Активная фаза съемочного процесса проходила с июля по сентябрь 1974 года. В основном это были натурные съемки, и группа постоянно разъезжала между Лондоном, Шеффилдом, Тентерденом, устьем Темзы, Ноттингемом и Брайтоном. Концертные сцены были сняты на сценах лондонских «Rainbow Theatre» и танцевального зала «Hammersmith Palais». «Вживую ребята смотрелись особенно волшебно», – говорит Ричард Лонкрейн.

Джон Стил вспоминает, как после съемочного дня в Шеффилде они восхищенно «обсуждали удачные экстерьеры города, когда проходящий мимо местный житель угрюмо бросил: “Вы бы ни за что не стали здесь жить”. Местечко действительно выглядело мрачновато. Жилой квартал пустовал, и насколько я помню, его вот-вот собирались снести, чтобы построить чертовы многоэтажки. А стоило-то выделить немного средств из бюджета, чтобы привести домики в порядок и жить в свое удовольствие».

В 1965 году на Инфирмари-роуд возвели жилой комплекс «Kelvin Flats», так что на момент съемок он был относительно новым. Два корпуса включали 948 квартир, соединенных большими лестничными пролетами, названными в народе «улицами в небеса». В 1996 году многоквартирные сооружения снесли, вновь подтверждая известную аксиому, что даже самое светлое будущее не вечно.

Чес Чендлер часто посещал съемочную площадку. «Я бы назвал его неограненным алмазом[110], – говорит Гаврик Лоузи. – Он знал, что делал, разбирался в музыкальном бизнесе и как старый джорди стоял за ребят горой. С другой стороны, он был очень приятным человеком и веселым собутыльником. Мы были из совершенно разных миров».

«Чес был чрезвычайно щедрым человеком, при этом строго следующим принципу невмешательства, – добавляет Эндрю Биркин. – По крайней мере, у меня с ним не было никаких проблем. Не скажу за Ричарда, но в моем случае Чендлер никогда не мешал рабочему процессу».

Ричард Лонкрейн действительно придерживается совсем другого мнения: «Чес Чендлер – настоящий монстр, животное, полностью оправдывающее название группы, в которой он играл. Довольно неприятный тип. Мы снимали в гараже поздно ночью, и я настраивал кадр на заправочную станцию неподалеку, держа в руках “Panaflex”, новенькую камеру стоимостью четверть миллиона фунтов. Внезапно он вырвал ее у меня из рук и со словами “Дебил, делай как можно больше крупных планов моих ребят!” бросил ее в лужу. Я не привык к подобной грубости». Весьма показательный случай, иллюстрирующий «шестидесятнические» методы работы в середине 1970-х. В определенном смысле они не могли не восхищать – если речь шла о его ребятах, остальное не имело значения.

Потому Лонкрейн предпочитал работать с Джоном Стилом. «Я проводил с киношниками гораздо больше времени», – вспоминает Стил.

«Будучи большим фанатом кино, я приобрел невероятный опыт. Очень интересно оказаться по ту сторону камеры, да и съемочная группа была замечательной. Стоило им увидеть меня с Чесом, они начинали смеяться: “Вот и денежки пришли!” Если на съемках что-то шло не так, я говорил: «Минуточку, так не бывает». Мы с Чесом договорились, что показанное на экране должно быть максимально приближено к реальности. Например, когда они искали актеров на роль громил, я сказал: “Самый жесткий парень Ньюкасла – Дэйв Финдли. При росте в 162 сантиметра он двигается плавно словно в танце. Не вздумайте звать на съемку огромных лопоухих болванов”. Самые опасные парни выглядят как Безумный Фрэнки Фрейзер».

Стив Мегсон тоже был завсегдатаем площадки: «Я присутствовал на съемках “Slade in Flame” на протяжении всего процесса и находил их весьма увлекательными. Может быть, из-за того, что я работал на группу, я рассуждаю предвзято, но убежден – над фильмом проведена серьезная работа. Картина замечательно показала темную сторону индустрии, поскольку Ричард придерживался реализма».

«На Паттнэма всегда было можно положиться, он был нашей главной опорой, – вспоминает Джон Стил. – Заняв пост исполнительного продюсера, он, может быть, не сильно погружался в сам съемочной процесс, но блестяще организовывал все остальное. Мы ужинали с ним буквально несколько раз. А на площадке все определял Гаврик Лоузи».

«Пока Джон Стил присматривал за ребятами, я рулил всем процессом, – говорит Лоузи. – Однажды мы с Ричардом здорово поцапались. Мы снимали танцевальную сцену, и он тратил километры пленки на кадры, которые в конечном итоге заняли бы в общем хронометраже минуты три. В конце концов мне пришлось вмешаться: “Слушай, ты сейчас израсходуешь весь бюджет на пленку, и у нас не останется денег, чтобы завершить работу”. Мы, конечно, обменялись любезностями, но уже скоро все уладили».

«Мы встречались с режиссером несколько раз, обсуждая общую концепцию ленты», – добавляет Стив Мегсон.

«Чес поручил заниматься костюмами мне, поскольку у меня уже был в этом кое-какой опыт, и он не хотел привлекать к делу кого-то со стороны. Поскольку действие фильма происходит в шестидесятые, костюмы были подобраны слегка китчевые, с красными и желтыми атласными деталями, чем напоминали наряды битлов. Нам пришлось изготовить немало одежды за очень короткий срок. Мы использовали материал 3M, полоски скотча в 5 сантиметров, которыми буквально обклеили все костюмы из легкого хлопка. Это можно заметить по игре языков пламени, которые отражаются буквально по всей одежде. Работа была нелегкой, швейная машина постоянно залипала от клея на обратной стороне скотча. Однако, методом проб и ошибок мы, в конце концов, добились нужного результата».

В одной из самых запоминающихся сцен фильма группа отправляется на пиратскую радиостанцию, расположенную на морских фортах Маунселла в устье Темзы. «Эти места я снимал еще в “Radio Wonderful”, – говорит Лонкрейн. – Мы поднимались по лестницам, и Дэйв Хилл чуть не обделался, поскольку они находились на высоте порядка 45 метров. В те времена еще не было правил охраны труда и техники безопасности. Нас было человек тридцать, мы обвязали Эйча веревкой, я шел за ним, кто-то шел впереди. Должен сказать, подняться на такую верхотуру – смелый поступок для такого человека, как он. С годами уже не вспомнишь, какие из этих историй – правда, а какие – байки, чтобы рассказывать их за кружкой пива в пабе. Но этот случай произошел на самом деле».

Джон Стил подтверждает: «Да на Дэйве лица не было! Он чуть не обгадился, карабкаясь по этой лестнице. Кому-то из команды пришлось взбираться позади него и придерживать его зад, чтобы тот не сверзился».

* * *

Тон фильму задает первая же сцена: гость свадебной вечеринки справляет нужду в туалете пригородного дома, выпивая полпинты пива, а затем камера пролетает, фиксируя, как он спускается со второго этажа. Сюжет сосредоточен вокруг трудностей и испытаний, которые преодолевает группа Flame. Коллектив, как и Slade, сформирован из двух групп, в которых были свои фронтмены. Одна из них – команда Джека Дэниелса (исп. Алан Лейк) с гитаристом Барри Дженкинсом (исп. Дэйв Хилл) и басистом Полом Харрисом (исп. Джим Ли). После того, как барабанщик группы (блестящая эпизодическая роль Джона Стила) получает травму во время свадебной драки, упав со сцены, его группе срочно требуется замена. Так появляется Чарли Спенсер (исп. Дон Пауэлл), у которого есть своя установка и правильное отношение к делу. Вторая группа, The Undertakers, примечательна своим фронтменом Роем Пристом (исп. Майкл Коулз) и гитаристом-вокалистом Лоуренсом Стокером (исп. Нодди Холдер).

Объединившись, ребята придумывают новое название ансамблю – Iron Rod. Их менеджер – Рон Хардинг (исп. Джонни Шеннон), типичный провинциальный деляга со связями в преступном мире («по сути, собирательный образ множества хитрых менеджеров, которые сновали рядом с нами в самом начале карьеры», как объяснял Холдер). Как мастерски замечает Лиза Линг Фалькенберг, «борзые, игровые автоматы и головорезы» увлекают менеджера куда больше музыкантов. В конце концов, группа пытается разорвать с ним отношения, и Хардинг бросает им: «Мы можем расстаться в любое время, только свистните. Концерты даются вам неплохо, но сегодня вечером вместо музыки вы выдали полное дерьмо… Второсортные комики, работающие на третьесортную аудиторию…» Стокер-Нодди парирует: «С агентом четвертого сорта, отхватывающим десять процентов от прибыли…», но Хардинг хватает музыканта за волосы (никаких дублеров, бедняга Нодди дубль за дублем терпел это унижение) и кричит: «Вы только что потеряли шесть недель работы и агента. Теперь вы сами по себе!»

Тем же вечером за выступлением группы в клубе наблюдает Девлин (исп. Кен Колли). Он работает на компанию «Seymour Trust», возглавляемую банкиром Робертом Сеймуром (исп. Том Конти), который стремится ворваться в музыкальный бизнес. Девлин приносит письмо Стокеру, проживающему в одном из домов, готовящихся под снос для строительства высоток. Разговаривая с бабушкой музыканта через прорезь для почты, ему приходится несколько раз объяснять, что он – доверенный человек из «Seymour Trust», а не городской управы.

Пол-Джим считает успехом, что группой заинтересовался Сеймур. Он убеждает несговорчивого Стокера рассмотреть предложение. Пока группа едет в поезде на встречу с Сеймуром, затрагиваются острые вопросы классового и поколенческого разрыва. Далее зритель наблюдает манеру переговоров Сеймура с потенциальными клиентами из мира бизнеса – он жестко торгуется, но посреди разговора принимает звонок от жены и интересуется самочувствием дочери. Одна из ключевых сцен фильма – первая встреча группы и нового менеджмента в офисе. «Вам вообще нравится то, что мы делаем?» – спрашивает Пол Сеймура. «Мои личные предпочтения не имеют значения. Скажу так: хоть сам я и не курю, но неплохо продаю сигареты», – отвечает он.

«Видишь ли, Пол, все дело в упаковке, в правильном продвижении», – объясняет Девлин. «Мы же не чертовы рыбные палочки!» – отвечает Пол. «Да, но в этом и заключается проблема. В отличие от вас, о существовании рыбных палочек знают все. И их тысячи вариантов. Мы же хотим, чтобы вы хотя бы немного выделялись». Председатель правления сообщает Сеймуру, что «никто в совете директоров не в восторге от этой идеи, и, честно говоря, я тоже. Всех интересует лишь начальный капитал и не более. Наше имя никоим образом не должно ассоциироваться с рисками. В противном случае мы себя скомпрометируем».

Группа меняет название с Iron Rod на Flame и спешит на станцию «Radio City» на те самые форты Маунселл в устье Темзы. Находясь в студии ди-джея Рики Сторма (исп. Томми Ванс), по ним – явно в рекламных целях – стреляют в прямом эфире. Эта сцена основывалась на реальных событиях, рассказанных Чесом Чендлером. Пока Сторм в панике продолжает вести трансляцию, Девлин кричит ему, чтобы тот обязательно «хоть раз упомянул эту чертову группу».

Группа Flame отправляется в дом Сеймура и быстро понимает, что стрельба была постановочной. «Что ж, это повод для праздника!» – говорит Сеймур. «Праздника, что нас чуть не убили?!» – удивляется роуди Рассел (исп. Энтони Аллен). «Нет, праздника, что мы продали еще 20 тысяч пластинок». Событие попадает в десятичасовой выпуск новостей, а Стокер отшучивается, что их следует снимать на пожарной части. Сказано – сделано. Именно там их настигает следующая сцена.

На концерт приходят родители Чарли-Дона, но как только коллектив удаляется со сцены, музыканты буквально вцепляются друг другу в глотки. На вечеринку в честь 21-летия Барри-Дэйва приходит их экс-менеджер Рон Хардинг и сообщает Сеймуру, что «его мальчики» по-прежнему связаны с ним контрактными обязательствами, а Чарли, Барри и Пол по-прежнему числятся в документах старой, принадлежащей ему группы. К Сеймуру подходит познакомиться Джек Дэниелс, и тот просит его проникнуть в офис Хардинга и выкрасть их контракт. Вскоре Сеймур сам отправляется туда, но хитрый Рон предлагает ему стать агентом с распределением доходов 50/50. Сеймур согласен при условии, что прежде увидит контракт. Когда его оппонент понимает, что контракты украдены, он отправляет своих громил, Рона (исп. Барри Хоутон) и Ленни (исп. Джон Дикс), разобраться с Дэниелсом. Они находят бедолагу в его фургоне. Он занят тем, что делает грязные снимки на свой полароид. Вытащив его наружу, они начинают фотографировать («Сейчас вылетит птичка, Джек») как отбивают ему пальцы на ногах.

Эта жуткая сцена контрастирует с комичным эпизодом в автосалоне, где Барри хочет купить «Rolls-Royce». «Энджи это понравится, – говорит Чарли, ритмично подпрыгивая на сиденье автомобиля, – кажется, Стокер уже продемонстрировал ей преимущества этой тачки». По мере роста популярности Барри начинает командовать Расселом, но стоит громилам Хардинга показать роуди фото избитого Дэниелса, тот уходит из группы – после того, как Сеймур произносит главную речь всего фильма:

«Этот мелкий собачник обманом заставил ваших друзей подписать контракт на выгодных для себя условиях. Теперь, увидев, насколько они хороши, он продолжает думать, что перед ним очередной игровой автомат, из которого вот-вот посыплются денежки. Ты действительно думаешь, что, имея настоящие права на их талант, он бы пошел на такое? Если Хардинг подаст на меня в суд, твоим друзьям придется вернуться туда, откуда они вылезли, потому что ни один из них без судебного решения не запишет пластинку и не возьмет в руки гитару, пока фанаты не забудут, как они вообще выглядят и кто они такие».

Хардинг приходит в офис Сеймура, но тот вышвыривает его со словами: «Ты думал, что сможешь провернуть свои грязные дела у меня за спиной? Оставайся со своими собачьими картинками, музыкальными автоматами и бандитами».

Группа Flame наконец-то устраивает яркий концерт, стоя на сцене в своих легендарных костюмах, на которых отражаются языки пламени. Император Роско объявляет три номера: «OK Yesterday Was Yesterday», «Summer Song (Wishing You Were Here)» и «Far Far Away».

Но долгожданный успех сменяется упадком. Стокер срывается на Пола за то, что тот настраивает гитару, пока он разговаривает с залом. Мелкий предлог, за которым скрываются серьезные разногласия. Сеймур возвращается домой, а Flame отправляются на вечеринку. Обе сцены трагичны. Возвращаясь на тусовку, Пол и Стокер едут в лифте. Между ними пожилая леди. «Что будем делать? – спрашивает Стокер у Пола. – Продолжим играть как группа?» «Нет никакой группы», – отвечает тот. «Слушай, я ведь пошутил», – оправдывается Стокер за свое поведение на сцене. «А я – нет». Пол пакует чемоданы и отправляется домой.

В следующей, не менее тяжелой для восприятия сцене, дом Сеймура попадает под атаку бандитов Хардинга. Они громят спальню его дочери, оставляя на стенах надпись красной краской «Баюшки-баю, детка».

Тем временем вечеринка, заполненная эпизодическими персонажами, продолжается, привлекая все новых зевак бесплатной выпивкой. Когда наутро Хардинг приходит пожать плоды своих дел, он сообщает Стокеру, что Сеймур сдался, и теперь он будет платить музыкантам сколько им хватит. На что тот, собирая вещи вместе со ставшей его девушкой Энджи, произносит: «Вот что я тебе скажу, Рон. С нас всех уже хватит».

Фильм переходит в черно-белые тона, кадр замирает на пустых бутылках после вечеринки в случайном отеле, а на фоне играет песня «How Does It Feel». Так заканчивается рок-н-ролльная мечта.

* * *

Актерский состав фильма кроме Slade составляли профессиональные актеры. Картина стала дебютом Тома Конти в кино. До этого он работал в театре и на телевидении, где его самой заметной работой был сериал «Автомобили Z». В справочнике Лесли Холлиуэла «Who’s Who in The Movies» («Кто есть кто в кино») актерский талант Конти описывается емким «saturnine», что при поэтичности «рожденного под знаком Сатурна» означает замкнутого и мрачного человека. Его стальной взгляд придает сценам фильмов особый шарм, и неспроста спустя уже четыре года он выиграет премию «Эмми» за успехи на Бродвее.

В фильм Slade не брали комиков, все основное время просиживающих без работы, изредка получая роли в сальных комедиях. Даже максимально близкий этому амплуа Алан Лейк демонстрировал хорошую актерскую форму, когда, впрочем, не занимался саморазрушением. Он был непростым человеком, а его киношный образ был недалек от реальной жизни. Энергичный, но проблемный актер был женат на британской обольстительнице Диане Дорс, которая, в свою очередь, к середине 1970-х меняла амплуа гламурных красоток на более глубокие роли.

До сих пор неизвестно, почему Лейка в этот раз не прогнали со съемок. «Первыми мы снимали сцены клуба “The Jacaranda”, которым на самом деле был “Burlesque” на Беркли-сквер», – вспоминает Джон Стил.

«Управляющего звали мистер Тойе. Во время съемок сцены с гробом Алан Лейк ушел с командой на обеденный перерыв, а вернулся пьяным вдрызг. Мы сидели в гримерке, разговаривали с мистером Тойе, когда сзади подкрался Алан и взял того в захват. Бедолага не на шутку испугался, а Лейк не шутил, и его пришлось оттаскивать силой. Ричард устроил ему жуткую выволочку, пригрозив увольнением с площадки, если что-то подобное повторится. С того дня и до самого конца съемок Алан не брал в рот ни капли».

Или

«Если бы не Диана, его бы и не оказалось в фильме, поскольку его уволили в первый же день», – говорит Дон Пауэлл.

«Мы снимали сцену в клубе “Sherwood Rooms”, где исполняли “In the Midnight Hour”. Владелец клуба совершил ошибку, предложив всем бесплатные напитки. Алан немного переборщил и начал буянить, на что шеф заявил, что клуб придется закрыть. Тогда-то Лейк его и схватил. Ричард и Гаврик готовили бумаги на увольнение, но Диана уговорила их дать ему еще один шанс. Она обещала следить за ним, и, справедливости ради, Алан ее не подвел: все оставшееся время он оставался трезв как стеклышко и часто шутил, поднимая настроение всей съемочной группе».

Или, как рассказывает Ричард Лонкрейн:

«Я запомнил Алана как отъявленного пьяницу. В первую же неделю съемок, когда мы работали рано утром, он, хорошенько набравшись, просто ушел спать. Проснувшись, Лейк увидел менеджера клуба, с которым у него были давние счеты, взял бутылку пива и разбил ее об его голову. Приехала полиция и нас всех вышвырнули из клуба. Диана пообещала, что будет следить за ним, и вроде как сдержала слово. Однако первые дни съемок выдались напряженными».

Клуб, бутылки… Как бы там ни было, отныне Лейк не создавал проблем съемочной команде. Джонни Шеннон, вновь вжившийся в роль Харри Флауэрса из «Представления», идеально воплотил образ Рона Хардинга, напыщенного провинциального деляги. «Джонни был невероятно приятным парнем, – вспоминает Пауэлл. – Хоть в жизни он был исключительным неженкой, для этой роли подходил идеально».

«Джонни – истинный профи, которому и играть-то не пришлось. Мы поняли, что он идеально подходит на роль жесткого лондонского менеджера. Никто не хотел бы иметь с таким дел», – соглашается Джон Стил. «Джонни, конечно, играть не умел, однако был отзывчивым и исключительно вежливым человеком, так что я пригласил его еще в два-три моих фильма, – говорит Ричард Лонкрейн. – Вне съемочной площадки Шеннон был чудесным человеком, с которым было приятно работать».

Среди участников группы самым убедительным актерским талантом обладал Дон Пауэлл, хоть в целом все ребята выглядели правдоподобно. «Дон – настоящий душка, – отмечает Лонкрейн. – Из-за аварии по утрам он иногда не помнил не только роль, но и вообще кто он такой, и мне приходилось терпеливо ему все это напоминать».

Джон Стил продолжает: «У Нодди прирожденный актерский талант, Джимми казался сдержанным, Дон – дружелюбным, а Дэйв, хоть и еще тот экстраверт, но не самый великий артист в мире. Он слишком старался и постоянно переигрывал».

Премьера «Slade in Flame» была намечена на начало 1975 года. Но чтобы поклонники группы не заскучали на Рождество, к концу 1974-го был выпущен официальный саундтрек киноленты.