Stomp – топать гл., шагать тяжелой походкой, чтобы выразить определенные эмоции, например раздражение или гнев.

В 1970-х годах телепередача «Top of the Pops» на BBC1 выступала в качестве яркой витрины, что знакомила зрителей с последними новинками в мире музыки и моды. Именно там в мгновение ока создавались и рушились карьеры. Программа, созданная продюсером Джонни Стюартом, впервые вышла на экраны из студии в Манчестере 1 января 1964 года. К началу следующего десятилетия шоу переехало в Лондон и транслировалось из телецентра BBC в районе Уайт-Сити, выходя в цветном формате – для тех, кто мог позволить себе подобную роскошь.

Первое появление Slade в телеэфире, когда в апреле прошлого года группа исполнила «The Shape of Things to Come», можно вполне назвать фальстартом. В июле 1971 года, сменив прикид скинхедов на образ в стиле глэм, Slade пришли на «Top of the Pops» с песней «Get Down and Get With It». Гремучая смесь вещей из отдела высокой моды и шмоток из комиссионки нашла отклик за пределами столицы. Согласитесь, нелегко отыскать боа, похожее на то, что носил Болан из T-Rex, а вот плоскую кепку Холдера – запросто, достаточно пошарить по полке отца. Образ Нодди перекликался с возрождением интереса к эдвардианской эпохе[60]: ирландский певец Гилберт О’Салливан уже популяризировал плоские кепки. Отклик у британцев нашли и иные характерные атрибуты – мыло «Pears», винтажные плакаты «Coca-Cola», невероятно популярный телесериал «Вверх и вниз по лестнице» о жизни аристократической семьи и их слуг в большом лондонском доме в первой трети 20 века. Апогей тренда наступил в 1974 году, когда молодой режиссер Ридли Скотт снял рекламу хлеба «Hovis». И хотя ролик снимался в районе Голден-Хилл в Шафтсбери, графство Дорсет, он создал универсальный образ северной Британии в оттенках сепии с труднодостижимыми удовольствиями. Казалось, что переход от чопорности к блеску произошел в мгновение ока.

В 1999 году в документальном фильме BBC «Это Slade» Ли вспоминал: «Когда мы впервые пришли на “Top of the Pops”, то увидели, как потрепанные декорации едва держатся на скотче. Студия не выглядела так роскошно, как по телевизору: на стенах зияли трещины и дурно замазанные стыки. Быть может, это была типичная для молодости самонадеянность, но когда я увидел все это, в моей голове проскользнула мысль: “Что ж, здесь будет не трудно показать себя”». Мысли Джима немедля материализовались – в тот день они задали жару. Безусловно, в моду уже давно вошел тяжелый рок, и заимствованием американской музыки вряд ли можно было кого-то удивить – но мало кто из гостей программы делал это настолько эффектно.

Сначала представители национального вещателя относились к группе настороженно. «Ди-джей Джимми Янг заявил, что никогда в жизни не слышал такого шума, хотя, думаю, это было сказано для эффекта, поскольку он представлял старшее поколение, по сравнению с которым мы были, по сути, детьми. Телеведущий Тони Блэкберн в прямом эфире разнес нас в пух и прах. Эд Стюарт сказал, что мы ничего не добьемся. Радиоведущий Томми Вэнс возненавидел нас с самого начала, а Джон Пил и так всегда относился к нам с предубеждением. Ноэль Эдмондс с BBC Radio превзошел всех: “Slade? Да никогда в жизни!”», – вспоминал Джим Ли в интервью рок-журналисту Марку Пейтрессу.

«Get Down and Get With It» (или согласно оригинальному названию «Get Down With It») – одна из поздних записей Литтл Ричарда, кавер на песню Бобби Марчана 1964 года, записанная на студии «Abbey Road» в 1967 году. Песня часто звучала в клубе «The Connaught» в Вулверхэмптоне – ее ставил DJ Crusoe (Джон Робинсон), и местная публика буквально сходила от нее с ума. «Мы решили включить ее в репертуар, – рассказал Нодди Крису Чарльсворту. – Скинхеды тащились от момента в конце песни. Они поднимали руки, снимали ботинки и все такое».

«В пабе, где мы регулярно играли в Вулверхэмптоне, между выступлениями групп какой-то парень ставил разную музыку, – добавил Холдер в беседе с Дэйвом Лингом из журнала “Classic Rock” в 2022 году. – Услышав эту крышесносную песню, я спросил: “Это что, кавер Литтл Ричарда?”. “Да”, – ответил он. Когда я спросил, где он достал пластинку, тот просто отдал мне свою. Еще много лет мы закрывали этой песней наши шоу перед выходом на бис».

«Я воочию видел выступления ребят, когда они еще играли психоделику, и они были великолепны, – заявляет Фрэнк Ли. – Они чертовски хорошо выглядели в “The Connaught” – в тот день я впервые услышал “Get Down and Get With It”. Песня очень выделялась на фоне их остального репертуара. В общем, это было невероятно». Когда песню услышал Чес Чендлер, он решил, что парни должны записать ее в точности так же, как она звучала со сцены – с хлопками и топотом. Ее записали в большом зале студии «Olympic» – здесь работали и The Rolling Stones, и The Who, и Led Zeppelin. Запись несла в себе бешеную энергетику живого выступления Slade. Кроме того, голос Холдера впервые обработали с помощью технологии «Automatic Double Track» (ADT)[61]. «Нодди и без того обладал мощным голосом, – говорил Джим, – но прием еще больше усилил его звучание, сделав вокал колоссальным». Ситуация прекрасно иллюстрировала подход Чеса: «Делай запись как можно лучше и как можно дешевле».

Релиз прогремел 21 мая и, наконец, открыл Slade для широкой публики. В дополнение к мощному синглу на стороне А, на стороне B поместили сразу две песни – редкие совместные работы Дэйва Хилла и Нодди Холдера. Знойная «Do You Want Me» по настроению, но не по звучанию напоминающая «Crawfish» Элвиса Пресли. Крис Ингэм, автор книг о Slade, описывал «Do You Want Me» как «изящную, завораживающую оду плотским утехам». Вокальные гармонии второй композиции, мрачной «Gospel According to Rasputin» в жанре прогрессивного рока, передавали дух творчества группы Crosby, Stills & Nash.

В субботу, 22 мая, по случаю выхода сингла группа появилась в программе «Whittaker’s World of Music» вместе с Фридой Пейн и Джо Брауном. «А теперь – «Get Down and Get With It» от Slade!» – заголосил с шальным видом Роджер Уиттакер, ведущий программы, гениальный певец и мастер художественного свиста. Камера повернулась вправо и сфокусировалась на Холдере. Облаченный в красную рубашку, узорчатый жилет и матерчатую кепку, он исполнил свой первобытный вступительный вопль. Участники группы, одетые в диковинные наряды (чего стоит фиолетовый плащ Джима!), подпевали фонограмме, а фокус то и дело смещался на полуобнаженную танцовщицу гоу-гоу. Даже спустя годы невозможно не проникнуться этим суматошным номером – момент, когда группа поднимает руки и хлопает в унисон, захватывает дух. Выступление Slade пропитано чистым весельем, и в нем нет ни капли утонченности. К середине июня сингл начал восхождение в британских чартах и продержался в них 14 недель, хоть и не поднялся выше 16-й строчки.

Писатель Марк Пейтресс дал ему четкое описание в своей книге «Glam: When Superstars Rocked The World»: «Трек предваряет неистовый возглас Холдера: “Well alright everybody!”, обладающий госпельной энергией Литтл Ричарда и бунтарским духом Леннона эры Plastic Ono. Мир поп-музыки давно не видывал подобной открытости». «Slade подняли допустимый градус возбуждения на новый уровень», – продолжает Пейтресс. «После выхода “Get Down”, – говорит Джим Ли, – мы окончательно определились с концепцией наших шоу, отбросили серьезные элементы, начали отрываться по полной. Мне кажется, до нас еще никто так не делал – разве что исполнители соула. Лично мне это напоминало госпел, где все поют хором». Центральное место в их записях и выступлениях занял дух народной религии, собрав вокруг себя огромную паству топающих бунтарей. Холдер казался чем-то средним между священником, рыночным зазывалой и циркачом.

Музыкальный журналист и поклонник Slade Алексис Петридис отмечал: «Едва ли “Get Down and Get With It” раскроет нам новое музыкальное направление группы, кроме, разумеется, очевидного грохота в звучании. Но трек напоминает, откуда вышли ребята: концертный альбом Slade Alive! иллюстрирует пройденную ребятами суровую школу шестидесятых. Играете ли вы в рабочих клубах или проводите свободный вечер в Гамбурге – обязательно возьмите на заметку “Get Down and Get With It”, поскольку эта песня несомненно вызовет отклик и у толпы вояк, и у обычных работяг».

Slade, будто стремясь ярче подчеркнуть роль аутсайдеров, останавливались в «Edward Hotel» на Спринг-стрит, напротив вокзала Паддингтон, где неподалеку жил их главный защитник в прессе Крис Чарльворт. «Я жил в коммуналке в Бейсуотере и время от времени захаживал выпить с ребятами, – вспоминает он. – Парни всегда старались экономить, а проживание в “ Edward” стоило дешево. Однажды после записи “Top of the Pops” в Шепердс-Буш они вчетвером завалились ко мне домой, и что забавно – девчонка моего соседа по квартире была их фанаткой. Когда она зашла на кухню, а я спокойно попивал с ребятами пивко, бедняжка не могла поверить глазам. Парни оставили ей автографы, а затем мы отправились в бар отеля, где им уже никто не докучал. Помню, там можно было поужинать жареным цыпленком всего за фунт».

Тем временем Slade занялись покорением Европы. В июле того же года, когда группу вез Суин, а фургон вела дорожная команда, Крис Чарльсворт забрался на заднее сиденье вишневого «Aston Martin DB5» и вместе с женой менеджера Лоттой отправился из Гааги в Амстердам на четырехдневные выступления Slade.

«Мы остановились в отеле «The 13 Balkans» в самом центре Амстердама, в районе красных фонарей, – вспоминает Чарльсворт. – Чес говорил, что всегда останавливается именно там. Одно могу сказать точно – бренди там почти ничего не стоил». Алкоголь лился в таких количествах, что кое-кому из компании так и не удалось ознакомиться с более очевидными достопримечательностями района.

Slade, безусловно, громко заявили о себе, но успех предстояло закрепить, и ребятам это удалось. Следующий сингл группы объединил в себе их мастерство и опыт, накопленный за пять лет, в сочетании с блестящим маркетинговым чутьем Чеса и нового пиар-менеджера Холсолла. Правда, подход Холсолла к пиару, по сравнению с его предшественником, был более сдержанным. «Я не был так хорош, как Алтхэм, – вспоминал он. – Хотя бы потому, что работал на Джона Стила, который играл роль хорошего полицейского, а его “половинка” Чес – плохого».