Всему приходит конец. Даже войне.

С моих губ слетает судорожный вздох, пока я из окна своей комнаты гляжу вслед удаляющейся спине Леви.

Мне нестерпимо хочется побежать за ним и обнять.

Это желание невероятно сильное – не только потому, что мне самой нужны объятия.

Когда Сара сказала, что пришел некто по фамилии Кинг, у меня чуть не случился сердечный приступ. Мне потребовались все силы, чтобы тут же не броситься защищать его перед отцом.

Но я не могла встретиться с ним лицом к лицу.

И вряд ли когда-нибудь смогу.

У Леви была глубокая связь с отцом, а потому, узнав правду о случившемся три года назад, он больше не захочет меня видеть.

Я прислоняюсь головой к оконной раме и начинаю биться об нее лбом.

Объятия. Мне очень нужно, чтобы меня обняли.

Потом я достаю телефон и включаю его. На меня обрушивается множество уведомлений. Я пытаюсь пролистывать их, но тут мне на глаза попадается заголовок из группы учеников школы.

«В КЭШ учится дочь убийцы».

У меня чуть сердце не выпрыгивает из груди, когда я открываю оригинальный пост.

По сообщению одного из участников группы журналистов, у него имеются сведения о том, что в КЭШ учится дочь убийцы, и вскоре он раскроет ее имя.

У меня перехватывает дыхание, комната начинает вращаться.

Как… Как они могли узнать так быстро?

Знали только мы: я и папа.

И… Джонатан Кинг. Неужели он пытался через меня уничтожить моего отца?

Но разве таким образом он не опорочит имя школы?

Ему ведь принадлежит большая часть акций, зачем губить ее?

Я уже собираюсь позвонить Дэну, когда в мою комнату кто-то начинает долбиться. Я вздрагиваю.

Не успеваю я отреагировать, как Николь врывается внутрь и захлопывает за собой дверь.

Вид у нее растрепанный. Глаза налиты кровью, по щекам бегут слезы. Волосы торчат во все стороны.

– Что происх…

– Я не имею никакого отношения к тому, что случилось той ночью, – выпаливает она, бегая глазами. – Я правда ничего не знала о несчастном случае, мне просто нужен был Дэниел. Вот и все.

– Тебе нужен был Дэниел? – переспрашиваю я удивленно. – В смысле мой лучший друг Дэн?

– Да, да, тот самый Дэн!

– Но… ты же всегда оскорбляешь его, смотришь на него свысока.

– Это защитная реакция, тупица. – Она хлюпает носом. – Я не собиралась накачивать тебя наркотиками. Один бокал приготовила ему, а второй – себе, но он выхватил его у меня из рук и отдал тебе.

Ох.

– Стой. Дэн тоже был под наркотиками?

– Да, и ту ночь провел со мной. – Она вздергивает подбородок.

– Боже. Мой. – Я шагаю к ней. – Проклятье, что ты сделала с ним, Николь?

– Это все из-за тебя, – огрызается она в ответ. – С тех пор как ты появилась в моей жизни, в моем доме, в моей школе, все покатилось к чертям. Он с самого начала был моим. Я первой увидела его! Почему ты никак не свалишь отсюда, чтобы все вернулось на свои места?

Она вылетает из комнаты прежде, чем я успеваю что-то сказать.

Хотя у меня все равно нет на нее времени.

О боже! Все это время я была слепа.

В ту ночь пострадала не только я. Дэн тоже подвергся нападению. Почему он ничего мне не сказал?

Я звоню ему, но он не берет трубку.

– Черт возьми, Дэн. – У меня срывается голос. – Ответь!

Я продолжаю названивать ему и параллельно надеваю толстовку. Мне нужно отыскать его, а потом придушить за то, что скрыл от меня такое, – после того, как обниму его.

Выходя из комнаты, я натыкаюсь на папу. Отступаю назад с опущенной головой.

– Э-э, папа… То есть отец, прости. Мне нужно повидаться с Дэном.

– Это может немного подождать? – Он входит внутрь. – Тем более Дэниел сейчас на комиссии.

– П-по поводу чего?

– Его профориентации, – отвечает папа. – Он упоминал об этом в разговоре с Сарой сегодня утром, когда приходил, а ты не хотела никого видеть. Сказал, что зайдет позже.

– О, ясно. Ну ладно. – Я выдыхаю. Даже не знаю, с чего я решила, что он в опасности.

Папа неуверенно проходит в комнату, будто видит ее впервые.

Я сглатываю.

– Ты хотел о чем-то поговорить, папа? – Я морщусь. – То есть отец.

– Зови меня папой. – Его взгляд смягчается. – Прости, Астрид, что заставил тебя делать то, что тебе неприятно.

– Ла-адно. – Теперь, когда папа разрешил мне звать его папой, я почему-то нервничаю сильнее.

Чувствую себя странно: как заключенный, которому предлагают последнюю трапезу перед исполнением смертного приговора.

Он сейчас объявит, что удочеряет Николь?

Папа опускается на край кровати.

– Не хочешь присесть?

Я вдруг понимаю, что прижимаюсь, словно в поисках спасения, к дверному косяку. С неохотой отпускаю его и подхожу к отцу.

Я тоже сажусь на кровать, но с другой стороны – как можно дальше от него.

Сердце колотится так громко, что я слышу только шум в ушах. Мне это напоминает тот день, когда родители усадили меня и сказали, что папа больше не будет так часто навещать нас.

Я внутренне готовлюсь к плохим новостям. Сколько бы я их ни получала в последнее время, легче от этого не становится.

Прежде чем он успевает заговорить, я выпаливаю то, что все эти недели очень боялась сказать:

– Папа, прости.

– За что?

– За мои слова в тот день. Я была зла. И совершенно не имела в виду, ну, знаешь, что желаю тебе смерти. Ни в коем случае. Ты же мой… папа. Я просто скучаю по маме и хочу, чтобы вы оба были рядом.

Он тяжело вздыхает.

– Я тоже.

– Правда?

– Да. Мы с Жасмин как раз решили официально сойтись прямо перед тем, как произошел несчастный случай. – Его глаза заволакивает пелена грусти. – Тем не менее это желание так и осталось мечтой.

– Постой. Ты собирался развестись с Викторией? Но разве она не была твоей женой с тех пор, как мне исполнилось семь?

– На бумаге – да. Она была идеальной кандидатурой на роль жены, по мнению моих родителей, но никогда не была моей женой. Твоя мама – единственная женщина, на которой я хотел жениться.

– Тогда почему ты этого не сделал?

– Сделал. – Он чешет лоб и откашливается. – В Вегасе.

– Вегас? В смысле Лас-Вегас?

– Да. Он самый.

Ничего себе. Мне почему-то трудно представить, чтобы мой папа, лорд Генри Клиффорд, наследник дома Клиффордов и член Палаты лордов, приезжал в Вегас, не говоря уже об устроенной там свадьбе.

– Мама никогда об этом не упоминала.

– Но наверняка говорила, что тебя нельзя считать незаконнорожденной?

– Да, говорила. – По ее версии, они тайно зарегистрировали брак, и на этом все.

– Что такое? – спрашивает он, когда я долгое время молчу.

Я неловко улыбаюсь.

– Прости, я все еще пытаюсь уложить в голове всю эту историю с Вегасом.

– Знаешь, я не всегда был таким собранным. В юности я отличался тем еще сумасбродством. Как думаешь, как мы познакомились с твоей мамой?

– Об этой части истории она упоминала вскользь. Говорила о какой-то вечеринке.

– Да, она вполне могла назвать это вечеринкой. – Он качает головой с ностальгической улыбкой. – Видимо, это целомудренная версия. Мы с друзьями всю ночь веселились и играли в азартные игры. Внезапно в пьяном угаре решили, что сделать татуировки с черепами – отличная идея. Зашли в найденный неподалеку салон – там оказалась Жасмин. Она была… потрясающей. Мне кажется, я даже отпихнул друзей в сторону ради того, чтобы она сделала мне татуировку. Вот только она посмеялась над моей идеей насчет черепов и назвала ее неоригинальной. Тогда я предоставил ей полную свободу: она может нарисовать что угодно, лишь бы это можно было скрыть под одеждой. – Он замолкает, словно пробуя собственные слова на вкус. – Она была буквально вне себя от счастья. Я никогда не видел, чтобы кто-то так радовался. Видимо, ей впервые предоставили свободу творчества. Она пообещала, что я не буду разочарован.

Я придвигаюсь к нему ближе.

– И что же она сделала?

Я и не знала, что у папы есть татуировка. Или знала в то время, когда он жил с нами, но забыла.

Он встает и расстегивает рубашку.

– Давай я лучше покажу.

От увиденного моя челюсть отвисает чуть ли не до пола.

Половину папиной спины занимает объемное изображение феникса в черно-красных цветах. Кончики его перьев напоминают языки пламени.

– Ничего себе.

Я видела много маминых работ, но эта – самая сильная из них. Я стремлюсь однажды достигнуть такого же уровня рисования.

– Это еще не все. – Он закатывает один из рукавов и показывает мне цепочку из маленьких татуировок, выстроившихся вдоль предплечья. Солнце. Луна. Звезда. Солнце на папиной руке закрашено черным.

– Как у меня. – Я демонстрирую ему свою татуировку в том же месте, что и у него. Только у меня черным закрашена звезда.

А в маминой татуировке черный цвет имела луна. Я усмехаюсь.

– Она сделала нам всем одинаковые татуировки.

– Когда тебе было пятнадцать, я был против, но все же рад, что она сделала ее. – Папа с улыбкой застегивает рубашку и снова садится рядом со мной.

– Сколько времени у нее ушло на феникса?

– Около недели. В это время мы много говорили. Впервые кто-то проявлял искренний интерес ко мне, а не к моей фамилии. Именно поэтому я впоследствии скрывал от нее свою настоящую личность. Мы встречались несколько месяцев, прежде чем я отвез ее в Вегас.

– Каким образом мама узнала, кто ты на самом деле?

– Самым ужасным. Вмешались мои родители, и это было неприятно. Людям вроде меня не следует встречаться с людьми вроде Жасмин. Но, даже зная об этом, я не мог ее потерять. Тем более когда она забеременела тобой.

Я продолжаю придвигаться, пока между нами не остается пустого пространства.

– Что ты сделал?

– Я заключил сделку со своим отцом. Наш брак останется в тайне, как и вы с Жасмин. Если бы я отказался, они бы приняли более суровые меры, которые плохо отразились бы на Жасмин. – Он избегает моего взгляда. – Те семь лет, проведенные рядом с вами, были самыми счастливыми в моей жизни, звездочка.

Рыдания застревают у меня в горле.

– Тогда почему ты ушел? Почему в итоге женился на Виктории, бросив нас с мамой?

– На самом деле это твоя мама бросила меня. Сейчас я понимаю, что это было уловкой со стороны моего отца, Виктории или ее родителей. А может, всех вместе. Мне пришлось уйти. Я единственный наследник в семье, а потому понимал: если не подчинюсь требованиям родителей, они спрячут тебя и Жасмин так, что я никогда не найду вас.

– Зло во благо.

– Нет, Астрид. Нет. – Он берет меня за плечи. – В том, чтобы оставить тебя и твою маму, не было никакого блага. Я каждый день жалел об этом поступке. Но всякий раз, когда возвращался, Жасмин отталкивала меня. Она позволяла мне иногда видеться с тобой, но полностью вычеркнула меня из ваших жизней, говоря, что вы не вписываетесь в мой мир. Ее постоянные отказы стали для меня наказанием.

– Ты правда собирался сойтись с мамой?

– Да. После смерти отца я положил конец притворству. Мне удалось убедить Жасмин дать мне еще один шанс, и она согласилась. – Его лицо застывает. – Но этого так и не произошло.

– В тот вечер она была очень счастлива, папа. – Я улыбаюсь, борясь с комом в горле. – А я устроила ей сцену.

– Это не твоя вина. Ты ничего не знала. – Он замолкает. – Астрид, сейчас для нашей семьи наступает трудный период. Мне нужно, чтобы ты оставалась сильной. Сможешь мне это пообещать?

Я медленно киваю, мой голос срывается:

– Что будет?

– Некоторым людям придется заплатить. – Черты его лица ожесточаются.

Некоторое время мы молчим, пока тишина не становится неловкой.

– Папа, можно тебе кое-что сказать?

– Все что угодно.

Набравшись смелости, я выпаливаю:

– Я не хочу поступать в Имперский колледж. Я хочу изучать искусство, как мама.

– Хорошо.

– Хорошо? – Я от удивления открываю рот.

– Конечно. Я не стану заставлять тебя изучать то, что тебе не нравится. Тем более у тебя такой талант. Было бы жаль растрачивать его.

Даже не знаю, что удивляет меня больше: то, что папа видел мои рисунки, или то, что он позволяет мне изучать искусство.

– Спасибо, – бормочу я, и слова застревают в горле. – Все это время я думала… думала, что ты ненавидишь меня.

– Ох, Астрид, иди ко мне. – Он раскрывает объятия, и я бросаюсь в них, обхватывая его руками за пояс. Из моего горла вырываются рыдания, я не могу сдержать слез.

– Прости, прости, что заставил тебя так думать. – Он гладит меня по волосам. – Я боялся потерять вдобавок и тебя, поэтому был так строг. Теперь я понимаю, что ты нуждалась совершенно в другом.

– Я просто… я просто очень сильно скучаю по маме, а ты единственный, кто напоминает мне о ней.

– Я тоже скучаю по ней. – Он целует меня в макушку. – Мне жаль, что я не смог скорбеть вместе с тобой. Я хотел, чтобы ты продолжала жить своей жизнью, но это оказалось ошибкой. В первую очередь тебе нужно было пережить это горе. Обещаю отныне учиться на своих ошибках и стать для тебя лучшим отцом.

Я гляжу на него сквозь слезы.

– Ты хочешь бросить меня и удочерить Николь?

Он смеется.

– Я вообще никогда не рассматривал такую глупость. Ты моя единственная дочь. А Николь уедет, после того как ее мать отошлют.

– В каком смысле отошлют?

Папа уже собирается ответить, когда дверь резко распахивается. В комнату входит Виктория, направив на нас старый дедушкин дробовик.

– Никто меня никуда не отошлет.