Дэйв Хилл активно продвигал идею о смене образа, ратуя за то, чтобы ребята присмотрелись к глэму. «Болан открыл нам глиттер[76]. Пожалуй, он был первым рок-н-ролльщиком, у кого я увидел блестку в виде капельки слезы под глазами, – говорил Дэйв Хилл в интервью музыкальному журналисту Крису Робертсу. – Как экстраверт я тут же клюнул на его харизматичность. От этого чувака глаз было не отвести. Хороший парень, а его песня “Get It On” – отличная. Он знал как держаться в кадре, и по его примеру я на выступлениях в рамках TOTP тоже стал наносить блестки».
Важно, чтобы и образ Slade оставался таким же исключительным, как и их музыка. И снова группе не пришлось долго искать модельера: если Дэвид Боуи обращался к таким известным кутюрье, как Майкл Фиш (известного как Мистер Фиш) и Кансай Ямамото, Дэйв Хилл воспользовался услугами Стива и Барбары Мегсон, сына и невестки Леса Мегсона, владельца паба «The Trumpet». «Вместе с бывшей женой мы с 1972 по 1975 год работали со Slade. По просьбе Чеса Чендлера я превратил их из скинхедов в глэм-рокеров, – говорит Стив Мегсон. – Тем более я давно и хорошо знал ребят».
«Вернувшись домой, я учился в магистратуре Бирмингемского художественного колледжа в Астоне вместе с Барбарой, к тому моменту моей женой, – продолжает Стив. – В школе я был весьма способным, хоть и не самым выдающимся учеником. По крайней мере, я хорошо разбирался в искусстве. В 1968 году я поступил в университет Лафборо, чтобы получить степень бакалавра, а в Астонском университете уже изучал печать, акри, живопись и работу с текстилем».
Мегсон трудился за барной стойкой «The Trumpet», куда регулярно «приходили ребята, стоило их песне стать хитом или занять первое место в чартах». В один из таких вечеров у Мегсона и Нодди Холдера завязался разговор. «В 1972 году я сшил первый костюм Дэйва Хилла, около года работая только с ним. Моей задачей стало полностью изменить их образ, поскольку даже песня “Take Me Bak ‘Ome” воспринималась как гимн скинхедов».
«Успех их группы стал большим событием для нас в Бриджнорте, – рассказывал Кевин “Билли” Адамс, будущий гитарист Dexys. – Когда живешь всего в двадцати километрах от Вулверхэмптона, успех местной группы делает твою мечту реальной». Дэйв Хилл, в свою очередь, поделился своим мнением о еще одной яркой звезде, загоревшейся в 1971–1972 гг., Дэвиде Боуи, «Дэвид Боуи? Кажется, он не был мне особенно интересен. Конечно, мы знали о его успехе, но девчонки фанатели от нас и Болана».
Даже у Холдера нашлись подражатели. Саймон Спенс в книге «When the Screaming Stops» («Когда прекратятся крики»), отмечает, что поклонником их щеголевато-абсурдного стиля стал Эрик Фолкнер из культовой группы Bay City Rollers. «Он надевал яркие полосатые носки, в пример Нодди Холдеру из Slade, и ботинки Dr Martens. Такие носки часто называли “носочки Slade”».
Вокруг Slade формировалась преданная и постоянно расширяющаяся фан-база. Вот как Дейв Кемп описывает то, что, по сути, чувствовали многие поклонники группы: «Каждый раз, когда выходил новый сингл, я слушал субботнюю программу Императора Роско[77]. Казалось, что у него особые отношения с группой, поскольку он часто первым ставил в эфир их новинки, так что весь выпуск я сидел в обнимку с микрофоном от моего кассетника».
Дейву вторит и сам Роско, ныне отошедший от дел и мирно живущий в Соединенных Штатах. «В старые добрые времена слушатели с нетерпением ждали выхода моей передачи. Даже дневной эфир Императора Роско мог поднять песню в чартах до первой десятки. Порой одного единственного эфира в выходной день хватало, чтобы песня стала номером один. Радио обладало потрясающей силой: программу могли слушать от трех до пяти миллионов человек одновременно».
Чес Чендлер мастерски привлекал к группе новых соратников. «Так вышло, что ребята в основном увлекали тинейджеров, имеющих достаточно скудные запасы карманных денег. Но именно такая публика, тонко чувствующая искренность группы, и становилась верными фанатами Slade», – писал Джордж Тремлетт в своей книге «The Slade Story».
Тем временем у группы назревал очередной сингл, который, забегая вперед, положит начало новому витку популярности группы. С подачи Ли «Mama Weer All Crazee Now» стала первой песней, в которой появляются чанты. Вдохновением для песни в какой-то степени послужила бурная реакция публики на мартовское выступление Slade на «NME’s Poll Winner’s Concert». Когда в начале лета у Чендлера в Лингфилде Холдер впервые исполнил новую песню, одна из строчек звучала так: «My my, we’re all crazee now»[78]. Сначала Чес Чендлер неправильно расслышал, а затем и вовсе предложил оставить «Mama» вместо «My, my», создав одно из самых узнаваемых названий в истории популярной музыки.
Чес вошел в продюсерский раж и решил добавить вой Холдера, записанный во время вокальной разминки, во вступление песни. Похожий на дикий первобытный рев, он идеально подходил для музыкального сопровождения в пабах, на трибунах и в школьных залах. В песне «Man Who Speeks Evil» с би-сайда пластинки Slade снова экспериментируют. Как отмечают Крис Селби и Иэн Эдмундсон, «Man Who Speeks Evil» – «скрытая жемчужина в жанре прогрессивного рока. Звучание песни 1971 года выдержано в концепции альбома Play It Loud, для которого характерна тщательная аранжировка, нахрапистые инструменты и перебивчатые ритмы». Действительно, песня легко вписалась бы в состав хард-роковых альбомов того времени.
В начале сентября 1972 года, когда «Mama Weer All Crazee Now» ворвалась в чарты и сходу забралась на второе место, уступив лишь песне Рода Стюарта «You Wear It Well», всем стало ясно – Slade больше не претенденты на чемпионский пояс. Уже на следующей неделе «Mama Weer All Crazee Now» сместила главного конкурента, оставив внизу и Дэвида Кэссиди, и T. Rex. Проведя на вершине 3 недели, трек стал образчиком хулиганских гимнов Slade, как и «Cum On Feel the Noize», вышедший в следующем году. По словам Холдера, именно тогда группа достигла пика возможностей, чтобы одновременно «и вызвать улыбку слушателя, и отразить в музыке наши приключения». Буквально первой ноты хватило прессе, чтобы распознать хит. «Slade не валяют дурака – эта запись безоговорочный хит, который навсегда останется их первым номером, – писали в NME. – Если можно описать восторг, который ты получаешь на рынке сорокопяток, то только так». Высоко оценили трек в журнале «Record Mirror»: «О мОй боХ, вы сновО этА сделОли», – так в стиле текстов Slade еженедельник оценил новинку.
«Пару лет я клеил постеры на стены и собирал флекси-диски, синглы, альбомы и даже приобрел фирменный шарф Slade, – вспоминал музыкант Dexys Midnight Runners Кевин “Билли” Адамс. – Моя страсть к группе перекликалась с любовью к “волкам”[79], на каждый домашний матч которых я ходил в начале-середине семидесятых, как и многие мои друзья».
«Большинство старшеклассников моей школы, печально известной жестокостью, одевались как ребята из Slade, поэтому группа меня пугала, – вспоминает певец Ник Хейворд. – Я не покупал их пластинки, но вешал на стены плакаты. Когда я немного подрос и обрел уверенность в себе, стал врубаться в их музыку и покупать записи. Сейчас я нуждаюсь в их песнях больше, чем когда-либо. Что я могу посоветовать? “Coz I Luv You”».
«Я рос совершенно нормальным, гетеросексуальным парнем. Поколение постарше предпочитало слушать Led Zeppelin, и я четко знал, что они никогда бы и не подумали появиться на “Top of the Pops”. С одной стороны, Slade продолжали традицию групп с тяжелым звучанием, с другой – представляли уже иную, новую категорию музыкантов, – говорит журналист Дэвид Стаббс, которому в 1972 году было 10 лет. – Своего рода Деннис-мучитель против Уолтера-неженки[80] – такой мне виделась популярная музыка того времени. Маленький Донни Осмонд определенно относился к команде “неженок”. Многие группы тех лет боролись за разную гендерную аудиторию. Slade метили в людей моего возраста. Когда через несколько лет я пройду обряд посвящения, то буду слушать Genesis и Led Zeppelin, но пока по возрасту мне подходила эта музыка. Я, безупречно владеющий орфографией, понимал, что преднамеренным ошибочным написанием они действовали в духе Денниса-мучителя, чтобы хорошенько взбесить людей поколения моего дедушки».
Тем временем дела Чеса Чендлера шли в гору – уже в третий раз он угодил в «яблочко». Вместе с супругой они купил новый дом в Лингфилде, в 37 километрах к югу от Лондона. На волне популярности Slade он поменял свой «Aston Martin DB5» на светло-голубой двухдверный «Rolls-Royce Silver Shadow», а затем объявил о следующем этапе своего грандиозного плана – покорении Америки.
К 1972 году обстановка в США была далека от совершенства. Крупное наступление армии Северного Вьетнама и вьетконговцев на юг наглядно демонстрировало, что ход войны идет вразрез с ожиданиями Соединенных Штатов. Меж тем события на Олимпийских играх в Мюнхене в сентябре 1972 года подчеркнули, что террористические угрозы становятся обыденной реальностью. Ранним утром 5 сентября восемь палестинских террористов проникли в Олимпийскую деревню, убили двух членов израильской команды и взяли в заложники еще девятерых. В последующей перестрелке погибли все девять заложников, а также пятеро террористов и один полицейский. Олимпийские игры были приостановлены, а на главном стадионе прошла поминальная служба. Америку охватило напряжение. Это был год выборов, и президент Никсон делал все возможное, чтобы быть избранным на второй срок. Мечты свободолюбивых хиппи, казалось, шли ко дну. Такой была Америка, в которую стремились прорваться Slade.
Мейнстримный рок активно культивировался на волнах FM-станций, а музыканты и исполнители проявляли чуткость к происходящему. В модных американских андеграундных заведениях звучала проникновенная музыка Филадельфии. Эти мелодии устремлялись прямиком на танцполы подобных клубов, зарождая феномен диско. Дискотеки давно вышли из моды и остались далеко в 1960-х. Теперь их посещали или сверхобеспеченные, или, наоборот, чрезвычайно бедные слои населения. Однако постепенно, спустя десятилетие, про них вспомнил средний класс. Те, кто любил танцевать под такую музыку – представители меньшинств, афроамериканцы, итальянцы, пуэрториканцы, – долгое время оставались в тени. В июне 1969 года, после беспорядков в Стоунволл-Инн и ужесточения контроля над маргинальными кругами, сформировалось подпольное сообщество. Но эти события происходили далеко от основной сцены и еще дальше от провинциального Билстона, затерянного на Британских островах.
Чес Чендлер твердо верил, что Slade под силу покорить Америку. В октябре 1972 года в интервью Крису Чарльсворту из «Melody Maker» он заявил:
«В музыкальном плане Slade значительно превосходят The Animals. Хилтон Валентайн не мог играть на гитаре так, как это делает Дэйв Хилл, а я никогда не смогу играть на басу так же хорошо, как Джим Ли… Моя цель как менеджера заключается в том, чтобы группа добилась максимального успеха и заработала как можно больше денег. В работе мне помогает опыт работы музыкантом, поэтому, полагаясь на него и вдохновение, я стараюсь не анализировать свои действия. Так, например, я и заметил Slade».
«Порой Чес был упрям, – вспоминает Крис Чарльсворт. – Он не любил признавать ошибки и из кожи вон лез, чтобы доказать свою правоту, даже если был неправ. Это лишь мое мнение, тем более если возникали проблемы, Чес сразу оказывался рядом – большой, крепкий, храбрый и почти бесстрашный».
Когда в сентябре 1972 года Slade впервые приехали на гастроли в Америку, «Polydor» предоставили два лимузина для встречи группы в аэропорту Лос-Анджелеса. Поскольку ребят не поставили в известность, прибыв на место, они благополучно уселись в микроавтобус с багажом и поехали на Сансет-стрип, оставив бригаду роуди наслаждаться роскошью изысканных автомобилей.
Британцы не в первый раз пытались продать американцам свою музыку. 8 лет назад The Beatles достигли в этом деле неслыханных успехов. Однако концепция Slade оказалась чересчур «английской» и поэтому с трудом поддавалась пониманию в Новом Свете. В середине 1970-х существовало два основных способа заявить о себе по ту сторону Атлантики. Первый – оставаться неприметным и позволить музыке говорить за себя (как в случае The Eagles). Второй – вести себя настолько эксцентрично, чтобы не заметить музыку было невозможно (например, New York Dolls).
В субботу, 9 сентября, Slade приступили к «штурму» Америки – вряд ли кто думал, что он затянется на четыре года. Мнение о том, что настоящий успех приходит к музыкантам только после покорения североамериканской сцены, существовало с тех пор, как это сделала ливерпульская четверка. «Хорошо помню, как Чес сказал: “Мы попытаемся раскрутиться в Америке, можешь сделать для нас рекламное фото?”, – рассказывал фотограф Геред Манковиц. – Так родилось забавная фотка, где Дон позирует в сюртуке и звездно-полосатом цилиндре, а остальные держат британские флажки».
Элтон Джон, покоряя США, проводил свое первое турне в небольших клубах, например, в августе 1970 года дав концерт в «Troubadour», вмещающем 500 человек. Но это не был случай Чеса Чендлера. Он проигнорировал пожелания американского промоутера и делового партнера Питера Кауффа и предоставил подопечным тот масштаб выступлений, который, по его мнению, они заслуживали: Slade следовало играть на гигантских аренах, разогревая публику перед выступлениями более авторитетных групп. В письме фан-клубу в октябре-ноябре 1972 года Дэйв Хилл пишет:
«Шлю вам эту весточку из Штатов… Мы очень взволнованы, так как это наше первое путешествие в Америку. Мы в туре с группой Humble Pie, которая выступает в качестве хедлайнеров. Помимо нас выступает еще одна группа, но мы выходим на сцену первыми. Нам приходится говорить немного медленнее, и местами они не понимают речь Нодди, но, в конце концов, нам удается заставить их хлопать в ладоши, благодаря чему мы чувствуем себя почти как дома. Мы побывали в разных местах и, скажу я вам, эта страна такая большая: Сан-Диего, Лонг-Бич, Лас-Вегас, Чикаго, Филадельфия, Нью-Йорк и Бостон. Работа непростая, а поскольку мы выступаем на разогреве, то не получаем всех привилегий, к которым мы привыкли в Англии. Но жаловаться не приходиться, нам очень весело».
Выступления на больших аренах перед концертами Humble Pie стали для Slade настоящим откровением. «Humble Pie были отличной группой, – говорит Дон Пауэлл. – Ребята поехали в первый тур без Питера Фрэмптона. К ним только присоединился Клем Клемпсон из бирмингемской блюз-группы Bakerloo. Нам же посчастливилось играть с новой группой Питера, Frampton’s Camel». В свою очередь, Чес получил возможность снова встретиться с бывшим коллегой Миком Галлахером, а ныне – участником группы Питера Фрэмптона: «Slade поехали в первый американский тур. Мы встретились на фуршете в Нью-Йорке, где ребята были в центре внимания, – вспоминает Галлахер. – Они ошеломляли присутствующих своим невероятным акцентом Черной страны. На гастролях мы отыграли с ними несколько концертов, где Нод всякий раз впечатлял публику своим зеркальным цилиндром»
Американская публика мало напоминала буйную и хмельную британскую толпу. Здесь были в моде другие, более серьезные способы догнаться. Конечно, ребята из Slade тоже не гнушались травкой, но для местной публики они скорее обламывали кайф, нежели способствовали ему. Видя, что аудитория Humble Pie в замешательстве от музыки Slade во время исполнения «Darling Be Home Soon», Нодди говорил: «Если хотите увидеть Pie – не переживайте, они скоро выйдут, так что пока мы тут, можете, например, сбегать в сортир».