Король всегда проигрывает без своей королевы.

Отец Астрид смотрит на меня сверху-вниз, пока мы оба сидим в его кабинете.

Дядя говорит, что аристократы все такие. Им нравится смотреть на людей свысока. Думать, что в их жилах течет королевская кровь и все такое.

Однако по большому счету именно магнаты «Кинг Энтерпрайзес» – настоящие королевские особы.

Но я, встречая ледяной взгляд лорда Клиффорда, горжусь отнюдь не своим именем.

Не своим прошлым или настоящим.

А будущим. Моим и Астрид.

Лорд Клиффорд слушает меня с пустым выражением лица, пока я рассказываю ему все, что мне удалось выяснить.

Закончив просматривать присланные мной ролики, он закрывает ноутбук. Кроме слегка стиснутых челюстей лорд Клиффорд ничем не выдает своей реакции.

Железный человек. Прямо как Джонатан.

У него большой письменный стол из красного дерева, но за исключением ноутбука и стакана виски личных вещей почти нет.

– Ты же понимаешь, что этих доказательств достаточно, чтобы обвинить тебя в поджоге и сокрытии улик. Тебе уже есть восемнадцать, а потому ты несешь полную ответственность, – произносит он спокойным, сдержанным тоном, как на заседании в Палате лордов.

– На самом деле доказательств, что поджог совершил я, нет. Мне известно расположение всех камер, поэтому я старался перемещаться в «слепых» зонах. Что до сокрытия улик, полиция сама потеряла записи. Я не виноват в их некомпетентности. Насколько мне известно, восстановление информации с испорченной карты памяти, которую я нашел на нашей территории, не является преступлением. Но даже если все это отбросить в сторону, в случае каких-либо обвинений Джонатан позаботится о том, чтобы я вышел сухим из воды.

Губы лорда Клиффорда растягиваются в язвительной улыбке.

– В тебе и правда течет кровь этого негодяя. Это он научил тебя быть мудаком?

– Это от природы. Прилагается к фамилии.

Он выгибает бровь.

– Между тем он держит тебя в узде. Этот поступок разрушит твое будущее, и тебе придется прожить еще семь лет во власти этого тирана.

– Как… – Я прочищаю горло. – Откуда вам это известно?

– Думаешь, я не стал бы наводить справки на того, кого застал в постели с моей единственной дочерью?

– Разумно.

Он делает глоток, не сводя с меня глаз.

– Ты решил собрать улики, несмотря на угрозы Джонатана?

– Да, – отвечаю я без колебаний.

– Почему?

– Потому что хочу справедливости для Астрид.

– А как насчет справедливости для твоего отца? – Заданный спокойным тоном вопрос застает меня врасплох.

Я опускаю глаза, пытаясь справиться с выражением лица. С тех пор как три года назад дядя рассказал мне о несчастном случае, я веду постоянную борьбу с самим собой.

Между своими желаниями и потребностями.

Между тем, что потерял и что могу обрести.

Между прошлым и будущим.

Но я свой выбор уже сделал.

– Так ты знаешь. – Лорд Клиффорд со звоном ставит стакан на стол.

Я киваю.

– Но все равно хочу посмотреть, как у нас с Астрид сложится и…

– Исключено, – прерывает он меня и встает.

– При всем уважении мы с Астрид не имеем никакого отношения к случившемуся в прошлом или к вражде между вами и моим дядей. Мы – самостоятельные люди и заслуживаем соответствующего отношения.

– Ты же не настолько наивен, чтобы так полагать, верно? – Он обходит стол и встает передо мной. – Вражда между мной и этим подонком Кингом вызвана тем, что он обвинил в несчастном случае мать Астрид, якобы она убила твоего отца. Я пытался доказать, что здесь произошло явно что-то подозрительное. Жасмин всегда была аккуратным водителем, у нее за всю жизнь не было ни единого штрафа.

– Это был несчастный случай, в результате которого погибли оба. – Я скрежещу зубами. – Теперь все позади. В прошлом.

Он вздыхает.

– Скажи это моей дочери, которая заперлась в своей комнате, как только вспомнила события той аварии.

Я медленно встаю.

– Она помнит?

– Да.

– Позвольте мне поговорить с ней. – Сглотнув, я произношу слово, которое, думал, уже никогда не скажу: – Пожалуйста.

Он качает головой.

– Мы с Астрид похожи. Оба в ту ночь потеряли родителей. Я понимаю ее, как никто другой.

– Ты ничего не понимаешь, сынок. Астрид заперлась, потому что считает, будто ее мать убила Джеймса. Она чувствует себя виноватой перед тобой. Видеть тебя – последнее, что ей сейчас нужно.

– Черт, – ругаюсь я себе под нос, опираясь на край стола.

Неужели я потерял ее навсегда?

Нет. Я так просто не сдамся.

– Один раз, – снова прошу я лорда Клиффорда. – Позвольте мне увидеться с ней еще один раз.

– Твое лицо только напомнит ей о чувстве вины. Это ранит ее, а я пообещал больше не причинять ей боль. – Он делает паузу. – К тому же, пусть и косвенно, но ты причастен к ее трагедии. Будет лучше, если вы оба пойдете разными дорогами.

– Я так не хочу, – цежу я.

– Невозможно все время получать то, что хочешь. Такова жизнь.

* * *

Дома я стою перед стеклянной шахматной доской и гляжу на черную фигурку короля.

Папа всегда любил ходить черными, и я, после того как он научил меня играть, перенял эту привычку.

Выйдя из дома лорда Клиффорда, я еще некоторое время стоял на улице и вглядывался в окна в надежде, что в одном из них появится Астрид.

Она не появилась.

– Мне очень жаль, отец, – обращаюсь я к фигурке короля.

Я предпочел будущее прошлому, но потерял и то и другое.

– Глядите-ка, кто почтил нас своим присутствием.

Мои плечи сникают, когда дядя садится со стороны белых фигур. Он, должно быть, только вернулся с работы, проведя всю ночь в офисе. Или даже две, судя по небритому лицу и отсутствию галстука и пиджака.

– Не хочешь сыграть? – предлагает он.

Я сажусь за доску, расставляю фигуры по местам с последней партии Эйдена, которую тот разыгрывал сам с собой.

Дядя оборачивается, протягивает руку за спину и наполняет два бокала коньяком.

Я удивленно приподнимаю бровь, когда один он подает мне.

– Чем я заслужил напиток от самого Джонатана Кинга?

Он чокается со мной бокалом.

– Ты родился Кингом.

– Вообще-то я больше предпочитаю водку, но да ладно…

Дядя прищуривается.

– Теперь понятно, куда деваются все бутылки.

Я пожимаю плечами и делаю первый глоток. Горький привкус оставляет жжение в горле. Поставив бокал на край доски, я копирую дядин первый ход – выдвигаю вперед пешку. Мне будет приятнее услышать новость о моем крахе во время шахматной партии.

– Мне звонил заместитель комиссара.

Началось.

– Полагаю, это не связано с тем, что я отметелил его сына?

– Ты его избил? – Он пронзает меня непроницаемым взглядом, крутя в руках бокал. – Что я говорил о насилии?

– Оно ничего не решает. – Я ухмыляюсь. – Зато явно дает ответы на вопросы.

Дядя качает головой.

– Ты так похож на Джеймса, просто поразительно.

– Мой отец не отличался вспыльчивостью. – Походив еще несколько раз пешками, я вывожу вперед коня.

– Еще как отличался, когда был таким же молокососом, как ты сейчас.

Хм. Возможно, мы с отцом похожи больше, чем я думал.

– Ты его за это ненавидел? – спрашиваю я.

– Джеймс был моим старшим и единственным братом. Я никогда не испытывал к нему ненависти.

– Но ты постоянно контролировал его.

– Потому что всеми этими наркотиками, вечеринками и прочим он медленно убивал себя.

– Дай угадаю: ты держишь меня на коротком поводке, чтобы я не вырос таким же, как он.

– Разумеется. – Он бьет моего коня совершенно подлым образом. – А ты как думал?

– Тебе никто не говорил, что у тебя весьма дерьмовый способ проявлять заботу?

Он пожимает плечами и делает глоток коньяка.

– Я делаю все возможное для защиты своей семьи.

– Будучи диктатором?

– Главное – не методы, а результаты.

Я фыркаю. Некоторые вещи не меняются.

Пока он пьет, я, воспользовавшись удобным случаем, бью королевой его слона.

Он удивленно поднимает брови, поскольку я оставил своего короля без защиты. Но мне все равно. Моя ладья цела, и, если он сделает ход, его королева тоже лишится защиты.

– Ну и дел ты наворотил, – говорит он. Что-то мне подсказывает – речь не об игре.

– Я готов к последствиям.

– Знаешь, – он с тоской усмехается, – мне никогда не удавалось победить Джеймса в шахматы. И меня это сводило с ума.

– Не может быть. Ты проигрывал?

– Да, я проигрывал. – Он подносит бокал к губам, а потом замирает. – В нашей семье я был ботаником, а Джеймс – популярным парнем. Ему доставалось все внимание, вся слава и все девушки. И при этом он умудрялся обыгрывать меня в шахматы, хотя они, казалось бы, были по моей части. Однажды я спросил у него, как он это делает, и он ответил: «Ты слишком нервничаешь, братишка. Играй не против игры…»

– А против человека, – заканчиваю я.

Он кивает.

– Сейчас я в полной мере осознаю значение этих слов. Я не должен был контролировать тебя. Это было моей большой ошибкой, и из-за нее я потерял загородный дом.

Я собираюсь атаковать его королеву, но останавливаюсь.

– Я… сожалею?

Он усмехается.

– Мы оба знаем, что тебе ничуть не жаль.

– Я принесу извинения, если ты прекратишь дело против бывшей жены лорда Клиффорда.

– Да тут нечего прекращать. Мы ведь с Клиффордом скрывали несчастный случай не просто так. Он не хотел, чтобы имя его бывшей жены упоминалось в прессе, я не хотел, чтобы пресса распространяла информацию о том, что в момент смерти мой брат был пьян. – Он указывает на меня бокалом. – С тех пор я и Клиффорд договорились превращать жизнь друг друга в ад. Кстати, я выигрываю.

– Ну, конечно. Ты всегда выигрываешь, дядя.

– Не всегда, сопляк. Несмотря на все мои старания, я потерял брата. – Он отражает мою атаку ходом ладьи. – И я не хочу потерять тебя.

Помедлив, я беру фигурку слона. Если его тактика направлена на то, чтобы я усомнился в своем следующем ходе, то она работает.

– Хочешь играть профессионально? У тебя есть для этого все необходимое.

– Неужели?

– При одном условии.

Я забираю его королеву и ухмыляюсь.

– Ха. Я слушаю.

– Шах и мат, сопляк. – Он ухмыляется в ответ. – Всегда приятно жертвовать королевой ради короля.

Вовсе нет.

Я гляжу на своего короля в окружении дядиных ладьи и коня.

Этот ублюдок не смог защитить ни себя, ни свою королеву, и теперь всему его королевству, не успело оно расцвести, пришел конец.

Я качаю головой и вновь обращаю внимание на дядю.

– Ты правда позволишь мне играть профессионально или это была уловка?

– И то и другое, – улыбается он. – Вот что от тебя требуется взамен.