмигивала золотой эпохе Slade. Позже он признавался: «Slade были хороши хотя бы тем, что никогда не шли на компромисс, и нам всегда казалось, что если что – эти ребята точно на нашей стороне. Не могу утверждать наверняка, но я уверен, что мы не ошибались». Даже вокал вокалиста The Sex Pistols Джонни Роттена в начале карьеры явно напоминал нестандартный голос Нодди Холдера.
Однако Slade кружили внутри других измерений, тщетно пытаясь превзойти ZZ Top. Новый альбом, записанный в августе 1976 года на студии «Advision», должен был показать все, чему Slade научились в заокеанском путешествии. «Когда они вернулись домой, поблекли и сцена, и их некогда искрящийся образ. Новый альбом получил название Whatever Happened to Slade (Что случилось со Slade), но на самом деле никто и не знал», – отмечал Боб Стэнли в книге «Yeah Yeah Yeah».
«Ко времени возвращения Slade их место заняли Bay City Rollers, – говорит Джон Стил. – Они совершенно внезапно стали кумирами подростков, а затем – столь же неожиданно оказались не у дел, потому что на сцену взошел панк».
Очередная новинка от Slade порадовала поклонников лишь спустя девять месяцев после прошлого релиза. Это был конец января 1977 года.
Выбрать «Gypsy Roadhog» в качестве ведущего сингла было с их стороны весьма необычно. Трек олицетворяет игриво-легкомысленное отношение к запрещенным препаратам – в 1970-х это было обычным делом для музыкальной индустрии. «Gypsy Roadhog» – немного озорная и довольно незрелая песня. Слышать, как британские музыканты самозабвенно перечисляют список американских городов, было сродни тому, как если бы братья Оллмэны запели об Уолсолле, Лестере и Саутгемптоне.
Песня, выпущенная на лейбле «Barn», едва залетела в Топ-50 и, что самое удивительное, была представлена в эфире популярной детской телевизионной программы BBC «Blue Peter». Разумеется, любые намеки на употребление чего-то нехорошего в тексте были подчищены по просьбе редактора шоу Бидди Бакстер, что выглядело весьма сюрреалистично. Группа, радушно представленная ведущей Лесли Джадд, великолепно имитировала исполнение сингла: Холдер в армейской кепке, подтяжках и красной рубашке сидел за рулем бутафорской машины; Ли и Хилл стояли на заднем сиденье; Пауэлл со всей своей барабанной установкой расположился в прицепе. За всеми ними двигалась проекция американских пейзажей. Затем, будто нарочно демонстрируя искусственность сценки, погасли картинки на фоне, и Джадд вышла поговорить с музыкантами на фоне крупного зеленого экрана. Расспрашивая ребят о путешествии в Америку, девушка поинтересовалась, рады ли они возвращению на родину. «Да, – ответил Холдер, – мы очень тосковали по дому». «Нам так хотелось сэндвичей с беконом», – вставил Хилл. «Понимаю вас, ребята, я их тоже очень люблю», – согласилась Джадд. Трудно представить, чтобы подобное интервью состоялось, например, с участниками Led Zeppelin.
По традиции Slade исполнили новый сингл и в рамках «Top of the Pops». «В архивах передачи сохранилась запись с их участием, – говорит Алексис Петридис. – Но кому захочется слушать, как Slade поют о вредных привычках американцев?»
Обратная сторона сингла явно демонстрирует американское влияние на группу. Грохочущая «Forest Full of Needles» эффектно раскачивает слушателя на протяжении трех с половиной минут, завершаясь мощной органной кодой. К сожалению, желающих искать подобные жемчужины оставалось все меньше и меньше. Вскоре, когда вокруг тематики сингла разгорелся скандал, его вовсе убрали из эфира национального вещателя. В свою очередь, критики NME отметили, что сингл «соткан из сотни правильных звуков, в том числе и вашего постукивания ногой в такт. Но эта работа и близко не стоит с тем суровым, дерзким и от того замечательным шумом, который всего несколько лет назад создавали ребята. Остроумное перечисление заокеанских топонимов и общая лаконичность могли придать их творчеству тот отчаянно необходимый американский колорит, но что касается Британских островов, они сделали очередной шаг к забвению». Не лучшее время звучать по-американски, когда панк захлестнул даже более равнодушный раздел медиа.
Так или иначе, но Whatever Happened to Slade – удачный альбом с неудачным названием, появившийся в неподходящее время. Сплоченность и музыкальное мастерство группы достигло пика, а изнурительные гастроли довели до запредельной слаженности.
Но что же было не так с названием? Во-первых, оно ко многому обязывало. По легенде, Чес Чендлер увидел эту фразу в виде граффити на стене. Многие часто задавали подобный вопрос группе в лицо. Но трек-лист в альбоме с подобным названием должен был прыгнуть выше головы, чтобы принципиально изменить общественное мнение. Что касается мнения главного реалиста группы, Джим Ли выступал против такого названия.
Во-вторых, огня подливала и сомнительная обложка. На ней мы видим стену с крупными фотографиями ребят времен эксплуатации ими имиджа скинхедов. С некоторым удивлением на них взирают исполненные мудрости возрастные музыканты, как бы подчеркивая, что именно они были первыми на этой улице Рока и как далеко они продвинулись за шесть лет. Панк? Бросьте. Безусловно, очередная фоторабота Гереда Манковица была великолепна в своей простоте. Однако скинхед-версия Slade, будучи и без того непопулярным коммерческим решением, лишь добавила путаницы вокруг пластинки. Slade как никогда нуждались в своем современном облике, чтобы укрепить имидж и подчеркнуть свое высокое место в музыкальном мире. Так, несмотря на изящность обложки, в реальности никто не ассоциировал группу с образом нынешних артистов, смотрящих на самих себя в прошлом. Говоря короче, просматривая пластинки в музыкальном магазине, вам казалось что в этом конверте – собранная по крупицам компиляция ранее не представленного материала вроде недавнего Contour. Все это только делало утверждением поставленный в названии вопрос без вопросительного знака в конце – со Slade действительно что-то случилось.
«Я хорошо запомнил и эту фотосессию, – говорит Геред Манковиц. – Фотографии скинов добавили при постпродакшене. Чес нашел улочку Рок-стрит, где мы и провели съемку, и я сделал забавные снимки для задней стороны. А вот фотки скинхедов делал не я. Казалось бы, они уезжали всего на год, а ощущалось, будто прошла целая вечность. За это время пышным цветом расцвел панк и все такое. А вопрос “Что случилось со Slade?” уже звучал как самоисполняющееся пророчество».
Сопроводительный текст к альбому гласил: «Все эти песни написаны в Америке. Но несмотря на то, что некоторые из них явно вдохновлены уникальной местностью и людьми США, Slade удалось соединить свои острые наблюдения со своим классическим “духом”, неизменным со времен “Get Down and Get With It”».
Whatever Happened to Slade – исключительный альбом. Слушая его вслепую, трудно сходу понять, что это тоже работа Slade. Присущие ему и глянец, и цельность делают эту пластинку одной из самых необычных в их дискографии. Чего стоит только «Be» с переплетающимися гитарными партиями и небрежным вокалом в припеве, возможно, одна из величайших песен Slade. «Big Apple Blues» запоминается особым свингом, и думается, она бы гораздо больше подошла в качестве сингла, чем выбранная «Gypsy Roadhog».
«Моя любимая песня из альбома это “Big Apple Blues”, – говорит Пол Куксон. – Превосходные стихи. Кроме того, мне нравится “Dogs of Vengeance” и “Dead Men Tell No Tales” с ее отличным подходом к повествованию. А “Be” с ее скороговорками? Все это – фантастика».
21 марта 1977 года на свет явился Whatever Happened to Slade. В том же месяце, что и Trans-Europe Express от Kraftwerk и The Idiot Игги Попа. А в январе Дэвид Боуи показал свой талант к перевоплощениям, выпустив альбом Low и сделав еще один резкий поворот в карьере. Мир переворачивался вверх ногами, и казалось, что Slade вылетают за его орбиту. Но что еще ироничнее, в сентябре 1977 года группа The Stranglers (чей средний возраст участников превышал аналогичный показатель Slade, хоть и «стараниями» барабанщика Джета Блэка, стоящего на пороге 40-летия) выпустила хит «No More Heroes», в котором рефреном повторялся вопрос «Whatever happened to…?» («Что случилось с …?). Совпадение? Трудно сказать однозначно. Во всяком случае, из всех участников группы недоволен новенькими был именно Джим Ли.
«Проблема в том, что к выходу Nobody’s Fools британцы к нам подостыли», – говорил Холдер Марку Блейку.
«В Европе у нас не было и этого, но поскольку мы провели так много времени в Америке, на родине альбом не получил должного признания. Записывая следующую пластинку, Whatever Happened to Slade, мы все еще думали, что пишем хорошие песни. А оказалось, что мы уже вышли из моды. Как раз произошел панк-взрыв, и Slade сочли старыми пердунами. Дойдя до такой точки, нужно решать: все бросить или попытаться начать сначала? И мы решили попробовать еще раз. Стали играть по маленьким клубам и заново собирали свою аудиторию. Просто потому, что все еще верили в то, что делали».
Возвращение из Америки дало понять: гигантский концерн Slade приказал долго жить. К счастью, группе удалось избежать сокращения концертной программы, пришлось лишь уменьшить масштаб площадок.
25 апреля, когда в Копенгагене Slade играли концерт в «Falkoner Teatret», «Polydor» пригласили туда семь заранее отобранных уважаемых британских журналистов, чтобы те взяли у ребят интервью и уделили группе немного места в своих изданиях. Таким образом планировалась разрекламировать тур Slade и восстановить их положение в национальных СМИ. В семерку вошел Тони Стюарт из NME. Несмотря на то, что его коллега Ник Кент несколько лет назад активно поддерживал ребят, отныне это издание несло знамя панк-движения. Поэтому статья Стюарта описывала скорее упадок группы, нежели их попытки на возрождение. «В подобной ситуации копенгагенский концерт и приглашение на него представителей прессы для них, очевидно, очень важны, – писал Стюарт. – Справедливо было предположить, что Slade постараются показать все, на что способны. Увы, они этого не сделали». Тем вечером исполнительское мастерство Slade вызывало немало вопросов. Казалось, на них были готовы спустить собак за любую провинность.
«Концерт в Копенгагене обернулся катастрофой, – признавался Чес Чендлер. – Ребята отлично сыграли, но на выступление приехало много представителей прессы. Они буквально пригвоздили нас и разрывали в клочья. Slade оказались стерты с лица земли за один вечер силами буквально одной-единственной рецензии».
Когда стараниями прессы их общая уверенность в себе пошатнулась, а сингл Gypsy Roadhog достиг своего максимума – 48-го места в чарте, ребята отправились в полноценный британский тур впервые с февраля 1975 года. На разогреве выступала группа Liar (в ее составе числились бывшие участники Edison Lighthouse и Egg), которая только что на лейбле «Decca» выпустила альбом Straight from the Hip. Первый концерт в рамках тура отгремел 1 мая, и его качество, впрочем, как и всегда, было на высоте. Однако даже на излюбленных концертных площадках группы вроде «Newcastle City Hall» оставались непроданные билеты. Зато в ходе этого тура Дэйв Хилл предстал в новом образе – под влиянием панка или популярного детективного сериала «Коджак» он обрил голову налысо, украсив уши огромными серьгами-кольцами.
В возрасте 10 лет Майлз Хант, будущий фронтмен The Wonder Stuff, чей дядюшка Билл играл в бирмингемском проекте Роя Вуда Wizzard и позже сотрудничал с Дэйвом Хиллом, посетил концерт Slade в «Birmingham Hippodrome». Судьбоносное событие с особым теплом описано в его опубликованных дневниках «The Wonder Stuff Diaries. 1986–1989». 7 мая Иэн Эдмундсон увидел их выступление в манчестерском «Free Trade Hall». «Slade снова ушли в прогрессивный рок, хотя сами они скорее назвали бы свой стиль американским рифф-роком, подчеркивая его особое влияние. Им снова было нужно доказывать, на что они способны. Увидев их выступление в поддержку Whatever Happened to Slade, я не мог поверить глазам: открыв шоу песней “Hear Me Calling”, а затем исполнив “Be”, они работали на износ и выглядели крепче, чем когда-либо».
«Это было сродни электрическому разряду, – продолжает Эдмундсон. – Визуальные эффекты поражали сознание. В зале было немало свободных мест, хоть и в передних рядах поклонники, как обычно, устроили давку. Но несмотря ни на что, ребята отыграли отличное шоу, и это было для меня самым важным. Мне довелось видеть и выступление Thin Lizzy в туре Jailbreak, и Queen во время гастролей Opera, но шоу Slade хоть и не собрало солд-аут, но было убийственным. Тот вечер выдался невероятным»
«Итак, – гласил пресс-релиз альбома, – что же все-таки случилось со Slade? Они ушли, увидели, вернулись, а теперь снова собираются победить с новой пластинкой, выверенной, музыкально зрелой и самой “слейдовской” из всех, что были прежде».
Тем временем сами Slade продолжали погоню за неуловимым хитом. В марте они записали сингл Burning in the Heat of Love, с песней «Ready Steady Kids» на стороне B. Работа велась на студии «Advision» и увидела свет непосредственно перед началом тура, 15 апреля. В конце 1970-х группы по-прежнему выпускали внеальбомные синглы, но в данном случае они словно подводили под новым альбомом невидимую черту. Би-сайд «Ready Steady Kids» с искрометными нотками новой волны звучал куда более современно и вполне сгодился бы для заставки какого-нибудь детского панк-шоу.
Но ни Burning in the Heat of Love, ни Whatever Happened to Slade не попали в чарты – впервые со времен Play It Loud и Know Who You Are. Несмотря на множество показателей успеха, поп-чарт в Британии считался единственным достоверным маркером популярности. Поскольку группа прежде на протяжении многих лет регулярно попадала в Топ-5, а у Status Quo и Thin Lizzy, много раз выступающих у ребят на разогреве, дела пошли в гору, страх, что дни Slade сочтены, становился явью. И это когда наследие Lizzy одобряли даже панки.
Возможно, путь на паром к панковскому будущему открыли лишь нескольким коллективам. Но Slade вновь оказались за бортом. Ни группа, ни Чес Чендлер не собирались мириться с подобной участью. Их снова прижали к стене, но Slade продолжали делать свое дело, уверенно ведя борьбу на истощение. Вскоре отряд недосчитался бойца. Его звали Джон Стил. «Честно говоря, я уже понимал, что Чес теряет хватку. У него будто иссякли запасы золотой пыльцы, а я устал от жизни в большом городе, и мы с Энн [жена Стила] решили уехать в какое-нибудь тихое местечко». С тех пор Стил периодически воссоединялся с The Animals – фактически в том же году группа возродилась в оригинальном составе и записала альбом Before We Were So Rudely Interrupted. Позже он руководил различными инкарнациями своей группы.
В понедельник, 7 июня 1977 года, Slade попали в неприятную ситуацию. В день, когда вся страна праздновала 25-летие восшествия на трон королевы Елизаветы II, с ними случился мрачно-ироничный курьез. Дон Пауэлл поехал на выступление Queen, чей прославленный солист ранее торговал на рынке Кенсингтона, а теперь выступал в «Earls Court», и пока он наслаждался шоу, его машину взломали какие-то мелкие воришки. «Воры украли систему сигнализации и 8-дорожечный проигрыватель. В стойке лежало восемь кассет, две из которых – альбомы Slade. Они утащили все, кроме наших записей. Вот это удар!» – записал в тот же вечер Дон у себя в дневнике.
Конец лета 1977 года омрачил уход двух артистов, оказавших прямое и косвенное влияние на Slade. Сначала 16 августа от остановки сердца в своем особняке «Грейсленд» в Мемфисе умер Элвис Пресли. Slade посещали его во время гастрольного тура по Америке, увековеченного в песне «Far Far Away». Ровно через месяц погиб Марк Болан. «Mini», за рулем которого находилась его подруга Глория Джонс, врезался в столб ограждения на Барнс-Коммон, что на юго-западе Лондона. Инцидент до боли напоминал историю, приключившуюся с Доном Пауэллом четыре года назад. Хотя Slade не были особенно близки с Марком Боланом, их взлет в свое время ознаменовал окончание звездного периода Болана. В шоу-бизнесе это довольно частое явление, когда новый артист или команда окончательно сбивают с трона предыдущего хозяина. Так Bay City Rollers затмили Slade, а Sex Pistols – Bay City Rollers. В конце концов, именно так The Beatles сместили Элвиса Пресли.
14 октября Slade в качестве трибьюта выпустили попурри из песен легендарного американского блюзмена Артура Крудапа – «My Baby Left Me» и «That’s Alright Mama», дебютного сингла Пресли 1954 года на «Sun Records». Версия нашей четверки, записанная на студии «Advision» после смерти Пресли, стала эффектной интерпретацией двух треков раннего периода карьеры Короля рок-н-ролла. Исполнение чужой песни группой выглядело необычно: группа, которая ранее в основном исполняла различные каверы, со временем сократила список заимствований до «Get Down and Get With It». Подобный откат к заводским настройкам определенно пошел на пользу Slade. Кажется, музыканты действительно получали удовольствие от игры. Особенно это чувствовалось в моменте, когда, представляя гитарное соло Дэйва Хилла, Нодди Холдер произносит: «За дело, большой мальчик!» («Take it, big boy»), явно делая реверанс в сторону автора песни, известному по прозвищу «Big Boy». Не менее любопытно, что ритмическая игра Джима Ли, как и звучание группы в целом, напоминали Dr. Feelgood и Уилко Джонсона, которые, разумеется, пару раз выступали со Slade во время американских гастролей.
На оборотной стороне сингла находилась песня «OHMS» – яростный выпад в адрес налоговой службы, которая по мере уменьшения доходов Slade кусала их все сильнее. Поговаривали, что группа задолжала правительству 350 тысяч фунтов стерлингов. И если «Taxman» The Beatles называли едкой, то «OHMS» звучала свирепо. Холдер поет о том, как его выжимают досуха, о толпах налоговых изгнанников и горах финансовых документов, а рок-н-ролл становится главным источником доходов налоговой службы. Песня, вместившая в себя актуальную агрессию панка, в какой-то момент смахивает на творчество The Stranglers: полуразговорные отступления напоминают «Peaches», трек, выпущенный теми в мае этого года. Безусловно, тематика песни вряд ли волновала уличных мальчишек, но, с другой стороны, в лирике «OHMS», на несколько недель опередившей дебютный сингл Sham 69 I Don’t Wanna, чуть ли не впервые в истории популярной музыки фигурирует «очередь за пособием по безработице» («dole queue»).
Что еще поражало в этом релизе? Конечно же, фотография Гереда Манковица, попавшая на обложку. На снимке группа стояла у задней стены студии Манковица в Северном Лондоне, являя цивилизованному миру обритый череп Дэйва Хилла. «Я обожаю эту фотосессию, она проходила под влиянием гамбургского периода The Beatles, – отмечал Манковиц. – Думаю, зная об этом, вы сразу отыщите сходство. В шестидесятых музыкальные инструменты на фото считались моветоном, а мы в этом смысле определенно возвращались еще сильнее назад. Помните знаменитую фотографию The Beatles с передовицы ливерпульской газеты “Mersey Beat”? Эта работа Билла Гарри стала настоящим произведением искусства. В ней я и черпал вдохновение».
Манковиц всегда отмечал сильный дух ребят: «Это одна из тех причин, по которой я считал их невероятно привлекательными. Они не теряли свои корни и не желали от них отказаться. Им нравилось оставаться парнями из Черной страны, ходить в местный паб “The Trumpet”, где они ничем не отличались от других посетителей и не требовали к себе особого отношения. Этим мальчишкам очень шли скромность и простота».
Сингл My Baby Left Me/That’s Alright Mama достиг 32-го места, впервые с февраля предыдущего года вернув Slade в британский Топ-40. Это ознаменовало завершение серии синглов Slade в чартах 1970-х, которая началась 6 лет назад с Get Down and Get With It. А в том, что 17 успешных синглов в Топ-40 были кавер-версиями классики рок-н-ролла, чувствовалась некоторая ирония.
В конце октября группа Sex Pistols, которая больше всего ассоциируется с британским панк-движением, выпустила свой первый и единственный оригинальный альбом Never Mind the Bollocks, Here’s The Sex Pistols, что произвел эффект разорвавшейся бомбы. Хотя первоначальное панк-движение, артистичный полулегальный подпольный конгломерат лондонских и манчестерских эстетов, породивший Sex Pistols, The Clash и Buzzcocks (чей ударник Джон Мэйхер два года назад выиграл билеты на «Slade in Flame»), кануло в Лету, их место заняли свежие, громкие и неистовые группы. Новое грубое музыкальное направление, впоследствии известное как движение Oi![117], без сомнения несло в себе существенное влияние Slade.
Несмотря на это, квартет все равно оказался не у дел. Может быть они и не были динозаврами прог-рока, основной мишенью панк-движения, но актуальной повестке все равно не соответствовали. У широких народных масс балом правили диско и расцветающий софт-рок, возглавляемый Fleetwood Mac, еще одной группой, делившей сцену со Slade на стыке 1960-х и 1970-х годов. «Флитвуды» так же предпринимали попытки покорить Америку, а приняв в команду двух американцев и с выходом альбома Rumours в 1977 году, стали одной из самых популярных групп в мире. Пересмотрели подходы к музыке и подопечные бывшего партнера Чеса Чендлера Роберта Стигвуда Bee Gees, которые, выпустив альбом Main Course, предстали перед своей публикой джентльменами южного соула, встав на путь создания знаковых для новой эпохи диско-хитов, вошедших в саундтрек фильма «Лихорадка субботнего вечера».
Именно здесь можно подвести черту под золотым периодом Slade. 15 декабря 1977 года Дэйв Хилл снова появился в программе регионального телеканала «ATV Today», где он когда-то хвастался новоприобретенным роскошным домом. Теперь интервью предваряло его переезд. Телеведущая Линда Берри, рассуждая о методах быстрого заработка, перечисляет несколько вариантов: ограбление банка, выигрыш в лотерее или «превращение в успешного представителя музыкальной индустрии». Последнее, по ее словам, и позволило Дэйву Хиллу из рок-группы Slade приобрести большой дом, «Rolls-Royce» и прочие атрибуты успешной жизни». На что музыкант отвечает, что на волне успеха «ты покупаешь вещи», но «уже скоро, осознав размер налогов, понимаешь, что если хочешь их сохранить, ты должен еще больше работать без права на отдых». Берри отмечает, что Slade, получившие прозвище «грязные ангелы», стали одной из первых «по-настоящему искренних групп». «Мы всегда были хмельной группой и никогда не пытались казаться милашками», – отвечает Хилл.
Видеоролик из местного ресторана, который Дэйв посетил вместе с супругой Джен, бесценен.
«Что у вас сегодня вкусного?» – спрашивает Хилл.
«Я не знаю ваших предпочтений, сэр», – отвечает усатый официант в бордовой форме.
«Может, подскажете название блюда?» – спрашивает Хилл с улыбкой, которая возникает на лице исключительно хороших мальчиков. – «Говядина по-бургундски?» – и заливается от смеха.
Джен заказывает бифштекс из вырезки, а Хилл добавляет: «И бутылочку ля бурдá», находя свою шутку чрезвычайно забавной.
«К вашему блюду подойдет бутылка шампанского», – раздраженно отвечает официант.
«Аргх!» – слышится раздраженное ворчание за кадром.
Характерно и интервью с Джен, держащей на руках малышку Джейд.
«Он приехал на несколько дней, затем снова уедет на несколько недель. Так мы и живем. Мне очень одиноко. Все не так славно, как кажется».
«Самое главное для меня – сцена», – говорит Хилл. – «Выступать перед публикой мокрым насквозь, уходя в отрыв – невероятное чувство!»
Крис Чарльсворт в книге «Feel the Noize!» проницательно замечает: «Все, кроме Джима Ли, с тяжелым сердцем вспоминают последующие два года. Безусловно, каждый по мере сил сохранял боевой дух, но именно самый молодой участник Slade, казалось, беззаботно плывет по бесконечному потоку неудач».
Джим, в отличие от трех товарищей, воспринимал успех и славу в качестве несущественных, побочных продуктов популярности. Он наслаждался возможностью начать все сначала. «Мы взяли паузу, но я не думал унывать. Мы оставались прежней группой и никогда не страдали звездной болезнью. Slade твердо стояли на ногах, жизнь – продолжалась. Мы вернулись выпить в “The Trumpet” как ни в чем не бывало», – говорил Джим в беседе с Чарльсвортом.
Однако кое-что все-таки случилось. Slade перестали зарабатывать на прежнем уровне, вынудив Ли и Холдера дотировать в группу свои авторские отчисления. В те безрадостные дни, когда команда неумолимо неслась к краю обрыва, на ее орбите возник Дэйв Кемп. Именно благодаря его преданности группа продолжила существование. В то время Кемпу стукнуло 17 лет: «Slade в очередной раз возвращались из Штатов, когда я случайно встретил Дона в местном магазинчике на углу. Стоя в очереди, я внезапно услышал впереди характерный вулверхэмптонский акцент, – рассказывал Кемп. – “Что вы здесь делаете?” – спросил я. Дон ответил, мол, только что приобрел квартиру в Хэмпстеде. Я жил в Уэст-Хэмпстеде, а он – через Финчли-роуд от меня. Я был как раз в том возрасте, когда только начинаешь ходить в пабы, и мы стали общаться. Я был не фанатом, а другом, участником узкого круга. Большего я и не хотел». Эту историю подтверждает и сам Пауэлл: «Мы оказались в одном супермаркете, он спросил: “А вы что тут делаете?”, а я ответил, что только переехал. Как-то так мы и стали друзьями».
Кемп и его друзья получили место в первом ряду рядом с любимой группой, но каково было их удивление, когда выяснилось, что они так мало знают о своих кумирах.
«Они вернулись из Штатов примерно в 1978 году, как раз когда им не особенно приходилось выбирать площадки для выступлений. Группа фанатов, которых я знал, понятия не имела, где будут концерты Slade – музыкальная пресса игнорировала их деятельность. Я еще учился и готовился к экзаменам, а офис Чеса Чендлера находился буквально напротив моей школы и я был знаком с его секретаршей. Она и делилась со мной датами их выступлений. Я постоянно твердил Чесу, что ему следует возобновить работу фан-клуба Slade, закрывшегося год назад. Поскольку он не приносил финансовой выгоды, да и популярность участников снизилась, они не видели в нем смысла, так что Чес дал добро, ответив, что если уж он мне так нужен, то пускай я им и занимаюсь. Его не интересовала доходность, как, впрочем, и меня, ввязавшегося в это на голом энтузиазме».
В 1978 году фан-клуб Slade возродился из пепла. «Я резко получил доступ ко всей информации, которую поспешно печатал в брошюрах, рассылаемых поклонникам, – вспоминает Кемп. – Фанаты были в восторге – наконец они знали, где будет выступать группа и могли устроить организованное участие. Это занятие давалось мне легко, и я радовался, что еще плотнее сближаюсь с группой».
В 2017 году Дон Пауэлл назвал Дэйва Кемпа своим «хорошим другом, почти братом. Встретить такого человека было очень ценно».
В конце января 1978 года, когда ветер перемен гулял в волосах как минимум троих участников Slade, ребята вернулись в студию «Advision», планируя осуществить очередную попытку прорваться в хит-парад синглов. Поскольку большинство хитов группы напоминали гимны футбольных фанатов, пришло их время написать настоящий футбольный гимн. В то время футбол и поп-музыка были достаточно далеки друг от друга. Начало этому культурному союзу положил неофициальный гимн английской сборной «World in Motion», записанный футболистами вместе с ультрамодной группой New Order в 1990 году. Футбольные песни описываемых нами времен были или неоцененными новинками, как «World Cup Willie» Лонни Донегана, или вызывающими эмоции диковинками, как «Back Home», записанная игроками сборной Англии по футболу 1970 года, или шуточная «Nice One Cyril» группы Cockerel Chorus. Выпущенная к Кубку Лиги 1973 года, она представляла собой адаптацию кричалки болельщиков «Тоттенхэма», посвященной левому защитнику «шпор» Сирилу Ноулзу.
Футбол не оказал серьезного влияния и на «серьезный» рок. Следы «игры миллионов» в треках британских музыкантов можно обнаружить лишь в концовке трека «Fearless» 1971 года, где Pink Floyd использовали запись гимна ливерпульских болельщиков «You’ll Never Walk Alone». Также можно обратить внимание на мини-альбом Spot the Pigeon группы Genesis, вышедший в мае 1977 года, с песней «Match of the Day», содержащей строчку «Kick you to death, Ref» («Запинаю тебя до смерти, судья»), которая не совсем вписывалась в концепцию текстов группы.
Slade заметили незанятую нишу на песенном рынке – ранее по тому же принципу они записали рождественский хит. Ребята, кроме Джима Ли, не особенно интересовались футболом. Да и Джим, в отличие от обладателя сезонного абонемента Фрэнка, лишь изредка посещал матчи «Вулверхэмптона». Тем не менее, это обстоятельство не стало преградой для создания хорошей записи. Первая версия песни рождалась в «Advision», но группа, памятуя о «волшебных барабанах в коридорах “Olympic”», решила ее перезаписать на старой студии. С самого начала «Give Us a Goal» вызывала споры: «Я написал мелодию, а Нод предложил: “Может споем что-нибудь про футбол? Среди наших фанатов немало его любителей!” Я никогда не был уверен, что нам стоило писать что-то подобное, но все же нахожу забавным видеоклип, который мы потом сняли», – говорил Джим в 1991 году.
Он получился не только забавным, но и оказался увлекательным ретроспективным снимком Британии конца 1970-х. 11 февраля, за полчаса до начала домашнего матча «Брайтона» против «Бернли», Slade выступили перед Северной трибуной старенького стадиона «чаек» «Голдстоун Граунд» благодаря договоренности Чеса Чендлера с ближайшим профессиональным клубом. К слову, «Брайтон» в 1979 году вполне неплохо продвигался по турнирной таблице Второго дивизиона, после того как в прошлом сезоне поднялся из Третьего под руководством своего прославленного тренера, бывшего игрока «Тоттенхэма», «Фулхэма» и сборной Англии Алана Маллери.
По видео заметно, что в английский футбол 1970-х еще не вливались сумасшедшие деньги, которыми запахнет только после Чемпионата Мира 1990 года и образования Премьер-лиги. Энергичное выступление Slade перемежается со снятыми несколькими днями ранее кадрами, где группа играет в футбол с игроками «Брайтона». Гофрированная железная крыша и растяжки на трибунах – совсем не то, к чему привыкли болельщики современных топ-команд (особенно после доклада Тейлора, сделанного после трагедии на «Хиллсборо»[118] в 1989 году). Трибуны заполняют яркие футбольные болельщики: лысые мужчины в пальто-труакарах и дети в шерстяных шапочках. Стадион находился всего в паре километров от Ла-Манша, а неподалеку виднелись холмы Даунс, где свирепствовал очень холодный ветер, так что на кадрах можно заметить лежащий на земле снег и Хилла, которому, ввиду отсутствия шевелюры, на протяжении съемок приходилось носить шапку с помпоном.
Продвигая сингл, 17 марта Slade приняли участие в программе «Get It Together» с Роем Нортом, а месяц спустя – в съемках второго выпуска нового шоу «Cheggers Plays Pop». Хоть ни один из ребят уже давно даже косвенно не принадлежал к субкультуре скинхедов, Дэйв Хилл со своим гладким черепом и кожаным костюмом выглядел даже более угрожающе, чем в те далекие времена. Сингл, к сожалению, не попал даже в Топ-50, но по мере слияния поп-музыки и футбола эту запись начинают открывать заново следующие поколения. Продюсеры новых футбольных телешоу, как правило, часто обращают свое внимание на этот крепко сбитый футбольный гимн, имеющий важное преимущество перед «Merry Xmas Everybody» – о нем мало кто помнит.
Последние синглы Slade передают кризис идентичности группы. После Burning in the Heat of Love, записанного в лучших традициях рока, они метнулись к рокабилли в духе Dr Feelgood с That’s All Right, а затем – к йобистскому топоту Give Us a Goal. В это же время на обратных сторонах пластинок творилась радостная шизофрения. Если рыба не клевала на стороне А, приходило время экспериментов со стороной B. Так, например, случилось с «Ready Steady Kids», абсурдно-дурашливым роком, где Slade весело поют о сигаретах и иных курительных смесях, травя байки об оставленной позади мифической Америке. Записав «OHMS», ребята пытались влиться в панк-движение, но уже на обороте Give Us a Goal разместили «Daddio», звучащую как перегруженный фузз-рокабилли, сочетающую в себе колорит групп Mud, Showaddywaddy и Darts. Песня звучит так, будто музыканты Slade переживают лучший период своей карьеры.
«Люди видели в Slade “битлов” из фильмов “Вечер трудного дня”, “На помощь!” или, возможно, каких-то еще, – размышлял Иэн Эдмундсон. – Но никто даже не мог взять в толк, что популярные артисты, звезды, пашут не покладая рук, как обычные работяги. В обществе сложился стереотип, что Slade – большие телевизионные шишки, хотя в жизни они оставались самыми обычными парнями. Я впервые увидел Slade в 1978 году возле казино “Wigan”. Они сидели в “Bentley”, а Нод на заднем сидении ковырялся в носу. Они едва смогли втиснуть эту тачку в узкий переулок сбоку от казино и с большим трудом открыли двери. Им повезло, что задняя распахнулась прямо напротив служебного входа, и один за другим они смогли попасть внутрь через нее».
В июле 1978 года Чес Чендлер купил «IBC Studios» на Портленд-Плейс, 35, совсем недалеко от офиса BBC, и переименовал ее в «Portland Recording Studios». Подобные студии хранили в себе немало славных историй. Например, именно здесь Лонни Донеган записал «My Old Man’s a Dustman», а The Kinks – «You Really Got Me». Что касалось Чеса, в его жизни происходили значительные перемены. После интрижки с Линси де Пол он развелся с Лотте, а вскоре – снова женился на мисс Великобритании Мадлен Стрингер. Чендлер не терял веру в Slade, и одной ее было достаточно, чтобы группа продолжала выпускать синглы. Однако отношения между менеджером и Джимом Ли заметно накалялись, поскольку последний все больше проявлял желания выступать в качестве продюсера. 15 июня Дон Пауэлл записал в своем дневнике, что группа провела собрание и приняла решение отстранить Чендлера от дел после записи следующего сингла. Пришла пора вернуться к началу.
Ничто не мешало Чендлеру оставаться не только талантливым скаутом, но и кем-то вроде свенгали[119]. Он нашел нового яркого артиста для лейбла «Barn». «Истории о том, как люди пробиваются в музыкальный бизнес, я всегда считал сказками. Я был очень молод и работал в операционной в больнице Королевы Виктории в Ист-Гринстеде, – рассказывает певец и автор песен Ник Ван Иде. – Каждый четверг я играл в пабе “Guinea Pig” рядом с больницей, исполняя по паре каверов и песен собственного сочинения. Однажды в конце выступления ко мне подошел высокий мужчина в пальто из верблюжьей шерсти, дал свою визитку и попросил позвонить ему в понедельник утром. Я чуть с ума не сошел – все знали, что в этом районе живет Чес Чендлер, и в этот день как раз навещал сына, которому делали небольшую операцию. Примерно через три недели я подписал контракт с Чендлером и стал музыкантом лейбла “Barn”, а уже на четвертой со своей акустической гитарой наперевес поехал в Польшу, чтобы выступить перед толпой в 20 тысяч человек на разогреве у Slade».
Боевое крещение Ван Иде прошел на пути к первой репетиции в Билстоне: «Со мной связался Суин и велел добраться до Бирмингема, взять такси и попросить довезти до “Cunt and Trumpet”, на что я ответил: “Я, конечно, тот еще простачок, но зачем так нагло меня разыгрывать?” Но он заверил меня, что это не так. Хорошо, я приехал, поймал такси и сказал шоферу: “Мне нужно в Билстон, в ‘Cunt and Trumpet’”. Тот даже не поморщился: “Хорошо, я отвезу вас туда”».
Прибыльный тур на 20 концертов по Польше стал для Slade глотком надежды. Для того времени это был большой шаг: время от времени западные группы приглашали выступить с отдельными концертами в крупных городах социалистического блока, но в данном случае западная группа отправлялась вглубь Польской Народной Республики, выступив в Быдгоще, Сопоте и Катовице. Здесь уже витал дух перемен. Польская футбольная сборная достойно показала себя на Чемпионате мира в Аргентине. И хотя она не прошла дальше Второго группового этапа, но и не покинула турнир с разгромными поражениями от бразильцев и хозяев турнира, ставших чемпионами. Но еще важнее, что в 1976 году в стране прошли антиправительственные протесты, впервые объединившие рабочих и интеллигенцию. Лех Валенса, будущий президент демократической Польши, находившийся в то время под наблюдением правительства, стремился к переменам через создание профсоюзов на Гданьской судоверфи. И если до образования профсоюза «Солидарность» оставалось еще несколько лет, польская молодежь жаждала перемен здесь и сейчас, и концерт Slade оказался как нельзя кстати. Ребята развлекли ее на славу – местная публика буквально жаждала западного рока. Медработник Ник Ван Иде, всего несколько месяцев назад выступавший в пабе возле госпиталя, теперь играл на сцене «Opera Leśna» перед 5 тысячами человек в польском курортном городе Сопот.
«Я понятия не имел, что меня ждет. Порой думаешь, что готов ко всему, но в реальности все оказывается не так, – вспоминает Ван Иде. – Я был мальчишкой и запомнил этот тур на всю жизнь хотя бы потому, что он был первым в моей жизни. Чес, очевидно, посоветовал Slade и их роуди со мной особо не церемониться. “Он должен понять, что такое рок-н-ролл, но, если можно, не убивайте его”. Что они только со мной не делали – конечно, с любовью и вулверхэмптонским задором. В первый же вечер они отпилили ножки стула, на котором я по обыкновению восседал с гитарой “Ovation”, одетый в красивую рубашку. Так, удерживая гитару навесу, я со всей силы плюхнулся на пол и ушиб себе зад».
На время гастролей роль няньки Ника взял на себя Микки Легг. «Микки прикрывал меня и помогал настраивать гитару. У него была комнатка с четырьмя усилителями WEM. Он брал “Gibson SG” Нода и играл соль-мажорный аккорд, прислушиваясь к колебаниям. “Как, черт возьми, Чес тебя подписал?” – недоумевал Суин, которого прямо-таки трясло при виде меня. Но мне всегда помогали и никогда не бросали на произвол судьбы, а я познакомился с тяжелым трудом роуди, которые, вероятно, работали со Slade еще с лохматых времен».
В другой раз Ван Иде получил легкий удар током от микрофона и заметил, как у края сцены хихикает Джей-Джей из команды роуди. «Я знал, что прохожу посвящение и если начну истерить, то получу еще сильнее. Однажды я выступал с красивой балладой. Освещение было отстроено, постановка и все-такое. Но тут я заметил, что зал буквально рыдает от смеха. Я посмотрел по сторонам, затем – под ноги, но стоило посмотреть наверх… С осветительных приборов свисали рулоны туалетной бумаги. И не два, не четыре, а больше сотни. Каких усилий им это стоило? Думаю, Джимми и Нод буквально катались по полу за кулисами».
Ребята из Slade очаровали Ван Ида: «Тяжелее всего на контакт шел Джим, но, как не парадоксально, именно благодаря этому он и был мне ближе остальных. Когда его удавалось разговорить, он мог рассказать что-то полезное о написании песен. Нод всегда был добр, поддерживал, но постоянно был поглощен ролью главного в группе. Дэйв, скажем так, был звездой. Никто из них ни разу не дал повода для недовольства. Я мог часами болтать с Доном, и мы стали друзьями. Даже был на его свадьбе. Он рассказал мне и о дневнике, который ему приходилось вести, и о той ужасной трагедии. Дон впустил меня в свой внутренний мир, за что я навеки ему благодарен. Никогда не забуду, как покупал ему водку с тоником. Известно, что он ничего не чувствует, и я подал ему обычный тоник, без спиртного, а он округлил глаза: “А где же водка?”».
Дни тура не ограничивались лишь веселым времяпрепровождением. 11 августа группа посетила Освенцим. Когда Польша находилась за железным занавесом, проход в лагерь был строго регламентирован. Поездка стала отрезвляющей для выросших в послевоенный период музыкантов и технической команды. Так Пауэлл записал в своем дневнике: «Чтобы не идти на экскурсию, наш переводчик Джордж вдрызг напился. Позже мы узнали, что он потерял там всю свою семью».
На фоне впечатлений, полученных в ходе осмотра лагеря, непопадание в британский Топ-50 казалось ребятам ничтожной мелочью. «В этот день вся эта рок-н-ролльная мишура мигом вылетела у меня из головы. Я никогда не забуду то, что тогда увидел, и этот ужас уравнял нас всех», – говорит Ван Иде.
Конечно, за такими хулиганами с Запада нужен был глаз да глаз: «За нами по пятам ходил какой-то мужик, и у него действительно была газета с дыркой для глаз, – рассказывает Ван Иде. – Нод частенько подходил к нему: “Все в порядке?”, и опускал газету». Кроме того, в силу меньшей занятости Ван Иде получил возможность наблюдать за группой, зрителями и происходящим в кулуарах: «В один из грузовиков, перевозивших оборудование, загружали какие-то механизмы. Я спросил, что происходит, и какой-то парень ответил: “У нас нет возможности заплатить деньгами, поэтому мы отдадим вам запчасти для тракторов, которые можно продать в Германии”. Поскольку польский злотый был очень слабой валютой, за Slade платил производитель сельхозтехники “Massey Ferguson” или что-то в этом роде». К сожалению, концерты омрачал произвол со стороны правоохранительных органов: «Перед сценой установили фонтаны, и если кто-то пытался забежать за них, то его беспощадно мутузили дубинками местные копы. Тогда публика из чувства мести налила в фонтаны жидкость для мытья посуды и устроила хаос».
Вернувшись из польского тура, Slade поняли, что не получали такого признания с со времен весенних гастролей по Великобритании в 1974 году. Вскоре группа уже готовилась отыграть пять августовских концертов в приморских курортных городках. Успешно сдавшего «вступительный экзамен» Ника Ван Ида пригласили в качестве музыканта поддержки и на это турне. Оно начиналось 26 августа в Уитернси, продолжилось в Уэст-Рантоне и Порткоуле и завершалось двумя концертами в Клитхорпсе.
Уже в первом пункте назначения в Ван Ида прилетела бутылка, нацеленная прямиком в голову. Шоу в Порткоуле не оправдало ожиданий. Группа выступала в переоборудованном под ночной клуб кинотеатре «Stoneleigh» на Саут-роуд, довольно популярном заведении, где в свое время выступали Лулу и Боб Монкхаус[120]. Атмосферу веселья испортили вышибалы, применявшие к публике излишнюю силу. К одному из них, Десу Бразерсу, обратился со сцены сам Холдер: «Ты, должно быть, возомнил себя большим мальчиком, раз нападешь на тех, кто вдвое меньше тебя». – «Называй меня как угодно – позже мы отдельно с тобой поговорим», – отозвался тот.
Slade и раньше попадали в передряги. Но сотрудники охранных служб Южного Уэльса по тем временам вполне могли сойти за одну из природных стихий. После шоу Бразерс подошел к Холдеру и, представившись «большим мальчиком», ударил того в нос, сбив с ног. «Когда Нодди ушел со сцены, я тут же оказался за кулисами. Суин сунул мне в руки его гитару и сказал, что не смог ему ничем помочь, – рассказывает Ник Ван Иде. – Я видел кровь. Должно быть, когда Холдера ударил этот вышибала, это был не просто легкий толчок. Он буквально расквасил ему нос. Чертовски ужасный эпизод с отвратительными последствиями».
Холдера отвезли в больницу, откуда выписали со сломанным носом и двумя синяками под глазами. «Это нас встряхнуло, – вспоминает Ван Иде. – Множество групп специально провоцируют подобное дерьмо, многие даже строят на нем карьеру. Если и существовала группа, проповедующая любовь, дружеское подпевание и искреннюю радость от выпитой кружки пива, то это были Slade, невероятно ценившие общность».
Следуя принципу «шоу должно продолжаться», на следующий же вечер Slade вернулись на сцену «Bunny’s», и Холдер выступал с фиксатором на носу. В среду, 30 сентября, группа дала показания в полицейском участке Клитхорпса. «К концу тура меня даже пару раз вызывали на бис, – вспоминает Ник Ван Иде, – и не потому, что публика считала меня великим музыкантом. От фанатов Slade чувствовалось некое неловкое уважение. Среди них еще оставалось какое-то количество жестких парней и даже скинхедов».
Но фоне передряг происходили и светлые события. 8 сентября Леандра Холдер родила девочку Джессику, и Нодди во второй раз стал отцом. 14 октября Чес Чендлер женился на Мадлен Стрингер. «Помню, как посетил свадьбу Чеса в шикарном местечке к северу от Ньюкасла, – рассказывает Ван Иде. – Там я увидел Slade без сценических костюмов, но не потерявших своей харизмы. Дэйв, к примеру, захватил внимание человек двадцати и находился в центре внимания. Джимми избегал людей, а Дон болтал без остановки».
«I’ve Been Rejected» – первоначальное название песни «Rock’n’Roll Bolero», записанной на студии «Advision» в июне и увидевшей свет в октябре 1978 года. Возможно, это одна из величайших музыкальных авантюр Slade. Песня звучит профессионально, дорого и роскошно, будто она родилась в параллельной вселенной, где фаворитами популярной музыки были Slade, а не условные Electric Light Orchestra (ELO). Если говорить о ELO, то их успех стал одним из главных сюрпризов конца 1970-х. Джефф Линн из Эрдингтона, что в 24 километрах к юго-востоку от Билстона, прошел свой уникальный путь к звездам одновременно со Slade. Начиная с очаровательной, но бесплодной группы Idle Race, он зацепил поздний состав The Move, а затем вместе с Роем Вудом покинул и их, создав ELO – нерушимый союз популярной и классической струнной музыки.
К 1977 году, спустя 4 года после ухода Роя в Wizzard, группа Линна сумела добиться успеха как среди тех, кто слушал альбомы, так и среди фанатов синглов. Бархатитстый диско-поп альбом Out of the Blue был набит хитами под завязку. Легко представить реакцию Джима Ли на успешный подход Линна, поскольку он играл на струнных задолго до экспериментов ELO; возможно, и Slade могли пойти этим путем. Этим летом Пауэлл и Ли посещали резиденцию Линна в «Empire Pool» в Уэмбли, но, по слухам, Джим оказался не сильно впечатлен.
«Rock’n’Roll Bolero» с утонченными синти-ударными и мелодичным диско-ритмом вполне могла стать новым хитом. Slade не просто предприняли попытку «уйти в диско», как делали многие их коллеги в конце 1970-х, но создали изящный поп/дэнс кроссовер. Отмеченная прекрасной игрой Ли на электрической скрипке, «Rock’n’Roll Bolero» отдавала теплую дань уважения классическому «Болеро» Мориса Равеля и зажигательному соулу Дина Пэрриша «I’m On My Way». Лирика Холдера о команчеро, направляющихся на рок-н-ролльное болеро, олицетворяет классическую нелепость, на которой и зиждется поп-музыка. Своебразный кивок в сторону ZZ Top и озорное «Roll over Bizet», явно намекающее на «Roll Over Beethoven» Чака Берри, подкрепляются словами Ли, что этой песней Slade открыли для себя нечто новое. Но, как заметил он же в разговоре с Дэйвом Кемпом, «это достаточно посредственная песня по сравнению с тем, что выпускали другие группы… хотя мне она очень нравится».
На первый взгляд, песня «It’s Alright Buy Me» с би-сайда Rock’n’Roll Bolero кажется очередной попыткой музыкантов осмыслить свое американское путешествие. Однако песня служит скорее любовным посвящением самой музыке. Основанная на басовой партии песни Ли «Friday on My Mind», она наглядно демонстрирует, что Slade не снизили планку своего исполнительского мастерства. Лишняя «u», которая превращает «by» в «buy», отдает дань старым временам с нарочито неправильными названиями и подчеркивает мечты группы о хороших продажах. «Я всегда ненавидел “Rock’n’Roll Bolero”, – признается Фрэнк Ли. – И когда я говорю, что песня паршивая, Джеймс нереально бесится, ведь он приложил к ней значительные усилия. А мне не нравится в ней решительно все, включая продюсирование. Впервые я услышал эту композицию, когда зашел к ним на студию вместе со своей группой Slack Alice, и она мне сразу стала ненавистна. Когда следом они завели другую композицию, которую планировали разместить на обороте, она показалась мне намного удачнее, как раз в стиле Slade».
Журнал «Sounds» опубликовал пророческую рецензию: «Печальная участь, постигшая Slade на безжизненной поп-пустоши сегодня, через несколько лет ожидает еще с десяток других звезд». Критики оказались правы. Возможно экспериментальному синглу повезло бы больше, если бы не выход через две недели Slade Alive Vol Two. Этот релиз нес очень противоречивый посыл: с одной стороны, Slade двигались в будущее и выпускали синглы, а с другой – еще сильнее увязали в прошлом, отправляя на продажу концертник. А в результате публика не соблазнилась ни тем, ни другим, поскольку ни одно из этих детищ группы так не попало в чарты.
Но, кажется, «Rock’n’Roll Bolero» снова опередила время. В начале 1980 года на большие экраны Великобритании вышел кассовый американский ромком «Десятка» с Дадли Муром, Бо Дерек и Джули Эндрюс в главных ролях. Под аккомпанемент классической композиции «Болеро» Равеля, Джордж Уэббер (Мур), переживающий кризис среднего возраста, соблазняет Дженни Ханли (Дерек), которая гораздо моложе его. Войдя в саундтрек фильма, чувственная классическая композиция стала известна широкому кругу зрителей и слушателей. Ее популярность стала так высока, что поговаривали, будто Морис Равель стал самым высокооплачиваемым композитором 1980 года, даром что он покинул этот мир за 40 лет до выхода киноленты Блейка Эдвардса. Лихорадка «Болеро» продолжалась до середины нового десятилетия. Так, для своего рекордного выступления на Зимних Олимпийских играх 1984 года эту музыку использовали любимцы британской публики, фигуристы Джейн Торвилл и Кристофер Дин. В очередной раз подтверждалась печальная закономерность: творчество Slade было или неактуальным, или опережающим время.
Стю Раттер, давний поклонник Slade, называет Rock’n’Roll Bolero своим «вторым любимым синглом»: «Недавно в разговоре с Джимом я обмолвился об этом и почувствовал, что тот заметно погрустнел. Думаю, он полностью разделяет мое мнение и расстроен, что сингл так и не обрел должную популярность. Без поддержки “Polydor” не было бы и этого. Я с любовью вспоминаю, как слышал эту песню на нескольких концертах». С ним солидарен и Дэвид Грэм: «Мне всегда нравилась “Rock’n’Roll Bolero”: с самого выхода и по сей день. Да, она отличается от основного творчества группы, поэтому выбирать ее в качестве сингла было странно. Лишь пару раз я слышал, как они исполняли ее в клубах, но затем, увы, убрали из концертной программы. Би-сайд “It’s Alright Buy Me” тоже был неплох. Оба этих трека заставляли думать, что группа вернулась в строй». «У меня был контракт с “Barn”, и, соответственно, я одним из первых знакомился с новинками ребят. Качество их музыки не менялось, но все-таки нужно было уметь уходить вовремя», – замечает Ник Ван Иде.
Рекламный слоган «Живее, чем вам кажется!» («More Alive Than You’d Believe») замечательно отражал концепцию альбома Slade Alive Vol Two. По логике Slade, если выпуск концертного альбома в 1972 году показал миру великолепие их выступлений, этот трюк должен был сработать во второй раз и спасти группу от забвения. Альбом вышел 27 октября 1978 года, а десять его песен записывались во время американского тура 1976 года, а также на выступлении в Ипсвиче 28 мая 1977 года. Поговаривали, что часть альбома записывали в студии с добавлением интершума, однако Джим Ли решительно отвергает подобную информацию. Учитывая относительную неизвестность большинства треков с первого живого альбома группы, с помощью Slade Alive Vol Two слушатель получал возможность услышать живое исполнение многие известных номеров Slade. Если сет-лист первого лайв-альбома группы включал каверы, теперь слушателей ждал концентрат ярчайших живых, оригинальных хитов Slade.
Slade Alive Vol Two бьет наотмашь. Выйдя сразу после Slade in Flame, он наверняка бы взлетел на верхние строчки британских чартов. Нет сомнений, что некоторые треки записывались в студии с присутствующими зрителями. В подтверждение этому сингл «My Baby Left Me» записывался уже после окончания турне, песни из которого составили основу альбома. Несмотря на это, Slade записали потрясающую живую версию треков, куда вплетаются озорные восклицания Нодди вроде «Жги, Кузнечик!», обращенные к Хиллу как раз перед тем, как звучит его соло. Холдер подшучивал над бритой головой Дэйва, напоминающего героя популярного телесериала «Кунг-фу» Квай Чан Кейна по прозвищу Кузнечик. Версия «Be» с Whatever Happened to Slade – ураганный шедевр, поражающий умением ребят в унисон спеть текст-скороговорку. «Be» олицетворяет слаженную работу группы, особенно продленное на 8 секунд вокальное сопровождение. Что касается остальных записей, Slade словно нарочно приукрашивали их звучание, пытаясь соответствовать бешеному трип-темпу панк-рока. Тем не менее, версия «Everyday» безоговорочно прекрасна: на ней мы слышим Нода в полном расцвете сил, настоящего заводилу.
На других треках публика звучит довольно однообразно, а непропорционально бурные овации на недавние альбомные композиции намекают на определенный постпродакшен. Тем не менее, Slade Alive Vol Two не лишен очарования. Это был последний альбом Slade, распространявшийся через «Polydor». Контракт был разорван, и Чендлер вместе с каталогом артистов компании «Barn» начал искать покупателей и на Slade. Увы, но, похоже, очередь из желающих так не выстроилась.