В день почитания великого горного духа, взяв с собой только биву, Югао спустилась с северного склона горы, где у подножия располагалось святилище, построенное в честь покровителя Вакоку. Именно отсюда привозились все защитные талисманы и обереги, которыми пользовались аристократы, поэтому жители столицы и окрестностей никогда не пропускали это торжество.

Югао встретили незнакомые люди, усадили в золочёный паланкин и понесли по длинной песчаной дороге, по краям которой стояли сотни каменных фонарей. Святилище являлось самым безопасным местом после горных владений Сэйдзю-сама, да и сам он пообещал находиться поблизости, чтобы послушать её выступление, так что волноваться было не о чем, и принцесса сидела молча, слегка задевая пальцем струну бивы.

Паланкин остановилась напротив небольшого зала с красными колоннами, и из-за бамбуковой циновки послышался знакомый голос:

– Госпожа Югао, прошу, выходите!

«Придворная дама Нанасэ!» – подумала Югао и приоткрыла занавес, встречаясь лицом к лицу со своей бывшей помощницей.

Та была облачена в цветастое оранжевое кимоно, из-под которого выглядывали зелёные рукава нижних одежд, и виновато смотрела на принцессу, поджав и без того маленькие, подкрашенные алым губы.

– Его Величество прислал меня помочь вам одеться к выступлению, – объяснила придворная дама и указала рукой на подставку, которую принесли слуги, чтобы Югао могла спуститься. – Я пойму, если вы не захотите говорить со мной после моего трусливого бегства.

Только Нанасэ близко общалась с Югао в дни её затворничества во дворце, но во время нападения демонов она попала под удар и больше не решалась приближаться к своей госпоже, попросив императора перевести её в другие покои.

– Что ты, я не держу зла. Никто бы не захотел находиться рядом с приманкой для демонов.

– И всё же, это было низко с моей стороны. – Нанасэ глубоко поклонилась. – Простите, госпожа!

Югао замахала руками в знак примирения и медленно побрела по дорожке, проложенной алой шёлковой тканью. В скромной комнате, куда она зашла, уже стоял столик с бронзовым зеркалом и несколькими шкатулками, где хранились белила, тушь и румяна. В углу на деревянных стойках висели двенадцать кимоно, цвета которых как нельзя лучше подходили ко дню почитания Ояма-но кими: небесно-голубые и чистейше белые, словно вьюнки, изумрудные, подобно летней зелени, и нежно-розовые, что напоминали об оттенке рогов кирина.

Снова облачаясь в одежды аристократов, Югао ощутила трепет, проявляющийся лёгкой дрожью на кончиках пальцев. Её первое в жизни празднество… удивительно, но сегодня она не радовалась тому, что могла вживую встретить всех юношей столицы, скорее, она с надеждой ждала, что где-то в толпе сможет разглядеть и узнать Сэйдзю-сама.

Нанося на лицо Югао толстый слой белил, Нанасэ заговорила:

– Вы так изменились с тех пор, как уехали от нас. Кожа стала сухой и загорелой… – В её голосе угадывалось неодобрение. – Неужели вы гуляете под солнцем?

– В долине, где живёт Ояма-но кими, часто стоит хорошая погода, поэтому я каждый день выхожу на прогулки.

– Удивительно это всё! – Придворная дама нарисовала на белом лице Югао тёмные брови и довольно кивнула. – Расскажите, а какой он, покровитель Вакоку? Вы встречались с ним лично?

– Пожалуй, он похож на самого прекрасного оленя, которого только можно представить! – Принцесса вздохнула, вспоминая о Сэйдзю-сама, которого не видела со вчерашнего вечера. – Он помогает всем существам, будь то животные, духи или люди, прислушивается к каждой молитве и отвечает на зов попавших в беду. Мир и спокойствие, царящие в Вакоку, это его заслуга!

– Вы так вдохновенно о нём говорите! Наверное, Ояма-но кими в самом деле достоин такого пышного торжества, которое мы для него устраиваем. А вам не страшно жить среди ду… духов?

– Поначалу я боялась, но я под защитой кирина, поэтому никто не причинит мне вреда.

Пока она рассказывала о долине, Нанасэ провела гребнем по длинным волосам Югао, после чего украсила их свежими цветами и разноцветными ленточками.

– Вот и готово! – объявила придворная дама и вручила принцессе белый веер. – Вы такая красавица! Уверена, сегодня все знатные юноши только и будут, что спрашивать о неизвестной госпоже, играющей на биве!

– Я немного переживаю, Нанасэ.

Взглянув в бронзовое зеркало, Югао узнала себя прежнюю, ухоженную, но безликую. Ей нравился этот возвышенный образ, но сможет ли она покорить своим видом не сотню кавалеров, а всего одного горного духа, который обещал наблюдать за её представлением?

– Понимаю вас, госпожа. Прежде вы никогда не видели так много людей, сколько собирается сегодня в святилище, да и это же такая ответственность – играть на сцене в честь покровителя Вакоку! – Она подошла к стене, открыла чёрный сундук и достала незнакомую Югао биву, покрытую блестящим лаком. – Но вы весьма искусны в музыке и поэзии, я ручаюсь, что с таким инструментом вы всех покорите. Это подарок от Его Величества.

– Передайте мою благодарность Тэнсё-тэнно, но я лучше возьму биву, которую привезла с собой, с ней мне привычнее.

За плотно сдвинутыми бумажными перегородками, по которым плавали тени прохожих, уже поднимался шум. Народ собирался на площади к началу празднования, и Югао опустилась на пол, взяв в руки свой потёртый инструмент, что Сэйдзю-сама забрал у странствующего монаха. Она прижала его к себе, и принцессу окутал едва уловимый аромат полевых цветов, словно кирин находился где-то поблизости.

* * *

Повсюду звенели цикады, заглушая своим пением доносившиеся со стороны главного святилища звуки бамбуковых флейт и напевных молитв священников, что смешивались с негромкими разговорами прогуливающихся по дорожкам аристократов.

Зрители обступили площадку перед ритуальным залом, и когда Югао увидела всех этих людей, облачённых в пышные одежды, ей стало тревожно. Они только вернулись с процессии, посвящённой Ояма-но кими, поэтому многие носили маски, изображающие духов, и даже надевали на головы украшения в виде оленьих рогов. Принцесса знала, что так было принято, чтобы и сам Сэйдзю-сама смог посетить праздник, не скрывая свой облик, но с возвышения толпа наряженных мужчин и женщин смотрелась зловеще.

Выйдя на помост в окружение девочек, звенящих жезлами с колокольчиками на концах, Югао присела на мягкую подушку, что находилась за развешенным полупрозрачным пологом, и выдохнула. Над святилищем разнёсся шёпот восхищения, и она расслышала сквозь шум обрывки фраз:

«Кто эта таинственная госпожа?»

«Никогда её не видел, но уже хочу посвятить ей стихи…»

«Кажется, моё сердце теперь отдано этой прекрасной особе!»

Появление неизвестной исполнительницы, чьё лицо могли узнать только придворные дамы и слуги из покоев Кири-но ё, произвело на аристократов неизгладимое впечатление, и каждый выразил желание после выступления быть представленным юной госпоже.

Но она смотрела не на них. Поодаль от собравшейся толпы на мостике, перекинутом через пруд, стоял в одиночестве мужчина. Его голову украшали изящные рога цвета нежно-розовых бутонов сливы, а длинные светлые волосы того же оттенка ниспадали на плечи, что считалось до крайности неприличным, но никто вокруг как будто не замечал его вызывающего вида.

Из-за занавеса Югао не могла разглядеть лицо, но чувствовала всем своим существом, что это Сэйдзю-сама. Он принял человеческий облик и пришёл послушать её музыку… Пальцы сразу задеревенели, а плечи затекли, словно она сидела неподвижно с самого утра.

«Не волнуйся, мне понравится всё, что ты сыграешь», – передал он ей мысленное послание, и Югао всё же набралась смелости, чтобы коснуться струн и начать своё выступление.

Старая бива в её руках чуть подрагивала, и нежные звуки, что переливались подобно воде, падающей в каменный колодец, заполненный летними цветами, растекались по святилищу. Мелодия иногда прерывалась, но вновь начинала нарастать уже более уверенными нотами, рассказывая безмятежную историю о зелёных лугах, снежных вершинах и оленях, что гуляли в бескрайней долине.

Пусть на улице и стоял полдень, но вокруг Югао один за другим загорались белые светлячки, сплетающиеся в причудливые цепочки и озаряющие помост неземным сиянием.

– Лесные духи… Это лесные духи! – прошептал кто-то с восторгом. – Похоже, юная госпожа угодила Ояма-но кими своей игрой! Такого ещё не бывало на нашем празднике!

Огоньки танцевали рядом с Югао, отчего толпа замерла в благоговении, а принцесса же не могла отвести взгляд от человека на мосту. Их разделяло не меньше трёх дзё[19], но казалось, что кирин стоял очень близко, а в ритуальном зале не было никого, кроме мерцающих над головой маленьких лесных духов.

Последний протяжный звук раздался в тишине, и всё наваждение исчезло в то же мгновение. Больше никто не видел светлячков, и Югао осталась на сцене одна.

* * *

Вознеся молитвы и дары Ояма-но кими, аристократы разбрелись по святилищу, чтобы продолжить празднование. Кто-то уже занял места в саду, начиная состязания по рэнга[20], а кто-то гулял по окрестностям, любуясь цветущими вьюнками, которые оплетали заборчики и распускали лепестки ближе к вечеру.

Придворная дама Нанасэ вела Югао по тропе мимо аллеи каменных фонарей, чтобы избежать встречи с навязчивыми кавалерами, которые подстерегали таинственную гостью праздника на главной улице. После выступления знатные девушки из дворца пригласили её в один из дальних залов поиграть вместе в каи-авасэ[21], поэтому принцесса решила прогуляться в ту сторону, прикрыв лицо широким веером.

Пусть в святилище и было безопасно, раз здесь присутствовал сам Сэйдзю-сама, Югао всё равно старалась ни с кем не сближаться и не называть даже своё прозвище. Сейчас казалось, что демонам до неё не добраться, но кто мог знать, как всё сложится в будущем и какой человек попадёт под удар.

– Почти пришли, госпожа! – заговорила Нанасэ и указала ладонью, утопающей в длинном рукаве, на небольшой домик, у которого уже собирались дамы. – Будьте осторожны, не говорите им, что вы из покоев Кири-но ё. Его Величество позволил вам немного развеяться, потому что вы теперь живёте одна на горе, но всё же нельзя терять бдительность.

– Я знаю, Нанасэ.

Она обернулась, ещё раз поискав среди деревьев хотя бы тень кирина, но тот не показывался с тех пор, как она спустилась со сцены, словно избегая встречи в человеческом облике. Стоило Югао сделать шаг к домику, как её вдруг кто-то окликнул.

– Госпожа, вам передали послание! – Голос принадлежал мальчику, который принёс на расписанном узорами подносе письмо. – Окажете честь моему господину, прочитаете его стихи?

– Да сколько можно! – протянула Нанасэ и помахала сложенным веером, как бы без слов прося его уйти. – Она не принимает…

Югао подняла ладонь, не дав придворной даме договорить, и присмотрелась к юнцу: выглядел он опрятно, но что-то в нём казалось ей нелепым. Он неуклюже переступал с ноги на ногу и изредка склонял голову на бок, пытаясь почесать плечом ухо, спрятанное под шапочкой.

Точно такое же поведение Югао множество раз замечала среди оленей, которые ходили с ней на прогулки в долине. Но разве подобное возможно?

– Я с радостью приму письмо! – улыбнулась она и сама забрала сложенную бумагу с подноса.

Увидев нескромное поведение принцессы, Нанасэ покачала головой, но не стала её упрекать, а Югао тут же развязала шёлковую ленточку, к которой оказался привязан живой белый цветочек, и раскрыла письмо, ощутив лёгкий сладковатый аромат. Она прочитала про себя несколько строк, написанных изящным каллиграфическим почерком:

Никакой подписи в послании не было, но Югао сразу поняла, от кого оно пришло. Из мужчин, что присутствовали на празднике, только Тэнсё-тэнно и Сэйдзю-сама знали её прозвище, но император уж точно не мог написать ей стихи, в которых читались намёки на нежные чувства.

Жар прилил к лицу, и Югао понадобилось несколько мгновений, чтобы снова начать дышать размеренно. Она всё же получила первое в жизни письмо от кавалера, только тот был не обычным человеком, а горным духом.

– Мне нужно ответить! – сказала принцесса и повернулась к Нанасэ, умоляюще глядя на придворную даму. – Это важно!

– Не понимаю, что с вами произошло. Раньше вы всегда вели себя сдержанно, а теперь… – Она прикрывала набелённое лицо веером до самых глаз, но её недовольство легко угадывалось в голосе. – Верно говорят, что нельзя ходить в горы! Один раз встретишься с духами и уже не сможешь остаться прежним.

– Так ты найдёшь для меня стол, бумагу и тушь?

Со вздохом Нанасэ направилась к домику, откуда доносился тихий смех аристократок, похожий на птичий щебет, и вскоре Югао выделили место за ширмой, где она смогла спокойно присесть и написать ответ.

Строки родились сразу же, как только она взяла в руки кисть:

Сложив послание вдвое, принцесса подержала его в своём рукаве, чтобы бумага пропиталась ароматом благовоний, которые нанесла ей на одежду Нанасэ, после чего передала письмо мальчику, ждущему за воротами.

Сославшись на головную боль, она осталась за ширмой, так и не присоединившись к весёлым играм других девушек, и стала ждать. Югао надеялась, что её маленькая словесная хитрость вынудит Сэйдзю-сама встретиться с ней. Но разве имела она над ним хотя бы какую-то власть?

Когда лучи солнца, светившие через раздвинутые створки дома, обрели оттенок осенней листвы, слуга, напоминавший ей оленёнка, наконец вернулся. На бежевой бумаге, всё также пахнувшей летними цветами, чернело лишь несколько иероглифов, и Югао прочитала: «Мост над прудом».

Сэйдзю-сама назначил ей свидание…

Выглянув из своего укрытия и увидев, что аристократки увлеклись игрой в ракушки вместе с придворными дамами, среди которых была и Нанасэ, Югао выскользнула через заднюю веранду и пошла следом за мальчиком. Её охватило сильное волнение: даже в такой душный день кожа под двенадцатью слоями кимоно покрылась мурашками, а живот слегка сводило от предвкушения встречи. Каждый шаг, сделанный по выложенной камнями дорожке, казался слишком медленным.

Югао читала о любви в сборниках поэзии, и сейчас, представляя в мыслях образ Сэйдзю-сама, она вдруг поняла, что испытывала те же чувства, какие томили героев знаменитых стихов. Похоже, за время, проведённое в долине, она по-настоящему увлеклась горным духом, хотя никогда и не видела его человеческого облика.

Сэйдзю-сама стоял на том же мосту, с которого слушал её выступление на биве. Слуга сразу раскланялся и поспешил спрятаться за высокими зелёными зарослями мискантуса, что росли у воды, а Югао прошла дальше, ступая на деревянный настил.

– Почему вы отправили мне послание? – спросила она и с опаской оглянулась, ведь юноше и девушке не подобало гулять наедине, но никто из людей не смотрел на них, словно над прудом навис невидимый полог.

– Мне понравилась твоя песня, поэтому я написал несколько строк.

Его настоящий голос. Он звучал живо и свежо, напоминая о ранней весне, когда разливаются реки, растекаясь ручьями по полям, и распускается первая яркая листва, обдуваемая тёплым ветром.

– Не стоит играть с чувствами людей… я могу не так вас понять, Сэйдзю-сама.

Теперь она находилась достаточно близко, чтобы рассмотреть лицо горного духа, светлое и прекрасное, словно принадлежащее юноше, а не тому, кто прожил на землях Вакоку уже больше сотни лет. От кирина сейчас в нём остались лишь рога, а в остальном он настолько походил на человека в пышной одежде аристократов, что Югао даже немного растерялась.

– Обычно этот праздник довольно уныл, и я быстро его покидаю, но сегодня всё было по-другому благодаря твоей музыке. – Сэйдзю-сама шагнул к ней, и она ощутила себя слишком маленькой рядом с таким высоким мужчиной. – Никогда не думал, что бива расскажет мне столь много о том, что у тебя на сердце.

– И что же вы поняли?

– Что мы испытываем одно и то же. Я остался до заката, потому что хотел, чтобы ты увидела меня таким: без оленьего облика, к которому привыкла. С самого начала, ещё когда ты не знала меня и иногда возносила тихие молитвы Ояма-но кими из своих покоев, я уже обратил на тебя свой взор.

Она не совсем понимала, о чём говорил кирин, но от каждого его слова в груди словно вспыхивали зажжённые огни масляных ламп.

– Однажды я услышал твой голос глубокой ночью. Все в Вакоку спали, и потому молитвы людей замолкли, но только ты шептала, сжав в руках омамори[22] из моего святилища: «Как же я хочу выбраться из этой клетки… Что мне сделать, чтобы я смогла жить, как остальные?»

Иногда, когда придворная дама уходила и оставляла Югао одну в мрачной комнате, заполненной удушливым дымом благовоний, она подолгу не могла уснуть и разговаривала сама с собой, разглядывая обереги с рисунками оленя, что дарил ей Тэнсё-тэнно. Неужели Сэйдзю-сама и вправду каждый раз слышал её бессвязное бормотание?

– Мне стало любопытно, что за девушка живёт взаперти, – продолжил кирин и невесомо провёл рукой над её блестящими чёрными волосами. – Иногда я вселялся в талисманы и наблюдал за тобой во время молитвы, и вскоре мне захотелось помочь тебе, освободить из этих покоев, где тебя заперли не по своей воле.

– Неужели… – Югао прикрыла губы веером, скрывая удивление. – Неужели это вы подстроили мою ссылку в горы?

– Я всего лишь услышал твой последний отчаянный зов о помощи, после чего подтолкнул императора к этому решению. Пусть в моём доме нет того, к чему ты привыкла и о чём мечтала, но я надеялся подарить тебе долгожданную свободу.

Теперь все запутанные ниточки, наконец, сплелись в единый крепкий узел, что соединял души Югао и Сэйдзю-сама. До этого дня она не догадывалась, почему кирин столько раз проявлял свою заботу к совершенно чужой девушке, но сейчас осознала, что уже давно перестала быть для него незнакомкой.

– Я не представляю, как вас отблагодарить, – сказала Югао и судорожно вздохнула, ощущая близость горного духа.

– Мне ничего не нужно, просто продолжай жить в долине столько, сколько захочешь.

Их отражения сливались в подсвеченном золотыми отблесками заката пруде, и только рога кирина выделялись, расплываясь над ними обоими ветвистым сводом. На воде покачивались зонтики распустившихся розовых лотосов, и Югао показалось, что там, в этой сияющей глади, они стояли, обнявшись, в окружении цветов.

– Мы увидимся поздним вечером, – прошептал Сэйдзю-сама, наклонившись к ней, и кожу Югао обожгло его дыханием.

– Госпожа! Госпожа! – позвала Нанасэ, которая вдруг появилась на берегу, придерживая тяжёлые полы своих кимоно. Она явно бежала сюда. – Что вы там делаете?!

Когда Югао обернулась к придворной даме, тепло от присутствия кирина исчезло. И сам он пропал, будто принцесса просто отдыхала на мосту в одиночестве, любуясь лотосами в пруду.

– Стоило мне отвернуться, как вы куда-то ушли! – продолжала причитать Нанасэ. – Разве так можно? Я же за вас головой отвечаю! Да и не подобает юной девушке ходить без сопровождения.

От одного голоса придворной дамы у Югао и вправду разболелась голова, но она примирительно подняла ладони и вернулась на берег. Похоже, настоящий мир аристократов на самом деле был слишком вычурным и правильным, словно очередная темница, в которой с удовольствием сидели на цепях все эти люди.

Она оглядела святилище Ояма-но кими, над дорожками которого уже загорались факелы, предвещая наступление сумерек, и подумала о горной долине, что при последних лучах заката как будто бы вся горела алым пламенем. Там её ждал кирин, и она хотела поскорее вернуться.