Паланкин доставил Югао к самым дальним воротам святилища, где полыхающие на ветру огни освещали ухоженную тропу, уводящую в гору. Считалось, что именно отсюда спускался Ояма-но кими во время празднования, поэтому за дорогой приглядывали священники, хотя сами в лес никогда далеко не заходили.

– Надеюсь, мы ещё увидимся! – пролепетала Нанасэ, сжимая руку Югао. – Ваша жизнь так тяжела, но вы сохраняете бодрость духа! Я буду на вас равняться.

Придворная дама напросилась проводить принцессу до тропы, но сама так и сжалась от страха, как только паланкин остановился и в просвете между циновками показались тени деревьев.

– Вы точно дойдёте без слуг?

– Со мной всё будет в порядке, не волнуйся! – уверила её Югао и мягко освободила свою ладонь. – Спасибо за твою помощь сегодня.

– Я всегда рада! Зовите меня, если понадоблюсь, только… Только не туда.

Она кивнула в сторону горы, и Югао подавила смешок: конечно, никто не придёт её навестить в такую страшную глушь, но зато долина навсегда останется тем особенным местом, о красоте которого знает только лишь она одна.

Взяв биву и свёрток с вещами, что всё-таки принесла для неё Нанасэ, принцесса поклонилась перед деревянными воротами, отмечавшими начало священной территории, и направилась по тропе вглубь леса, даже не оборачиваясь.

На этот раз Югао не пугали пронзительные крики птиц, прятавшихся в кривых ветвях, или же неясный шорох, который раздавался в высокой траве. Она знала, что даже если набредёт на духов, они её не тронут.

Среди деревьев проплыл блуждающий огонёк. Он приближался и приближался до тех пор, пока навстречу Югао не вышел всё тот же мальчик-слуга, который днём доставлял ей письма от Сэйдзю-сама. Вот только сейчас он нёс в руках бумажный фонарь, горевший непривычно ярко. Сощурившись, принцесса оглядела провожатого и заметила, что теперь в его облике и вправду проскальзывала оленья сущность: пушистые ушки висели по обе стороны от головы, а вместо ступней из-под подола одежд виднелись копыта.

– Простите, я немного задержался, – пробормотал он и приподнял фонарь, освещая удивлённое лицо Югао. – Мы уже встречались, я выполняю поручения Ояма-но кими.

– Да, я догадалась.

– Тогда пойдёмте, он ждёт вас.

Оставшийся путь они прошли молча, и в темноте, которую озарял лишь один луч света, принцесса перестала понимать, куда ведёт её мальчик. Ветви и разросшиеся кусты расступались перед ними, словно знали, что Югао тяжело идти по лесу в праздничных одеждах. Вскоре тропа повела их под гору, а где-то рядом зашумела вода.

Пришлось спуститься к речной заводи, и Югао сразу узнала то самое место, на которое она так часто смотрела сверху, когда приходила сюда играть на биве. Сэйдзю-сама сидел на камне около водопада, окружённый стайками белых светлячков. Его стройное тело прикрывали только нижние белые одеяния, небрежно запахнутые на груди, и тёмно-зелёная накидка, полы которой плавали в воде. От такого вида у Югао пересохло в горле, и она остановилась, не зная, что ей делать дальше.

– Ояма-но кими, я проводил госпожу, можно уже идти? – спросил слуга, слегка обозначая поклон. – Этот облик слишком тяжело поддерживать.

– Конечно! Ты хорошо поработал, отдыхай.

Стоило Сэйдзю-сама дать разрешение, как мальчик принялся скидывать с себя одежду, а в следующий миг лёг на землю, и высокая трава сразу же зашевелилась, оплетая его. Когда зелень отступила, вместо человека показался олень, который поднялся на стройных ногах, подхватил свёрток Югао в зубы и помчался куда-то в темноту радостными прыжками.

– Невероятно… – только и смогла выпалить принцесса, смотря вслед животному.

– Горные духи не любят принимать облик смертных, но иногда им приходится, – мягко заговорил Сэйдзю-сама и соскользнул с камня, с цокотом приземляясь на мелководье, отчего повсюду разлетелись брызги. – Те же существа, которым больше ста лет, могут свободно менять форму, а некоторые даже уходят в мир людей и живут рядом с ними.

Югао опустила взгляд и увидела, что из-под накидки кирина тоже виднелись покрытые блестящей изумрудной шерстью оленьи копыта, только более крупные, чем у слуги. Вместо отвращения её накрыло странное тягучее желание прикоснуться, узнать, какие они на ощупь.

– Это наше слабое место, – пояснил Сэйдзю-сама и прикрыл ноги тканью. – Лисы-оборотни с трудом прячут свои хвосты, а кирины не могут избавиться от копыт. Я знаю, для человека такое неприемлемо, но…

– Мне нравится ваш облик.

С тех пор, как у священного дерева Югао почувствовала его тёплые руки на своих плечах, она много раз пыталась представить, каким же будет его тело. Настоящий вид Сэйдзю-сама заставил её замереть и сглотнуть, ведь горный дух и вправду оказался так красив, что перехватывало дыхание. Оленьи рога и копыта не уродовали его, а лишь добавляли образу таинственную божественность.

– Только я не понимаю, почему вы столько времени скрывались от меня? – прошептала она и осторожно положила завёрнутую в ткань биву на траву. – Почему всегда приходили в образе кирина?

– Поначалу я просто хотел быть рядом и защищать тебя, а для таких намерений достаточно поддерживать облик духа. Но позже, когда мы стали подолгу гулять на закате и делиться какими-то незначительными мелочами, я осознал, что мне этого мало. Я смотрел на твоё лицо, не скрытое под слоем грима, и любовался глубокими глазами, беззаботной улыбкой, ямочкой на щеке… Среди жителей леса и гор я никогда не встречал никого столь притягательного.

Приподняв руку, Югао дотронулась до своего лица, словно желая нащупать ту самую ямочку, которая никогда ей не нравилась.

– Но разве я мог признаться в своих чувствах так открыто? – Сэйдзю-сама подошёл ближе, и принцессу вновь окутало медовым ароматом цветов. – Моя возлюбленная мечтала о письмах со стихами и тайных встречах, поэтому я попытался воссоздать что-то подобное на празднике. Вышло нелепо, я знаю, мне до сих пор трудно в полной мере постигнуть культуру смертных.

Каждое слово кирина отзывалось лёгким покалыванием в груди Югао. Она не могла поверить, что кто-то, настолько высоко стоявший над бренным миром, обратил своё внимание на затворницу из дворца. Кто-то назвал её возлюбленной…

– Благодаря вам мой первый праздник наполнился трепетным ожиданием встречи, – сказала она, обводя взглядом его мягкие черты лица, подсвеченные отблесками парящих вокруг светлячков. – Я бы не посмела назвать ваши стихи нелепыми, они позволили мне пережить необыкновенные мгновения, когда пишешь ответ, а руки дрожат от волнения.

– Тогда хочешь послушать ещё?

Югао кивнула и ощутила, как прохладные, немного влажные от воды пальцы коснулись тыльной стороны её ладони.

Водопад шумел неподалёку, но совсем не заглушал звучание этих строк. Задумавшись ненадолго, Югао сочинила ответ и медленно перевернула руку, отчего их пальцы встретились, и под кожей словно рассыпались искры.

Губы Сэйдзю-сама тронула едва заметная улыбка, в которой читалась тоска. Он наклонился к Югао и легко, как будто в этом не было ничего необычного, потёрся щекой о её щёку. Прямо у уха принцессы зазвенели колокольчики, всё ещё привязанные к его рогам, отчего от подобной близости у неё закружилась голова.

– Понимаю, ты думаешь, что я лишь от скуки играю со смертной девушкой, но это не так! Горные духи тоже умеют любить и даже, бывает, женятся. Но их чувства более глубоки, ведь рождаются из течения мусуби[23], той силы, что объединяет каждое существо Вакоку.

– Мусуби?..

– Многое в этом мире соединено незримыми связями, и когда нить завязывается, судьба становится явной. Я, кирин, появился на свет, когда узел прежнего повелителя гор сгорел в огне войны, и с тех пор я всегда слышу зов мусуби.

– И куда он ведёт вас? – Югао не двигалась, и ей померещилось, что теперь они стояли не на земле, а погрузились в воду, где их омывали невидимые потоки: быстрые и медленные, холодные и тёплые.

– К тебе.

Сэйдзю-сама провёл ладонью между ними, и Югао ясно услышала дрожание натянутой струны – две красных нити, что устремлялись от душ духа и человека, были сплетены в сложный узел и покачивались на ветру. Видение исчезло, стоило принцессе моргнуть, но она успела увидеть то, что хотел показать ей кирин.

– Я почувствовал тяжесть в груди, когда твой голос впервые возник в моей голове, – продолжил Сэйдзю-сама и бережно, словно боясь спугнуть Югао, зашевелил рукой, переплетая их пальцы. – Тогда нити только начали тянуться друг к другу и с каждым днём становились всё крепче, а во время твоей игры на биве они окончательно завязались.

– Но люди и духи вместе… Я никогда о таком не слышала.

– Мусуби – единение всего сущего. Разве есть различия между нами, если мы плывём в одном потоке жизни?

Югао крепко сжимала ладонь Сэйдзю-сама и знала, что сейчас её и правда унесёт этим течением, но она не собиралась сопротивляться. В долине не существовало строгих правил и тёмных покоев для тайных любовных встреч, отчего в голове растекался туман, словно от выпитого на празднике саке.

– Могу ли я показать тебе, как проявляют свою любовь кирины? – спросил Сэйдзю-сама и вновь прислонился к её уху гладкой щекой. – Мы не соблюдаем человеческие обычаи, мы просто наслаждаемся друг другом.

Эти слова и сладкий запах, исходивший от него, обволакивали Югао, и внизу её живота зарождалось нечто незнакомое, что заставляло желать большего.

– Я неопытна, – заговорила она неуверенно, вспоминая, что девушки её возраста часто принимали у себя ночных гостей[24], она же всегда сидела взаперти.

– Тогда доверься мне.

В глазах Сэйдзю-сама отражались белые светлячки, что плавали над заводью, и Югао шагнула вперёд, прильнув к его груди. Ладони кирина легли ей на спину, и подобно тому, как это уже случилось прежде у священного дерева, она вновь оказалась в объятиях горного духа. Её не покидало ощущение защищённости, словно никто в мире не способен нарушить их тихую безмятежность.

– Хочешь искупаться? – прошептал Сэйдзю-сама, и она поняла, что ступает на путь, который закрыт для аристократов из дворца.

Они никогда не пойдут в лес по своей воле, никогда не станут плавать в реке и никогда не встретятся лицом к лицу с кирином. Происходящее сейчас казалось сном, где возможно совершенно всё, стоит только об этом подумать. Такая свобода пришлась ей по душе, и она отстранилась от Сэйдзю-сама, плавно снимая верхнюю накидку.

– Поможете? – спросила Югао и повернулась к нему спиной, перекинув длинные волосы вперёд, чтобы не мешали.

Кирин коснулся её плеч и вскоре снял последующий тяжёлый слой кимоно, а затем развязал шёлковый шнур, и на землю упало ещё одно одеяние. С каждым его движением принцессе становилось всё легче дышать, и в конце концов на ней осталась лишь тонкая белая ткань, что служила самым первым слоем и завязывалась лентой на поясе.

Послышался всплеск, и Югао обернулась, чуть робея, ведь она впервые показывалась перед кем-то почти обнажённой. Сэйдзю-сама уже успел скинуть свою верхнюю одежду и стоял по колено в воде, протягивая ей руку. Серебристая дорожка луны сияла на поверхности заводи, подсвечивая его облик, и Югао направилась к нему, больше ни в чём не сомневаясь.

– Ай, холодная! – удивилась она и зажмурилась, когда прохладная вода сомкнулась вокруг её стоп.

– Лучше нырять сразу, тогда быстрее привыкнешь.

Она с трудом переставляла ноги по каменистому дну, а Сэйдзю-сама всё отходил, словно играл с ней, и когда Югао всё же ухватилась за его рукав, кирин притянул её к себе, и они вместе упали в воду.

Тепло его тела сливалось с холодным течением, что накатывало со стороны водопада. Принцесса прежде никогда не погружалась с головой, потому задёргалась от страха, но чужие ладони быстро помогли ей вновь оказаться на поверхности, отчего она закашлялась, пытаясь отдышаться.

– Да что вы делаете…

– Разве это не приятно, купаться в жаркую летнюю ночь? – спросил Сэйдзю-сама и нежно убрал с её лица налипшие чёрные пряди.

Теперь, когда она вся промокла, душный ветер и правда не казался таким изнуряющим. Югао провела руками по водной глади, потом погрузилась в заводь по плечи и улыбнулась, чувствуя, как каждая её частичка напитывается прохладой и свежестью.

– Никогда такого не переживала! – выдохнула Югао и с благодарностью посмотрела на Сэйдзю-сама, который запрокинул голову, любуясь звёздным небом.

– Я иногда прихожу сюда, когда хочу отдохнуть. Это обычная река, не священный источник с очищающей силой, но здесь тоже хорошо.

– Спасибо вам! За всё.

Она наклонилась и коснулась губами его щеки, даря кирину несмелый поцелуй, от которого у неё самой запылали уши. С небес сорвалась звезда, что ярко отражалась в темнеющем водоёме и словно бы пронеслась между ними, подобно благоприятному знаку. Ночь была чарующей, и под водой Сэйдзю-сама вновь взял Югао за руку.

* * *

Полная луна проплыла по небу и нависла над чёрными пиками елей, росших в низине. Белые огоньки, которые прежде танцевали в воздухе, теперь как будто бы заснули и опустились в реку, покачиваясь на волнах и создавая мерцающие узоры.

Югао уже накупалась и теперь сидела на камне, окуная одну ногу в воду и выжимая свои волосы. Её тонкая одежда просвечивала, подчёркивая все изгибы тела, которые другие девушки Вакоку тщательно скрывали, но сегодня она перестала этого стыдиться. Ей даже нравилось, что Сэйдзю-сама иногда бросал в её сторону долгий затуманенный взгляд, и всё становилось таким понятным – Югао хотела, чтобы он показал ей свою любовь.

– Не замёрзла? – спросил кирин и подошёл к ней, словно прочитал её мысли, как делал это раньше. – Мы провели много времени, купаясь в реке.

Она покачала головой и слегка плеснула в него водой, приподняв ногу, кожа на которой в лунном свете блестела, подобно белому нефриту бусин магатама[25]. Наверное, это ночь и ветер, несущий опьяняющие ароматы трав, так влияли на Югао, раз она стала вести себя столь непринуждённо, как будто больше не принадлежала миру людей, а сама становилась свободным горным духом.

– Сегодня ты необыкновенно сияешь… – произнёс Сэйдзю-сама и опустился на колени перед камнем, где расположилась Югао. – Твоя жизненная сила окрепла и выплёскивается наружу, теперь ты выглядишь слишком привлекательно для обитателей долины. Я хочу кое-что тебе дать.

– Я читала, что только по-настоящему достойным, особенным людям кирин может даровать прядь волос из своей гривы. Так написано в старых легендах.

– Ты не просто особенный человек, Югао. Пусть все знают, что ты моя возлюбленная, моё истинное мусуби.

Подняв руки к своему правому рогу, он ухватился за короткий ответвлённый край и с усилием отломил кончик, отчего в воду закапала кровь.

– Сэйдзю-сама! Зачем вы…

– Это самое дорогое, что у меня есть.

Рана тут же затянулась, и на месте рога выросли маленькие цветы с белыми лепестками. Внутри у Югао всё сжалось, словно это ей только что сделали больно.

– Храни у себя, – сказал кирин и протянул ей дар. – Никто не посмеет тебя тронуть ни в этих горах, ни в любом другом месте.

Ещё тёплый и бархатный на ощупь кончик, похожий на зуб какого-то животного, лёг в ладонь принцессы, и она сжала руку, всё сильнее ощущая тот самый узел судьбы, о котором говорил Сэйдзю-сама. В груди разливалась невыразимая нежность к тому, кто так чутко заботился о ней, отчего она прошептала:

– Я люблю вас.

Ответом послужило прикосновение губ к плавному изгибу её стопы, прямо рядом с выступающей косточкой. Кирин всё ещё стоял на коленях в воде и целовал её спущенную вниз ногу, медленно перемещаясь к колену, выглядывающему из-под раскрывшегося одеяния. Югао рвано выдохнула и провела ладонью по волосам Сэйдзю-сама, осмеливаясь дотронуться до его рогов, которые сразу рождали в памяти воспоминания о приятном дорогом шёлке.

Поймав её руку, кирин провёл чуть влажными губами по её пальцам и поднял глаза, что сверкали цветом молодой травы даже в темноте.

– Ты поцелуешь меня? – спросил он без тени нетерпения или напора в голосе, как будто хотел, чтобы Югао решила для себя сама, чего именно хочет.

Она наклонилась и замерла, как только лицо Сэйдзю-сама оказалось необычайно близко. Такое ясное и безмятежное, словно хранящее под кожей свет весеннего солнца и радость от созерцания раскрывшейся после долгой зимы зелени, в него невозможно не влюбиться…

– Я ждала этого с того самого мгновения, когда увидела вас на мосту. – Югао снова почувствовала вокруг себя незримый поток, размывающий все очертания заводи.

Подавшись вперёд, она неуверенно коснулась его губ и сразу распробовала сладковатый привкус, словно бы Сэйдзю-сама только что съел свежий плод итаби[26] и забыл стереть сок платком. Но, возможно, ей это только показалось.

– Вкусно… – удивилась она.

Сэйдзю-сама поднялся с колен. Обхватив лицо Югао ладонями, он продолжил мягкий тягучий поцелуй, от которого слабость растеклась по плечам и захотелось упасть в руки кирина, позволяя ему делать всё, чтобы только продлить эту летнюю ночь.

Быстрый стук сердца в ушах звучал громче шума водопада, и Югао ненадолго приоткрыла глаза, заметив, что дремлющие на поверхности заводи лесные духи вновь зашевелились. Они не взлетали, но теперь мерцали зеленоватым оттенком, словно откликались на чувства Сэйдзю-сама, который и сам излучал свет, как и в их первую встречу.

Его большой палец скользнул по щеке Югао, очерчивая ямочку, а губы спустились ниже, оставляя лёгкие поцелуи на подбородке и шее. Она откинула голову и запустила руку в светлые волосы кирина, чуть поглаживая его рога, отчего те цветы, которые выросли на месте раны, потянулись к ней, удлиняясь и обвивая её запястье.

– Если ты не прикажешь мне остановиться, – заговорил кирин, прикладывая ухо к быстро вздымающейся груди Югао, – то я сниму тебя с этого камня и унесу в лес.

Он указал в сторону рощи, залитой лунным светом, и провёл носом по её не прикрытым белой тканью ключицам. Горячее дыхание Сэйдзю-сама обжигало кожу, но вместо того, чтобы отстраниться, Югао спустилась с гладкого валуна и встала в воду рядом с горным духом, так близко, что ощутила его жар.

– Научите меня наслаждаться, Сэйдзю-сама, как вы и обещали.

В его глазах вспыхнуло что-то неизведанное, такое же дикое, как сама эта долина, и он вновь поцеловал её, на этот раз лишая возможности сделать хотя бы один вдох. Глубокий, растекающийся сладостью по губам поцелуй, чистый звон колокольчиков на рогах кирина, тёплые руки, что касались тонкой талии…

Совсем скоро ноги Югао оказались над водой, и их охватило неожиданной прохладой. Сэйдзю-сама поднял принцессу, поддерживая её под бёдра, и понёс, цокая копытами по мелкой гальке. Она словно плыла, и тёмные кроны деревьев где-то наверху сплетались со звёздным небом.

В роще земля заросла пышным мхом, и когда он положил Югао на спину, осторожно придерживая голову, она сразу наполовину утонула в мягкой зелени, проминающейся под её весом. Вспомнилась жёсткая постель на полу, на которой она провела всю жизнь, засыпая и просыпаясь в глубине своих покоев за полупрозрачным пологом. Мох и ночной лес нравились ей гораздо больше, и она обняла Сэйдзю-сама, прижимаясь к нему всем телом.

Руки кирина нежно гладили Югао, проникая под нижнее одеяние, и она выгнулась, когда близость стала невыразимо приятной. Где-то рядом всё вырастали благоухающие цветы, что сами вплетались в её волосы дикими вьюнками и дарили яркий аромат, в котором утопала принцесса.

– Знай, что я выбрал тебя, – произнёс сбивающимся голосом Сэйдзю-сама, и капелька пота сорвалась с кончика его носа, падая на щеку Югао. – Я всегда буду ждать тебя на другом конце нити, даже если решишь однажды покинуть долину.

– Я никуда не уйду… – улыбнулась она и дотронулась до его тёплых рогов: кирин тихо застонал и прикрыл глаза от наслаждения. – Хочу остаться с тобой, я же говорила.

Сэйдзю-сама поцеловал её в плечо и улёгся рядом, притягивая Югао в свои объятия. Рассвет ещё не брезжил, но и эта ночь под мерцающими звёздами, наполненная высоким стрёкотом цикад и переливами воды в речной заводи, была прекрасна.