Нет никаких сомнений в том, что 1973-й был годом Slade. С точки зрения банальной статистики, вряд ли можно представить год успешнее, а уж спустя пять десятилетий – поверить, что все это было на самом деле.
Так или иначе, в топ-3 Великобритании угодило целых четыре хита группы, из которых три – на первую строчку. Вершина покорилась и двум их последним пластинкам. Сами ребята собрали аншлаг на концерте в лондонском «Earls Court»[88] и начали готовиться к съемкам художественного фильма. При этом именно в 1973 году Дон Пауэлл попал в ужасную автокатастрофу, результатом которой стала борьба за жизнь и гибель его подруги Анджелы Моррис.
Год начался с визита регионального телеканала «ATV Today» на новоселье к Дэйву Хиллу. Задолго до появления передач типа «Сквозь замочную скважину»[89] или статеек о знаменитостях в таблоиде «Hello!», ведущая Бренда Холтон прибыла к Хиллу, еще не успевшему как следует обставить жилище. Когда в ходе беседы прозвучал типичный вопрос о восприятии славы и богатства, Хилл, сидя на ковре в гостиной с предусмотрительно красующимся золотым диском за спиной, ответил: «Это великолепно. А те, кто заверяет в обратном – идиоты». Демонстрируя журналистке свой дом, Дэйв с типичным самодовольством человека, взлетевшего по социальной лестнице в 1970-е, открыл очередную дверь и произнес: «А это то, что они называют комнатой отдыха». В последние мгновения репортажа попала кучка из порядка двадцати школьниц, скандирующих имя Хилла, после чего учительница, возможно, всего на несколько лет старше самого музыканта, осторожно уводит девочек из кадра.
С фанатскими бомбардировками сталкивались не только участники группы, но и те, кто на них работал. Доктор Клайв Холмвуд, ныне доцент кафедры арт-терапии Университета Дерби, а в то время – оголтелый фанат Slade, вспоминает: «Где-то в середине семидесятых ходил слух, что тур-менеджер группы живет на окраине Горнал-Вуд и поместья Стрейтс, неподалеку от нас. Поговаривали, что у него регулярно гостят Slade. В те дни вокруг них стояла такая истерия, что мы с братом и еще парой десятков подростков, желая увидеть музыкантов, прокрались в палисадник менеджера. Но все оказалось без толку – Slade так и не появились. Мы даже не были уверены, точно ли этот дом принадлежал менеджеру, но как губки впитывали любой слух и использовали любую возможность для встречи с любимой группой». К сожалению, школьные фантазии разбиваются о суровую правду жизни: «Суин был из Моксли, а все остальные члены команды жили в Билстоне и Вулверхэмптоне», – заверял Дон Пауэлл.
7 января Slade выступали в знаменитом лондонском театре «Palladium». Площадка впервые принимала полноценный рок-концерт. Да, в прошлом году в рамках «Royal Variety Performance»[90] здесь засветились Элтон Джон и The Jackson 5. Тот концерт был частью кампании премьер-министра Великобритании Эдварда Хита «Fanfare for Europe», посвященной вступлению Великобритании в Европейское экономическое сообщество (ЕЭС), намеченному на первый день нового года. Двухнедельный культурный фестиваль включал разнообразные мероприятия, поскольку глава правительства, с «сердцем, полным радости» жаждал поделиться восторгом от эпохального соединения европейских народов.
Главной радостью, разумеется, становился доступ к общему рынку. В честь этого на «Уэмбли» состоялся международный товарищеский матч. 36 с половиной тысяч зрителей наблюдали за встречей сборной новых членов ЕЭС (Великобритании, Ирландии и Дании) и сборной команды действующих членов союза (Бельгии, Нидерландов, Люксембурга, Италии, Западной Германии и Франции). Легендарные Бобби Мур, Бобби Чарльтон и Франц Беккенбауэр приняли участие в довольно унылом зрелище, тогда как за пределами стадиона развернулись протесты противников евроинтеграции и тех затрат, которых оно стоило.
Организатором шоу группы в «Palladium» выступила компания «Great Western Ltd.», благодаря чему Slade снова сотрудничали со своим старым товарищем Стэнли Бейкером. Тот вместе с женой и младшими детьми с удовольствием посетил концерт. «Я хорошо помню это выступление, поскольку мы с детьми сидели в ложе, – вспоминает леди Эллен Бейкер. – Slade как раз были на пике популярности. Как только начался концерт, весь верхний ярус затрясся от топота фанатов в такт. Опасаясь, что все может рухнуть, ребята перестали играть и попросили публику успокоиться».
Крис Чарльсворт рассказывает: «Чес Чендлер попросил меня выйти на сцену и представить группу. Кошмар! Зал битком заполнили фанаты, и стоя рядом с Чесом в начале концерта, я видел, как от прыжков стал ходить ходуном балкон. Мы на самом деле решили, что здание вот-вот рухнет. Slade в прямом смысле встряхнули “Palladium”. Все так шаталось, что организаторы привели в готовность пожарный расчет».
В конце января группа отправилась в Австралию на гастроли с восемью концертами при участии Status Quo (с которыми давно образовали идеальную парочку). Также компанию ребятам составили играющие старый-добрый фолк Lindisfarne и мастера замысловатого английского прог-рока Caravan. «На первый взгляд подобное сочетание групп выглядит, по меньшей мере, странно, но все прошло довольно хорошо, – сказал Пай Хастингс из Caravan. – Мы подружились с участниками других команд, да и публика оценила нас по достоинству». Австралийский фанат Стивен Кросс вспоминал: «За эти годы я встречал немало людей, в основном мужчин, которые были свидетелями выступления Slade на “Melbourne Showgrounds” в рамках их первого турне в феврале 1973 года. И все они были уверены, что попали на одно из лучших шоу в своей жизни».
Австралия была готова к Slade. «Где-то в середине 1972 года мой сосед через дорогу пригласил меня послушать новую пластинку. Мне было 11 лет, а другу – на четыре года больше. Он аккуратно поставил иглу на второй трек би-сайда, увеличил громкость, и из динамиков полилась “Get Down and Get With It”. Пластинка называлась Slade Alive!, и невозможно описать, как она на меня повлияла. Хотя в ротации местной радиостанции не было их песен, каждую неделю на листе формата А5 публиковался чарт из Топ-40 синглов и Топ-20 альбомов, которые составляла крупнейшая в Сиднее радиостанция “2SM”. Начиная с 1973 года, каждый четверг после школы я ездил на велосипеде в город, чтобы ознакомиться с последним чартом и посмотреть новинки в музыкальном магазине. В сводке от 3 января Slade Alive! достигли второй строчки, а “Mama Weer All Crazee Now” дебютировала в чарте синглов на 39-м месте. Только тогда я понял, насколько Slade круты и популярны даже у нас в Австралии.
Каждый будний вечер перед выпуском национальных новостей в семь вечера австралийская ABC транслировала десятиминутный музыкальный тележурнал “Познакомьтесь поближе” или GTK (“Get to Know”). Отец не пропускал новости, и пока он ждал очередной выпуск, я пользовался возможностью посмотреть музыкальную программу. Папа читал газету, изредка поднимая взгляд на экран и неодобрительно хмурясь. Однажды выпуск полностью посвятили австралийскому туру Slade. Они показали церемонию вручения золотого диска на пресс-конференции в аэропорту Сиднея, интервью с фанатами и даже небольшие кадры из шоу на “Randwick Racecourse” с фрагментамии исполнения “Hear Me Calling”, “Mama” и “Get Down”», – рассказывал Кросс.
Гастролирующие группы хорошо поладили, а между Quo и Slade чувствовалась особая химия. Фрэнсис Росси частенько подначивал Чеса Чендлера:
«Я всегда звал его Чиз Чеддер. В шоу-бизнесе люди постоянно коверкают свои имена: ”Кажется, тебя зовут Чес-чертов-Чендлер?”. Он сам придумал себе рок-н-ролльное имя. А ведь фантазия безгранична! Взять того же Стинга[91]. Мужик, тебе 45 лет, и ты называешь себя Стинг? “Как тебя зовут?”, – много лет назад я спросил Шейкин Стивенса, а он ответил: “Шейки”. Простите, мне нужно выйти на свежий воздух. В этом смысле Slade ничем не отличались от нас. Нодди так и звали – Нодди. Им не нужно было притворяться. Однажды утром, по-моему, во время австралийских гастролей, мы обнаружили, что промоутеры свалили в закат с нашими деньгами. Но Чес нашел и пригнал откуда-то шарабан, вонючий старый автобус, и увез нас оттуда».
Идеальный подбор музыкантов. «Тур выдался на ура, все прошло капец как великолепно, – продолжает Росси. – У нас были свои кричалки: “Slade! Великолепные Slade!” и “Хай-хо, хай-хо, это мы – Status Quo. Мы – номер один, мы будем веселиться!” У Lindisfarne тоже была своя песенка».
В отличие от многих других коллективов, Quo не приняли глэм-рок – возможно потому, что начинали в пост-психоделическом направлении и не собирались сворачивать с выбранного пути. «Мы сидели в самолете, готовились к отлету в Австралию, когда чемодан Эйча свалился с полки, и по всему салону разлетелись его чертовы блестки. Нодди постоянно троллил Хилла, они вообще постоянно угорали друг с друга. Но мы вышли из моды 1968 года, поэтому, думаю, нам повезло пережить еще одно десятилетие. Какой-то журналист однажды заявил мне: “Мне нравится ваш новый имидж”. Я ответил: “Что вы имеете в виду?”, и он ответил: “Ну, джинсы и все такое”. “О, это и есть имидж?”. Черт возьми, это не имидж, мы просто не могли позволить себе что-то дороже».
Записи, сделанные в период работы на «Olympic Studios», в полной мере демонстрируют мастерство группы, талант продюсера и звукоинженера. В «Olympic» использовали модулятор прямоугольных колебаний, которые добавлялись к вокальным дорожкам, усиляя рычание Холдера. Звукоинженер Фил Чэпмен вспоминал: «Это произвело большое впечатление на Нодди, чей вокал стал напоминать звучание Роберта Планта». Вполне логично: в то время как старшие братья слушали Led Zeppelin, их младшие сестры фанатели от Slade.
«Когда Slade были популярны, они мне не нравились, – вспоминает Якко Якшик, будущий вокалист King Crimson. – Я фанател от авангардных Henry Cow. Мне всегда казалось, что творчество Slade чем-то схоже с The Beatles. Да, в их музыке была уникальность, но невозможно отрицать, что их манера придерживается традиций, заложенных еще ливерпульской четверкой».
Но Slade заимствовали не только музыкальные особенности «битлов». Они догоняли своих старших братьев и в области музыкальных рекордов. 3 марта «Cum On Feel the Noize» ворвался в хит-парад и сходу занял первое место, повторив достижение «Get Back» в апреле 1969 года. Так Slade завершили правление Sweet с песней «Block Buster!». «Чес был умен, – говорит Алан О’Даффи, штатный звукоинженер “Olympic”. – Слушатели знали, что Slade выпускают новый трек, и оформляли на него предзаказ в музыкальных магазинах по всей стране. Стоило выйти синглу, как он тут же оказался наверху».
«Cum On Feel the Noize» – ультимативный гимн Slade, ставший красноречивым ответом их критикам и термоядерным зарядом бодрости в одном флаконе. Песня была вдохновлена одним из концертов, когда зашкаливающая громкость публики заставила Холдера каждой клеточкой тела прочувствовать шум. Барни Хоскинс называл это всплеском «необузданной рок-энергии, заставляющей подростков топать и лапать друг друга в темноте».
Не в первый раз группа пыталась воспроизвести энергетику живых выступлений в записи, но в этот раз планка была поднята еще выше. Начиная с возгласа «Baby, baby, baby» Холдера (Чендлер включил в чистовую запись песни проверку микрофона, взяв пример с Джорджа Мартина, который десятилетием ранее использовал этот трюк на битловской «I Saw Her Standing There»), все указывало на то, что это уверенная в себе и вполне самодостаточная группа.
Есть вероятность, что «Cum On Feel the Noize» – самая перегруженная, маниакальная и захватывающая запись во всей дискографии Slade. Алан О’Даффи делился впечатлениями о процессе работы:
«Мы находились в Studio 1 и решили переместиться в дальнюю часть зала, чтобы припев на записи звучал фантастически. Я собрал всех четверых ребят в коридоре, и именно там они прогорланили мотивчик “Cum On Feel the Noize”, который я записал на три дорожки. Умножаем четыре голоса на три и получаем двенадцать голосов. Каждый раз я менял расстояние. Так первая запись записывалась с двух метров прямо по коридору, вторая – с четырех, третья – с шести. Так мы получили несколько вокальных вариаций. Слушая песню, можно заметить, как в определенный момент трек достигает высшей точки кипения, уходит в хор, и голоса, даже без увеличения громкости, звучат просто невероятно, особенно в стереозвучании. Прекрасный звук».
Песня «I’m Mee, I’m Now, An’ That’s Orl’» с обратной стороны сингла – еще один пример заразительной самоуверенности эпохального периода Slade – стала очередным ответом на критику, с которой сталкивалась группа. Трек со стороны А заявляет, что Нодди Холдер, несмотря на забавную физиономию, злой нрав или лень, оказался явно успешнее своих порицателей, тогда как би-сайд раскрывает эту тему: несмотря на то, что ребят вечно просят замолчать, указывают на ошибки и обвиняют в неудачах, вокруг них по-прежнему вьются девушки, упрочая их лидерство в индустрии. Если через тысячу лет нашим потомкам придется понять, кто такие Slade, им достаточно будет включить этот сингл.
В нем было что-то особенно доступное для обывателя, и неспроста журналист Малкольм Уайатт назвал Slade «народной группой». В их наследии ни отсылок к поэту Жану Жене, как у Дэвида Боуи, ни типичных для Марка Болана «странностей для своих». В творчестве Slade не было ни мистики, ни глубокой мудрости, только искренняя непосредственность. «Мы росли в Мидлендсе среди фабрик и рабочих, – говорил Дэйв Хилл в 2019 году. – Нас слушали работяги, покрытые сажей, такие как мой папа. Пока наши песни гремели по радио, наши родители вкалывали на предприятиях и фабриках».
«Безусловно, эта работа заслуживает внимания, – писали в “Книге хитов Гиннесса”. – И не только из-за продуманного сочетания хэви-метала и псевдо-подросткового бунта, но и благодаря признанию критиков и широкой публики».
В день релиза Чес Чендлер призвал фанатов штурмовать музыкальные магазины, тем более, что выход новой пластинки Slade всегда становился настоящим праздником. «Чес казался доблестным генералом, который всегда выходит на поле со своими ребятами», – вспоминает Крис Чарльсворт. Все с нетерпением ждали их новое выступление по телевидению.
«Ребята были настолько хороши, что от них голова шла кругом, – заявляет Тим Райс. – Нодди с его непревзойденным обаянием, Дэйв Хилл, этот маньяк и очень неплохой гитарист. Но, Боже, его одежда…»
Что бы ни происходило, Slade по-прежнему оставались «своими парнями»: «Прохожие часто глазели на Дэйва, который заезжал к нам на своем спортивном “Jensen” и парковался у моего дома, – говорит Стив Мегсон. – Иногда и мы ездили к нему в гости. Я часто говорю о Дэйве, потому что в основном работал с ним – из каждых десяти костюмов восемь или девять были для него, пока я не занялся работой над их фильмом».
В стремлении соответствовать глэм-духу времени, в 1973 году главный шоумен Slade Дэйв «Эйч» Хилл решил вывести свои наряды на новый уровень, продолжая идеи йоббизма. Кит Алтхэм, вернувшийся в журналистику, написал о нем обстоятельную статью для NME, которая была опубликована 24 февраля перед выходом Cum On Feel the Noize. Именно в этой статье Хилла впервые назвали «superyob» («супер-раздолбай»), прозвищем, которое приклеится к нему на всю жизнь. «Разукрашенный как рождественская елка, увешанный серебряными звездами с головы до ног, а также золотом и блестками, он появляется на сцене в компании товарищей по группе. Его образ супер-раздолбая космической эры противопоставляется прикиду классического хулигана Нодди Холдера». Вскоре Хилл закажет себе гитару от мастера Джона Берча, украшенную надписью «Superyob», и установит на свой «Jensen Interceptor» номерной знак YOB 1.
Его гитара была не только экстравагантным ответом занудам мира сего, но и чертовски хорошим музыкальным инструментом. Ее дизайн разработали Энтони Прайс (дизайнер Roxy Music) и Стив Мегсон: «Конечно, я не музыкант и ничего не знаю о гитарах. Я взял гриф от старой гитары Дэйва, все измерил и сделал чертеж. Смастерив базовый образец, я отправился в мастерскую Джона Берча в Рубери. Он посмотрел форму, подобрал древесину – кажется, кедр. Мне оставалось подготовить дизайн и точный чертеж для корпуса и грифа».
Так новыми красками заиграла фраза Дэйва Хилла, адресованная Ли и Холдеру: «Вы пишете песни, а я – продаю». По неписаным законам глэма, установленным Марком Боланом и Дэвидом Боуи в образе Зигги Стардаста, как минимум одному участнику музыкального коллектива следует заигрывать с вызывающими и двусмысленными образами. В Sweet эту роль принял Стив Прист, в The Sensational Alex Harvey Band – Зэл Клеминсо, в Mud – Роб Дэвис.
27 июня 1973 года, в самый разгар популярности Slade, в лондонском театре «Royal Court» на Слоун-сквер состоялась премьера мюзикла Ричарда О’Брайена «Шоу ужасов Рокки Хоррора», где молодой Тим Карри исполнил роль трансильванского трансвестита Фрэнк-н-Фертера, чей образ напоминал смесь Зигги Стардаста и самой эксцентричной версии Дэйва Хилла. Однако как бы странно не выглядел Хилл, в нем не было даже намека на эксцентричную нетрадиционность. Он скорее напоминал старшего брата, решившего подурачиться и нарядиться в мамину одежду. Помните песню T. Rex «Metal Guru»? Slade владели своей «металлической монахиней». Во всяком случае, так прозвали странный наряд Хилла, в котором он появился на «Top of the Pops». И, говорят, первым его так окрестил Стив Мэрриотт из Humble Pie.
И именно Дэйву хотелось подражать: «В нем чувствовался дух бунтаря, он носил туфли на гигантской платформе, но самым главным оставался звук его гитары, – отмечает Кевин “Билли” Адамс из Dexys Midnight Runners. – Именно он побудил меня взять инструмент и, наконец, присоединиться к какой-нибудь группе. Одно время я даже хранил маленький тюбик с глиттером, полагая, что он должен быть у каждого гитариста. Наверное, до сих пор где-то валяется, но, может, уже давно на каком-нибудь мусорном полигоне».
«В детстве моим путеводным светом и спасением была отнюдь не голливудская улыбка Дэйва Хилла», – вспоминал Ник Хейворд, лидер группы Haircut 100.
В 1973 году Джону Тейлору, бас-гитаристу Duran Duran, было всего 12 лет. Родители привели его в «Berni Inn» в Солихалле, где за обедом он увидел знаменитого глэм-гитариста:
«Хилл был одет в ярко-красный вельветовый костюм. Он был первой звездой, которую я увидел живьем. Я подошел к нему и попросил автограф. Про себя я отметил его высоченный рост, хотя, наверное, из-за его обувки на платформе, поскольку, когда, кажется, в 1982 году мы встретились в студии AIR, он оказался значительно ниже. Его внешний вид произвел на меня неизгладимое впечатление. Хилл казался человеком, для которого нет правил и социальных норм. Все персонажи, что приходили на “Top of the Pops”, не были похожи на обычных людей. Я никогда не думал о поп-звездах как о людях, с которыми можно сопоставить себя, и вдруг появляется этот парень с необычной прической, настоящая рок-звезда».
Многочисленные наряды Дэйва Хилла создавались в скромной квартире в Бирмингеме. «Мы использовали одну из комнат в качестве небольшой мастерской, – говорит Стив Мегсон. – У нас было две швейные машинки “Frister & Rossmann”. Барбара прекрасно шила, а я посещал универмаг в Бирмингеме, просматривал фасоны мужских костюмов и женских платьев и покупал выкройки. Дома я раскладывал их на полу и приговаривал “так, из этого получится нечто вроде самурайского костюма”, менял форму выкройки, переклеивая кусочки бумаги. Жена обучила меня шитью, и мы, молодые студенты, работали вместе. Первый год работы я учился в магистратуре Бирмингема, поэтому занимался костюмами по выходным».
«В моей школе Лидса никто даже не думал наряжаться как Нодди Холдер или Дэйв Хилл, – писал Дэвид Стаббс. – Но в этом и была их особенность. Пока мы носили куртки-парки, стиль Slade казался даром инопланетян с планеты Поп. Их манера одеваться не напоминала ни модов, ни панков, никого из тех, с кем бы ты мог себя ассоциировать. Они были звездами из другой галактики».
Рок-автор Дэйв Линг с трепетом вспоминает: «О, эти культовые выступления в “Top of the Pops” вечером в четверг! Нас заботило лишь два вопроса: какая песня возглавит хит-парад и в чем, черт возьми, придет Дэйв Хилл? Музыка Slade воистину стала саундтреком восхитительно наивной и безответственной эпохи».
На энергетику Slade обратил внимание даже великий Пит Таунсенд из The Who. В начале марта 1973 года в интервью для NME он заявил: «Slade совершенно не за что критиковать, разве что, за причудливые наряды Дэйва Хилла. Феномен Slade сопоставим с феноменом Боуи. Господи, какая бы без них была тоска в Англии. Я так рад, что они с нами».
Многие, очень многие англичане были рады своим соотечественникам. Slade заняли свою нишу среди тех, кто не владел тонкостями современной рок-музыки. Например, в среде подростков. И пока поклонники-мальчики внимательно вслушивались в их музыку, девчонки просто с восхищением следили за каждым их шагом. «Мы с сестрой были большими поклонниками Slade», – признается ди-джей Гари Кроули.
«Мой брат был фанатом Марка Болана, T. Rex и, конечно, всем нам нравился Боуи. Хотя его музыка, наверное, предназначалась для ребят чуть старше. Пусть Гэри Кемп[92] или Дилан Джонс[93] прослезятся, вспоминая, как Боуи выступал с песней “Starman” на “Top of the Pops”. Но когда мама нас покинула, мы с сестрой нашли спасение в поп-музыке.
Мы тащились от Slade. Моим любимцем был Нодди, а Сью теряла голову от Джимми Ли. У нас не было возможности купить их пластинки, поэтому мы записывали на аудиокассету шоу Тома Брауна. Slade тогда были на коне, и выход их нового альбома всегда становился событием. Помню, как взял взаймы у кого-то пластинку Slayed? но куда чаще мы довольствовались синглами и шоу “Top of the Pops” по четвергам. Мы тщательно следили за ними, изучали прикиды и просто наслаждались энергией, посланной нам через экран. Да, мы со Сью были их очень большими фанатами».
Участниками группы были четыре яркие и непохожие друг на друга личности: шумный фронтмен Нодди, человек-загадка Ли, шоумен Хилл и Пауэлл, молчаливый тип, вечно жующий жевательную резинку. Последний неоднократно заявлял, что эта мера была вынужденной: «Играя на барабанах, я редко когда мог наклониться и хлебнуть воды, поэтому жевательная резинка помогала увлажнить рот, – говорит Пауэлл. – По телевизору была популярная реклама жвачки “Wrigley”, где на плечах у какого-то парня лежала гигантская упаковка их продукции. В общем, они сделали мне такую же».
«Я всегда хотел играть в Pink Floyd, – говорил Джим Ли в 1984 году. – Их огромная популярность совмещалась с полной анонимностью участников. Ты мог заниматься своим делом, каждый год выпускать альбомы и при этом спокойно выходить на улицу и быть уверенным, что тебя никто не узнает. Меня бы это устроило на все сто процентов».
«У каждого из них был свой фирменный стиль», – отмечает Стив Мегсон.
«Дэйв предпочитал экстравагантные вещи. Будучи небольшого роста, он щеголял в очень модных высоких ботинках, на которых он нарисовал большой знак американского доллара. Мы сшили ему этот костюм, украшенный кисточками-перьями и отражателями. Концепцию я черпал из американских фильмов, показывая ему кадры. Костюмы прекрасно выглядели со сцены, и Дэйв всегда был доволен. Нодди, в свою очередь, предпочитал клетку. Его уникальный стиль предполагал сшитые на заказ пиджаки. Шить костюмы непросто – но мне пришлось освоить и это ремесло. К счастью, мне помог друг из Бирмингема. При разработке костюма нам следовало использовать как можно меньше подкладочной ткани – иначе Нодди не выдержал бы жар от софитов. Но, несмотря на это, он все равно надевал и пиджак, и рубашку, и большие шляпы. Если Холдер снимал пиджак, под ним обязательно красовались галстук и жилет. Это вошло в его привычку. Джим Ли всегда носил исключительно короткий бомбер и узкие брюки, а Дон Пауэлл – жилет и узкие брюки».
Шоу «Top of the Pops» представляло собой своеобразную арену для групп, желающих показать и себя, и свой стиль, и, разумеется, свой новый материал. «Соперничество? – переспросил Хилл, отвечая на вопрос музыкального журналиста Криса Робертса. – Ну, разве что отчасти. Это как в теннисе – вы хорошо ладите или даже дружите с коллегами, но стоит выйти на корт, то бьетесь до победного, не так ли? Я хотел убедиться, что помогу своей группе тем, что попаду в кадр, поэтому терся и скакал возле Нодди. Всем известно, что на вокалиста обращено больше всего камер».
При этом Slade совсем не увлекали тусовки. «На вечеринках мы чувствовали себя некомфортно, – говорит Дон Пауэлл. – Не знаю, в чем дело. Может быть, в неуверенности в себе. Мы не знали, захотят ли другие группы вообще с нами разговаривать. Мы выступали на “Top of the Pops” в то время, как хиты Марка Болана один за другим забирали первые строчки хит-парадов. Однажды к нам в гримерку заглянул Клифф Ричард[94] – поздравил с успехами и сказал: “Он недоволен”, намекая как раз на Марка. Мы отбирали у него популярность. Хотя и Клифф, и все, кто встречался на нашем пути, оказались замечательными людьми – и многие из них в хорошем смысле на нас повлияли».
Стив Мегсон сопровождал Slade на каждом выступлении в «Top of the Pops», делая образы Дэйва Хилла все более экстравагантными. «Я воспринимал это как негласный вызов. Шоу записывалось в среду, а выходило в эфир в четверг вечером, и я знал, что одна из моих задач: затмить костюмом Дэйва прикид Гэри Глиттера. Обставить того было просто – он обожал большие наплечники и блестки, а в шоу выступали более серьезные группы, которые носили действительно изысканные костюмы. Вспомним, к примеру, наряды Боуи. Дэвид сотрудничал с хорошими, профессиональными дизайнерами, да и сам был не промах. Он лично занимался своим имиджем и постоянно над ним работал».
Но и Дэйв Хилл был по-своему уникален: «Мы пошли на концерт Боуи и встретили там Мика Ронсона, а Дэйв его не узнал, – продолжает Стив Мегсон. – Я толкнул его: “Ты сейчас разговариваешь с Миком Ронсоном”, а Дэйв ответил: “А кто это?” – “Гитарист Дэвида Боуи! Ты работаешь в рок-н-ролле и должен знать таких людей”. Уверен, Нодди или Джим точно бы узнали Мика. Хоть мне и многое нравится в Дэйве – его характер, выразительная личность, упорство, он реально прет к своей цели, – но при всем при этом он всегда страдал от своей эгоцентричности. Все вращалось вокруг него, хоть меня, как дизайнера, это полностью устраивало».
В апреле 1973 года группа вернулась в США, чтобы отыграть вторую часть тура. Их второе выступление, проходившее в четыре утра на сцене «Нью-Йоркской академии музыки» прошло при поддержке Нилса Лофгрена с группой Grin и Black Oak Arkansas, Авторитетная журналистка Лилиан Роксон в отзыве, опубликованном в «New York Sunday News», отмечала, что к моменту выступления Slade большинство пришедших уже видели десятый сон. «Да, время было позднее, и Нодди Холдер, привыкший за первые десять секунд покорять аудиторию, недовольно бурчал по этому поводу. Но то, что случилось дальше, иначе как чудом не назовешь – под конец выступления зал разрывали оглушительные аплодисменты. Slade суждено стать большими звездами – они снова вышли победителями».
Отныне Slade делили сцену с, можно так сказать, необычными группами. 6 мая 1973 года они играли в «Winterland» на правах хэдлайнеров вместе с Humble Pie, а на разогреве у них звучали Steely Dan. Когда 19 мая Slade добрались до театра «Majestic» в Далласе, этот день оказался выходным у Роберта Планта, уроженца Черной страны и старого друга Холдера. Плант пришел посмотреть их выступление, прихватив с собой других участников Led Zeppelin. «Zeppelin заняли всю королевскую ложу в театре, – вспоминает клавишник группы Frampton’s Camel Мик Галлахер, – и отправили своего техника в “McDonald’s” с заказом на пятьдесят чизбургеров. Именно их они и принялись швырять в Дэйва Хилла с высоты. Тот, к восхищению своих мучителей, и глазом не моргнул, а продолжил свою миссию». Что и говорить: «Вы пишете песни, а я – продаю!»
Шуточная перепалка между группами продолжилась за кулисами, а 3 июня, когда Slade уже вернулись в Великобританию, Led Zeppelin играли концерт на знаменитой арене «Forum». Именно там Роберт Плант заявил, что следующую песню, «Heartbreaker», он посвящает группе Slade, как «самой худшей группе в мире». Жители США известны тем, что не всегда понимают британский сарказм и есть очень большая доля вероятности, что толпа разгоряченных американских фанатов могла принять это заявление за чистую монету.