Все терпят поражение. Даже король со своей королевой.

Нас оглушает раскатистый гром выстрела, я взвизгиваю.

Пальцами впиваюсь в папину руку, окидываю его безумным взглядом в поисках каких-либо повреждений.

– Я в порядке, Астрид. – Он указывает на дыру в стене у себя за спиной.

Пульс резко подскакивает, шум в ушах не дает ни на чем сосредоточиться.

– Виктория, опусти ружье, – говорит папа спокойным, но в то же время твердым голосом, пряча меня за спину.

Я выглядываю из-за его плеча.

Виктория стоит у двери в мою комнату, палец ее дрожит на спусковом крючке. Я впервые в жизни вижу слезы на ее щеках.

Мы с Дэном все время шутили, что она – бесчувственный робот, потому что никогда не проявляет эмоций. Однако такие люди, как известно, самые опасные.

– Я была с тобой рядом. – У нее дрожит голос. Кажется, будто она на грани нервного срыва. – Была для тебя идеальной женой. Устраивала всевозможные ужины и все эти глупые женские посиделки. Как ты смеешь теперь бросать меня?

– Виктория, у нас был уговор, – произносит он медленно. – Я говорил, что наш брак по расчету. Я предоставляю тебе и твоей дочери жилье и оплачиваю все долги твоего покойного мужа. Взамен ты исполняешь роль моей жены. Ты сама согласилась на эти условия.

– Я думала, ты изменил свое решение. – Ее палец все еще неуверенно лежит на спусковом крючке. Я сильнее съеживаюсь за папиной спиной. – Я ждала тебя. Мы могли стать настоящей семьей… – Она улыбается с тоской, а потом ее улыбка гаснет. – Если бы не эта шлюха.

– Моя мама не была шлюхой, – шиплю я сквозь зубы.

– И ты! – С обезумевшим лицом она направляет на меня дуло ружья. – Фамилия Клиффорд принадлежит моей дочери по праву. Ты заслуживаешь лишь гнить вместе со своей матерью-потаскухой, но почему-то все никак не сдохнешь.

Задохнувшись, я изумленно открываю рот. Перевожу взгляд с нее на папу. Тот стоит, стиснув челюсти, при этом сохраняя спокойствие.

– Значит, это сделала ты. В ту ночь на вечеринке именно ты сбила Астрид.

– Да, я это сделала. Я приехала за Николь, а эта сучка выбежала на дорогу – она так и напрашивалась, чтобы ее переехали. – Она смеется. – Сначала я сбавила скорость, даже собиралась затормозить, а потом подумала: если ты присоединишься к своей матери, мы наконец-то станем настоящей семьей.

Я смотрю затуманенным взором в глаза чудовищу. Она планировала меня убить. Это не был несчастный случай. Она сделала это умышленно.

Злость бушует во мне, подобно урагану, а после меня осеняет. Старый «Мерседес», на котором на днях разъезжала Николь, стоял припаркованным возле нашего дома за день до маминой аварии.

– Ты испортила тормоза в маминой машине, не так ли?

– Да, все верно. – Она улыбается как сумасшедшая. – Генри собирался развестись со мной и повторно жениться на ней, поэтому я решила устранить ее. Жаль, что ты не отправилась вслед за ней, как маленькая послушная сучка.

Я с криком бросаюсь на нее, проталкиваясь мимо отца. Я убью ее! Задушу голыми руками!

Папа оттаскивает меня, в то время как Виктория принимает угрожающую позу.

– Отпусти меня! – кричу я, слезы бегут по моим щекам. – Папа, отпусти!

– Да, отпусти ее, Генри. – Она говорит мягко, почти по-матерински. – Тогда мы наконец станем семьей.

– Мы никогда не будем семьей! – Папа повышает голос. – Я всегда хотел лишь одну семью – с Жасмин и Астрид.

– Нет. – Слеза скатывается по щеке Виктории. – Ты просто чувствовал себя обязанным, потому что она привязала тебя ребенком.

– Никаких обязательств в отношении Жасмин не было. Она единственная женщина, которую я когда-либо любил.

– Нет, Генри. Мы ведь семья.

– Больше нет. – В его голосе появляются стальные нотки.

– Ты! – кричит она, наставляя на меня ружье. – Это все из-за тебя. На этот раз я тебя убью.

Я сглатываю. Мои руки и ноги охватывает бесконтрольная дрожь.

Папа встает передо мной, так что я почти ничего за ним не вижу.

– Брось оружие, Виктория, – произносит он низким голосом. – Не усугубляй ситуацию еще больше.

Она отчаянно мотает головой.

– Полиция уже едет, – заявляет он. – Все кончено.

– Нет! Нет! Я не позволю этой маленькой сучке жить дальше, пока я буду гнить за решеткой.

– Мама.

Наше внимание привлекает голос, доносящийся из-за спины Виктории.

Николь стоит на дрожащих ногах, позади нее – Леви и Дэн.

Они пришли.

На глаза наворачиваются слезы. Леви вернулся за мной. Он не бросил меня.

На мгновение наши взгляды встречаются, и я вижу в его светло-голубых глазах тревогу и желание. Отчаянное, сильное желание, совпадающее с моим собственным.

– Н-николь? – произносит Виктория с запинкой. – Иди в свою комнату, дорогая. Я сейчас со всем разберусь и приду за тобой, ладно?

– Мама, остановись. – Голос Николь дрожит на каждом слове, будто ей трудно говорить. – Прошу тебя.

– Но, дорогая. Я делаю это ради нас. Ради твоего будущего. Скоро ты станешь Клиффорд.

– Я не хочу быть Клиффорд. Меня вполне устраивает папина фамилия.

– О чем ты говоришь? Мы же так старались, так к этому стремились.

– Это ты стремилась. Я лишь хотела освободиться от всех этих оков, правил и масок. – Она икает. – Я мирилась с этой жизнью только ради тебя, мама.

– Но… как же твое будущее и те двери, которые может открыть перед тобой фамилия? – Она делает паузу. – Мы поговорим об этом позже, когда я закончу здесь.

Дэн подталкивает Николь, и та, вздрогнув, делает шаг вперед.

– Мама, пожалуйста. – Николь протягивает к ней дрожащую руку. – Дядя Генри всегда давал нам все, что мы хотели. Ты не можешь навредить ему.

– Ему я не причиню вреда. А вот его дочь убью.

– Хватит! – взвизгивает Николь. – Мама, остановись. Я уже потеряла отца. Я не могу потерять и тебя тоже.

Виктория опускает ружье, в ее глазах блестят слезы.

– Я… я делала это все ради тебя, дорогая. Делала все, чтобы у тебя была лучшая жизнь.

– Я знаю, – плачет Николь, заключая мать в объятия. – Знаю.

Я охаю. Леви выходит вперед и вырывает ружье из рук Виктории.

На миг мне кажется, будто сейчас оно выстрелит и убьет его, или Виктория затеет драку и застрелит Леви.

И с облегчением выдыхаю, когда ружье продолжает спокойно лежать в его ладонях.

Папа привлекает меня к себе, крепко, словно защищая, обхватывает руками.

Я обнимаю его в ответ, хотя в душе мне хочется подбежать к Леви и поцеловать его.

В дом врываются полицейские в сопровождении заместителя комиссара. Один из офицеров заламывает Виктории руки за спину и надевает наручники.

– Виктория Клиффорд, вы арестованы за покушение на убийство Жасмин Грин и Астрид Клиффорд. Вы имеет право хранить молчание…

Пока офицер полиции зачитывает Виктории ее права, Николь, давясь рыданиями, умоляет их отпустить мать.

И хотя я не испытываю ни малейшей симпатии к Виктории и даже рада, что та наконец получит по заслугам, мне жаль Николь.

Ее привычной жизни пришел конец. Она потеряла обоих родителей и уже не может остановить время или повернуть его вспять.

Дэниел, сжимая плечо Николь, тянет ее назад, пока та цепляется за мать. Она пытается оттолкнуть его, но Виктория молча качает головой.

Она ничуть не изменяет себе: прекращает плакать и, как истинная аристократка, вздергивает подбородок.

Папа похлопывает меня по руке, а после подходит к Виктории. Кивком головы просит Дэна увести Николь. Как только рыдания моей сводной сестры стихают в коридоре, он награждает Викторию самым яростным выражением лица, которое я когда-либо видела у него.

– Ты отняла у меня жизнь, а теперь, клянусь, я заберу взамен твою, – говорит он с неприкрытой неприязнью, от которой у меня по коже бегут мурашки. – Я позабочусь о том, чтобы ты гнила в тюрьме до конца своих дней.

У нее перехватывает дыхание, она снова качает головой.

Папа обменивается взглядом с заместителем комиссара, после чего все выходят в коридор.

Я следую за ними, но Леви преграждает мне путь. Он смотрит на меня сверху вниз, нахмурив брови.

Должно быть, он отдал ружье одному из полицейских, потому что в руках у него ничего нет. Когда он раскрывает объятия, мне очень хочется броситься в них.

Хочется расплакаться в его руках, рассказать ему, как сильно я люблю его.

Но это будет только пыткой для нас обоих.

Дождливой ночью, три года назад, бродячая собака решила нашу судьбу. И ничто, кроме машины времени, не изменит прошлого.

Может быть, тогда мама осталась бы жива и вышла замуж за папу. Может быть, отец Леви тоже был бы жив.

Может быть, между Джонатаном Кингом и лордом Генри Клиффордом не было бы вражды.

Может быть, мы встретились бы при других обстоятельствах.

Но в моей жизни нет никаких «может быть». Как и нет машины времени.

По правде говоря, между нами все закончилось еще до того, как началось.

И эта мысль причиняет боль.

– Астрид… – Он замолкает, будто не может подобрать слов. – Я люблю тебя. Черт, я без ума от тебя, принцесса.

На глаза наворачиваются слезы, но я сдерживаю их.

Будь сильной.

Ты должна быть сильной.

– Я тоже люблю тебя, Леви, – бормочу я, словно сама боюсь этих слов.

Боюсь, что, сказав их, обрекла себя на еще более тяжелое падение.

Он улыбается, когда его губы находят мои.

Перед ним невозможно устоять. Я не в силах это сделать.

Я рассыпаюсь и сгораю, терплю полное поражение, но все равно наслаждаюсь каждым мгновением. Каждым нанесенным ударом. Каждой вспышкой.

В нашем поцелуе столько страсти и так много невысказанных слов. Он словно умоляет меня остаться с ним. Никогда не покидать его. И велик соблазн так и поступить.

Но я не могу.

Я кладу обе ладони ему на грудь и, качая головой, отталкиваю его.

– Нет.

– Черт, почему нет? – Он взъерошивает волосы, чуть ли не выдирая их. – Мы любим друг друга.

– Этого все время недостаточно. Как было недостаточно моим родителям, и как недостаточно сейчас.

– Ты сама сказала, что, несмотря ни на что, не бросишь меня. Я просил тебя не говорить того, в чем не уверена, но ты все равно пообещала. Ты пообещала, Астрид, черт побери.

Я прижимаю ладонь к толстовке там, где находится мое сердце.

– Мне больно, Леви. Ужасно больно видеть тебя.

Он замирает, как если бы кто-то окатил его ледяной водой. И этот кто-то – я.

Кивает с поникшими плечами, а после разворачивается и уходит.

Мои колени подгибаются, я опускаюсь на пол с осознанием того, что у меня получилось.

Я разлучила нас навсегда.