Одна из фраз, украшавших анонс фильма «Slade in Flame» в «Sunday Express», потрясает своей лаконичностью и точностью: «Как паяльная лампа, они выжгут всю гламурную кожу с лица популярной музыки». «“Flame”, снятый на цветную пленку в формате Panavision, в сопровождении оригинальной музыки Slade, погрузит вас в образ жизни настоящей поп-группы», – так звучал пресс-релиз и краткая аннотация к кинокартине. Фильм, пластинка, книга – премьеру сопровождала настоящая мультимедийная атака. На полках книжных магазинов появилась новеллизация сценария за авторством Джона Пиджона, так что фанаты, не сумевшие посмотреть фильм, получили возможность познакомиться с историей за 40 пенсов. Без сомнения, найти того, кто не знал о премьере «Slade in Flame» в начале 1975 года было непросто. Другой вопрос – хотел бы его еще кто-нибудь посмотреть?
Один из самых впечатляющих моментов «Slade in Flame» – начальные титры, снятые на фоне сталелитейного завода в Донкастере. Кующаяся сталь и открытая заводская печь как нельзя лучше приподнимают занавес над историей. Лента снята в приглушенной палитре, и музыканты, разодетые как яркие павлины, словно несутся сквозь разруху к узкой полоске света, что производит впечатление невинной детской возни в окружении гораздо более серьезных процессов. Кажется, что все вокруг соткано из сплошных противоречий: север противостоит югу, высший класс пролетариату, богатые бедным, искусство маркетингу, опыт юности и, наконец, старые методы новой реальности.
Но главный лейтмотив сюжета – глубокая ностальгия по былой жизни. Популярная музыка существовала уже значительное время и имела свое легендарное прошлое. Действие картины происходит весной-летом 1967 года, в то время, когда крупные корпорации начали осознавать финансовую привлекательность и пользу инвестиций в музыкальную индустрию. Сложно назвать это время «летом любви» – скорее, периодом терпимости. Менеджеры недолюбливают группу, а музыканты – и своих менеджеров, и друг друга. Кажется, единственное, что действительно волнует главных героев фильма – птицы в голубятне Стокера.
Почти в самом начале мы слышим сообщение о катастрофе нефтяного танкера «Торри Каньон» в марте 1967 года, что идеально задает контекст происходящего. По мере продвижения группы упоминается Шестидневная война (5–10 июня), а вскоре на консоли в «Radio City» можно заметить обложку Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band, вышедшего 1 июня альбома. В том году тон задавали «New York Mining Disaster 1941», апрельский релиз группы Bee Gees, и «Strange Brew» группы Cream, вышедшая в июне. Уже в августе того же года в Великобритании официально запретили пиратские радиостанции в соответствии с законом о правонарушениях в области морского вещания. Имплицитно на зрителя давит ощущение, что мечты 1960-х идут ко дну. «Slade in Flame» рассказывает о недавнем британском прошлом через призму американского настоящего: разгара Уотергейтского скандала и всеобщего отвращения в американском обществе к войне во Вьетнаме. Так фильм становится притчей о том, что всего нескольких лет хватит, чтобы обратить в пепел любые надежды, даже самые большие.
Непростые отношения у создателей картины с классикой жанра «Вечер трудного дня». Одной рукой «Flame» отдает дань уважения пионеру рок-фильмографии, а другой сбрасывает его ценности с пьедестала. Действительно, работа Лонкрейна перекликается со сценами «старшего брата» (те же поездки на поезде, встречи с маркетологами, живые выступления, сцены в полицейском участке), однако несколько горько высмеивает их. Снятые в мрачных тонах, они олицетворяют крах экспериментов с популярной музыкой. В «Slade in Flame» музыканты действительно находятся в заключении – заключенные под стражу герои Дона Пауэлла и Алана Лейка поедают печеные бобы в камере рядом с туалетом. Так их жизнь сведена, по сути, к самым базовым инстинктам: пожрать и испражниться.
Том Конти в роли Роберта Сеймура идеально вписывается в общий холодный климат сюжета. Он словно продолжает линию персонажа Саймона Маршала (исп. Кеннет Хейг) в «Вечере трудного дня», того самого, что загонял Джорджа Харрисона в угол со словами «Как это мило! Какой-то пацан высказывает мне свое бесполезное мнение». Начальников музыкальной индустрии уже давно подозревали в неподобающем отношении к подопечным, и самые худшие из догадок подтвердились. Персонаж Конти идеально показал абсолютную холодность к продаваемому продукту.
Помимо прочего, «Slade in Flame» замечательно проиллюстрировал водораздел между севером и югом Великобритании. Сторонний наблюдатель мог посчитать, что Туманный Альбион являет собой образец национального единства, тогда как в реальности каждый чопорный британец держит в кармане как минимум кукиш по отношению к соседу с другой стороны географической карты. В эпизоде, где персонаж Пауэлла Чарли беседует со своим бывшим боссом Гарольдом (исп. Патрик Коннор), тот преподает ему урок жизни среди звезд. Гарольд рассказывает, как играл в этих местах во время войны, но теперь в этих каналах «дерьма, дрейфующего как угольные баржи, больше чем рыбы». «Ты смог записать несколько пластинок, а теперь, куда не плюнь, везде одни чертовы гангстеры в смокингах», – отвечает ему Чарли. Весь фильм пронизывает чувство апатии, движения по инерции и путешествия в никуда, без конечной цели и тем более настоящего счастья. Здесь каждый герой ощущает себя дерьмом, дрейфующим по грязному каналу.
Жилые кварталы Шеффилда из начала фильма, которые на самом деле могли быть сняты в любом другом британском городе 1970-х, несут в себе надежду на чистоту и обновление, подобно тем, что предлагала своей аудитории поп-музыка того времени. Поколение, пережившее войну или воинскую повинность, часто задумывалось, к чему все идет. Мы видим мотоцикл с коляской, тоже признак эпохи, который в наше время выглядит как реликт. Держа путь по улочкам индустриального городка, мотоцикл прибывает в противоречивый жилой квартал, где герою Пауэлла приходится подниматься по бесконечным лестничным пролетам в поисках маленькой бетонной коробки-квартирки, где и обитает его семья.
То же и в части классового расслоения. Когда Соммерс демонстрирует группе микрофон, из которого вырывается пламя, очевиден разрыв между возвышенными идеалами пиарщика и суровой реальностью, в которой находится группа. «Давай же, Стокер, подумай об эффекте: пламя, сила, сексуальный символизм», – говорит он. «Или о том, как по-идиотски ты будешь выглядеть с обожженными бровями», – отвечает Чарли. Или когда Сеймур отказывается от сахара в чае, по одному только вздоху Хардинга за кадром становится ясно, что только высшее общество придерживается подобных модных и чудаковатых норм. Когда Энджи (исп. Сара Кли) в доме Сеймура просит типичный напиток рабочего класса, в лицах присутствующих друзей и членов семьи хозяина отражается ужас. А элегантная пожилая дама, явная представительница высшего класса, стоящая между ребятами в лифте, бросает на Стокера настороженный взгляд, подтверждая, что благородство не купить за деньги.
С холодной беспристрастностью изображены разные грани личности обособленного Сеймура. Он и любящий отец, и культурный эстет, и безжалостный бизнесмен. А еще он работает в «Seymour Trust», а значит, ему можно доверить свою жизнь и карьеру. В конце концов, Сеймур рос в хорошей семье. Как говорит Стокер: «”Сеймур Траст”, “Рон Хардинг Траст” – одно и то же. Разве что бумага для писем приятнее». «Доверенное лицо? – кричит бабушка Стокера в прорезь для почты Девлину (исп. Кен Колли). – Я бы не доверяла тебе даже с расстояния моего плевка!»
Еще одна особенность фильма – демонстрация скрытого обмана, искусственности и фальши. За сияющим и манящим фасадом клуба «Sherwood Rooms» – бардак и мусор. Хаос царит и во дворе, где трудится роуди Рас, и на лестнице, ведущей в офис Хардинга. Участники группы – лишь эпизодические персонажи большого успеха совсем других людей. Музыка здесь – товар на продажу, не имеющий ценности, а только стоимость. Стоит хоть раз показать результат – жди, что давление только усилится, в следующий раз от тебя потребуют в десять крат больше. И это неминуемо приведет к ссорам, зависти и ущемленному эго.
На протяжении всей ленты мы видим птиц. Сначала это волнистый попугайчик в клетке в квартире родителей Чарли, затем – Пол и Стокер обсуждают планы в голубятне последнего. Когда Пол произносит вдохновляющую речь о движении группы к звездам, камера показывает его через прутья, словно намекая, к чему это приведет. Не случайно ребята в голубятне – месте разведения красивой птицы, запертой в клетке, которая всегда возвращается обратно, подобно людям, которые легко делают выбор в пользу своего узилища, а не безграничной свободы. А когда Пол завершает свой пламенный спич, на Стокера тут же прилетает птичий помет.
Обсуждая группу и перспективы сотрудничества с ней, Сеймур и Девлин проходят через зеленую оранжерею в здании Западного Лондона. Птиц не видно, но слышно их пение. Это снова о классовом разделении общества: да, эти птицы летают свободно, но лишь потому, что их клетка больше, а стеклянный потолок выше, так что их воля – та же иллюзия. И если рабочий класс заманивает птиц в ловушку и заботится о них, то представители высшего света ограничиваются прицелом и взведенным курком.
Последней птицей в сюжете становится рисунок утки на обоях дома Пола и Джули в сцене, когда те неохотно собирают вещи для переезда, важного атрибута успеха в музыкальном бизнесе. Стокер делает все возможное, чтобы они поверили в реальность мечты. Когда группа распадается, то возникнет символическая «утка» – отсылка к правилам игры в крикет, где «уткой» называют ситуацию, когда игрок уходит ни с чем. Сеймур как раз упоминает эту игру, общаясь с представителями своего класса: они не могут играть по его правилам, а он – по их.
Девушкам, или «пташкам», в «Slade in Flame» не отведено много внимания – вполне себе в духе эпохи. Мы видим, как Чарли, Барри и Стокер увлечены женщинами, тогда как Пол, например, комфортнее чувствует себя в обществе пернатых. Момент в фильме, когда Стокер нюхает трусы на сцене, через призму нашего века выглядит неприглядно, но вполне соответствует объемам девичьего нижнего белья, регулярно прилетавшего в них на концертах. «Ты вполне мог бы подцепить эту девчонку», – говорит Стокер тур-менеджеру Расселу, после чего несколько раз поднимает-опускает микрофонную стойку, имитируя не самые приличные движения.
Персонажи Пауэлла и Хилла, в отличии от героев Холдера и Ли, представлены в фильме более легкомысленно. Например, их демонстрируют нам в столичном автосалоне, где они едва могут скрыть свое внезапное богатство. Чтобы обслужить их, раздраженный продавец вынужден прервать сделку с ближневосточным клиентом (стереотип о богатых арабах вполне был распространен в Британии 1970-х). Сцена опровергает миф о вечной нужде пролетариата: озорные ребята играют с электроникой, выдвигают антенну и снимают с клиента головной убор, лишая его восточного колорита и превращая в очередного стареющего мужчину, склонного к облысению.
Разрыв между публичным имиджем глэм-рокеров Slade и показанных на экране Flame производил скверное впечатление. «Вполне в духе Эндрю Биркина, – говорит Гаврик Лоузи. – Это же он написал сценарий к “Крысолову”, самой мрачной детской истории из всех, что вы могли бы увидеть. Так что лавры за мрачность, пожалуйста, передайте ему».
«Ричард проделал очень хорошую работу, – заявляет продюсер Сэнди Либерсон. – По мере съемок мы отсматривали пленку и всегда были в курсе происходящего. Но когда я увидел фильм целиком, еще на этапе первого монтажа, сразу понял, что он великолепно справился с режиссурой и органично вписал музыкантов в такой сложный сюжет. Да, это не концерт или стихийный перформанс, а цельная история».
Премьера «Slade in Flame» состоялась 12 января 1975 года в театре Ньюкасла «Pavilion». В столице одновременные показы прошли 13 февраля на площадках «Metropole Theatre» и «Rialto». В район Виктория Slade прибыли, разумеется, на антикварной пожарной машине, а Чес Чендлер распорядился, чтобы прожектора освещали ночное небо.
Помимо актеров и съемочной команды премьеру посетили Император Роско, Линдси де Пол, музыканты групп Pilot, Mud, Sweet, Сьюзи Кватро, Билл Одди, Кики Ди, Алан Прайс, Лулу, Стив и Барбара Мегсон, Гари Глиттер, Рой Вуд и другие звезды британского шоу-бизнеса. В зале присутствовали и новички Чендлера – группа Bunny. «Мы надели повседневные шмотки, а Диана Дорс отчитала нас за несоблюдение дресс-кода, – вспоминает Дон Пауэлл. – Она-то вырядилась в вечернее платье, а Алан в смокинг. Она все еще жила Голливудом».
«Приглашенные гости заняли места на балконе, а фанаты расселись внизу, – продолжает Пауэлл. – Реакция была различной. Шишки из индустрии цеплялись за всякие тонкости, а молодежь – обхохатывалась с любой банальщины».
«Мы были в восторге, потому что это была прекрасная иллюстрация суровой правды жизни, – говорил барабанщик группы Bunny Терри Маккаскер. – Я бы даже назвал этот фильм документальным. Знаете, если вы хотите сколотить группу, то обязательно сходите и посмотрите этот фильм, чтобы знать, что может случиться. Если чего не похуже».
Несмотря на шокирующее содержание, в прокате фильм получил рейтинг «А», тогда как режиссерская версия с нецензурной бранью получила рейтинг «Х». Кульминационная сцена, намекающая на похищение или даже убийство ребенка, шокирует даже современного зрителя, а финальные сцены в Брайтоне вряд ли сохранят в зрителе веру в светлое будущее[112].
Юные поклонники группы были в восторге. Помимо отменных сцен живых выступлений любимых музыкантов, фильм изобиловал автомобильными авариями, насилием, грубыми выражениями. Для эпохи, в которых негласно табуировалось даже слово «моча» и изображение интерьера уборной комнаты, картина от Slade была слаще запретного плода. Равнодушным не могли оставить и созданные Стивом и Барбарой Мегсон элегантные и смелые костюмы. «Помню, как фильм близился к завершению, но меня попросили дождаться финальных титров, – рассказывает Стив Мегсон. – На экране было написано: “Спасибо Стиву и Барбаре Мегсон”. Я испытал необычное чувство, и с той поры что бы я ни смотрел, всегда досматриваю титры до конца, желая узнать всех причастных к созданию».
«Мы очень гордились своей работой, хоть я и не считал фильм выдающимся, – вспоминал Джон Стил. – Мне он казался неплохой первой попыткой, и когда картина не достигла успеха, я не слишком расстроился. Это было вполне справедливо».
«Вероятно, фильм получился лучше, чем я его запомнил, – размышляет Ричард Лонкрейн. – Конечно, он провалился в прокате, поскольку был жестковат».
Существует несколько версий, как на премьеру фильма отреагировал продюсер передачи «Top of the Pops» Робин Нэш. Общее место всех вариантов – фраза, сказанная по окончании фильма: «Да вы охренели!», но, по мнению Хилла, она означала что-то вроде: «Вы думаете, что поступили правильно? Некоторые моменты должны оставаться в тени!» Согласно версии Пауэлла, Нэш заявил: «Я восхищаюсь вашим фильмом и тем, что вы сделали. Но неужели вы думаете, что молодежь хочет видеть темную сторону нашего бизнеса?» Что бы из этого ни оказалось правдой, в одном Нэш точно был прав: молодежь явно была не заинтересована в просмотре этой картины.
Спустя десять лет после выхода фильма в книге «Feel the Noize!» Крис Чарльсворт написал: «Фильм реалистично показал конфликты между музыкантами, а также противостояние артистов и их менеджеров. Общее впечатление, которое оставляет кинолента, заключается в понимании, что в кулуарах нашего бизнеса достаточно неприглядного. Все показано как нельзя точно, но нужно ли это публике? И хочет ли она знать это? Вопрос спорный».
В «Let It Rock» Саймон Фрит писал: «Slade предприняли последнюю попытку решить свои проблемы, сняв этот фильм. Только зачем-то отправив себя в шестидесятые, да еще и в их самый разочаровывающий аспект».
Зато Slade стали первой группой, живое выступление которой увидел 14-летний Джон Мэйхер в манчестерском «King’s Hall», через 18 месяцев ставший барабанщиком Buzzcocks. «Концерт совпал с моим днем рождения, и после него я оглох на ухо на ближайшие три дня». В феврале 1975 года Махер оказался среди четырех школьников, выигравших конкурс «Manchester Evening News», где призом стала встреча с кумирами. «Организаторы прислали такси, чтобы забрать меня из школы, и отвезти в кинотеатр “Odeon”, где была организована встреча».
В рамках промокампании в поддержку фильма Джонни встретился с группой на Оксфорд-стрит, 36. «После небольшой фотосессии нам подарили подписанные пластинки саундтрека и два билета в кино. Изначально нам полагалась книга, но ее содержание сочли слишком пикантным для школьников, поэтому ограничились билетами». Действительно, книга Джона Пиджона в мягкой обложке оказалась гораздо острее самой картины и изобиловала не только нецензурщиной, но и непотребными сценами – мечта для 14-летнего школьника из Манчестера. «Как настоящий фанат, я купил книгу уже на следующей неделе». А вот другому поп-идолу Нику Хейворду повезло меньше: «Я не смог попасть на “Slade in Flame” в “Streatham Odeon”, поскольку билеты очень быстро закончились».
В 2005 году Холдер говорил:
«Все ждали легкомысленную комедию, а мы не оправдали их надежд, сняв солидный и достоверный рок-фильм о закулисье музыкальной индустрии. “Flame” не лишен юмора, но большинство зрителей покидало кинотеатры в состоянии шока… Если спросить Дэйва, он, вероятно, назовет этот фильм главной ошибкой в нашей карьере, поскольку по-прежнему считает, что следовало снять низкопробную комедию. Но я с самого начала боролся, чтобы этого не произошло».
Рок-журналист Уилл Ходжкинсон в своей книге «In Perfect Harmony» писал, что кинолента «Slade in Flame» стала «коммерческой бомбой, разгромленной критиками и предложившей на суд зрителя унылую реальность вместо веселого эскапистского образа группы, предопределив занавес карьеры самих Slade».
Тем не менее, в широких кругах фильм по-прежнему пользуется популярностью. Комик Джим Мойр говорит: «”Flame” – блестящий, хоть и нарочитый анти-глэм-рокерский фильм, напоминающий работы Кена Лоуча[113]. Я не имею привычки пересматривать кино, но его я видел трижды. Возможно, перед первым просмотром я опасался увидеть что-то вроде работы о T. Rex, которая мне не понравилась, поэтому обратил на него внимание несколько позже остальных. Но с третьего просмотра он открылся мне под новым углом, и я понял, что это – лучший рок-фильм за всю историю».
«Фильм не возымел ожидаемого эффекта из-за своего содержания, – размышлял Холдер в разговоре с Марком Блейком. – Он получился мрачным, в серых тонах, остро показывал закулисную жизнь, но такое действительно бывает в индустрии. Здесь мы предстали не веселыми и разбитными Slade, какими нас все привыкли видеть, а рок-группой, которой пришлось несладко, тем более, что действие происходит в шестидесятые. Оглядываясь назад, я понимаю, что мы сняли чертовски хороший фильм. Кинокритик Марк Кермод назвал “Slade in Flame” любимой картиной о рок-н-ролле, и я ценю его мнение».
«Это “Гражданин Кейн” от британского поп-кино, – так отзывался о фильме Марк Кермод в эфире “BBC Four”. – “Slade In Flame” продолжает традиции “Представления” – более взрослого, гораздо более экспериментального кино, поднимающего серьезные вопросы. Это фильм не о рок-н-ролле, а о насилии. Так и “Flame” не о рок-н-ролле, а о том, как люди распадаются на части и теряют себя после резкого взлета».
«Как редко музыкальные фильмы попадают в яблочко, но это не относится к “Slade In Flame”, – говорит певец и автор песен Стив Мейсон. – Это великолепный фильм, и ребята блестяще в нем смотрятся. Они так естественно выглядят перед камерами, показывая настоящих парней из Черной страны, которые сколотили свою группу. Я его обожаю, хоть и долго сопротивлялся его смотреть по совету приятеля. Когда ты включаешь фильм от музыкантов, ты почти всегда получаешь “Передай привет Брод-стрит”[114]. Так и хочется сказать: “Да плевать я хотел на твою чертову кассету. Оставь ее в сраном мусорном ведре, или откуда ты ее достал, плевать”. Но “Slade in Flame” оказался гениальным».
Действительно, картина Slade не может не заслуживать похвалы спустя годы. Но справедливости ради, если бы что-то подобное сняли Led Zeppelin или Black Sabbath, то такой фильм идеально вписался в их высокий статус, став жестом уважения к своей аудитории. Но поскольку значительная часть поклонников Slade только входила в подростковый возраст, показанные в фильме реалии 1960-х не казались им привлекательными. Тем более, что в 1974–1977 годах происходили серьезные перемены: глэм доживал последние деньки, хард-рок седлал коня, а музыка пабов становилась музыкой панков. Ностальгия по 1950-м открыла дорогу фильму «Американские граффити», сериалу «Счастливые дни» и экранизации популярнейшего мюзикла «Бриолин». Но 1960-е еще не успели покрыться привлекательным слоем пыли, да и музыка Slade на поверку оказалась слишком легковесной для меломанов, а значит, увы и ах, «Slade In Flame» потерпел крах. Картина оказалась «слишком реалистичной» для мира, который все еще верил, что битлы живут в обшарпанных домах по соседству, а The Monkees ютятся под одной винтовой лестницей.
Холдер не раз упоминал, что «Slade» могли поучаствовать в шпионской комедии при участии Ронни Баркера и Ронни Корбетта, но у группы не было на это достаточно времени. Об этом упоминал и Дэйв Хилл в интервью 1986 года, и Холдер в автобиографии. Может быть, так оно и было, но, если честно, больше никто не помнит подобных обсуждений.
Эндрю Биркин рассказывает, что обсуждал с Чесом Чендлером идею продолжения «Slade In Flame»: «Чес хотел снять второй фильм, который понравился бы фанатам гораздо больше. Это была бы история о группе, играющей на пароме, курсирующем между Англией и Швецией. Но на беду, их судно напоролось бы на айсберг, или что-то в этом роде, и музыкантам пришлось спасаться, сидя на рояле. Деталей не помню, главное – пародия на “Титаник” и музыкантов, что играли на нем». Безусловно, это была концепция фильма, а не законченный сценарий из-под пера Биркина. Зато у него уже было рабочее название – «Down in Flames».
Но одним из самых интересных побочных эффектов «Slade in Flame» стало получение «Оскара» за научно-технические достижения командой Ричарда Лонкрейна, Лори Фрост и Питера Ханнана. Статуэтка досталась им за изобретение «Hot-Head» – удаленно управляемой головки камеры на конце стрелы подъемного крана. На момент съемок похожая технология уже существовала, но требовала оператора. Во время сцены автомобильной аварии его едва не зацепило, а, по словам Лонкрейна, «через несколько недель другой оператор погиб. На деньги Стинга мы основали компанию “Kaleidoscope”, чтобы произвести дистанционно управляемую камеру, изменившую весь подход к подобной съемке фильма. Тем более, меня всегда интересовало, как заставить камеру двигаться самостоятельно».
На премьеру фильма в Шотландии Slade прибыли в катафалке, запряженном лошадьми, с кучером Джимми Макдональдом, полностью облаченном в траур. Сомнительный трюк, мало отличимый от того, что проворачивал Строкер-Холдер в самом фильме, ознаменовал собой горечь утраты не столько по прошлому Flame, сколько по настоящему Slade. И как когда-то в The ‘N Betweens, ребята застряли «между» старым и новым.