Тебе уже следовало понять: я предпочитаю нечестную игру.

Кровать пуста.

Она пахнет сиренью и сексом, но Астрид нигде не видно.

Выругавшись, я вскакиваю, вслепую сую ноги в штанины брюк, валяющихся на полу.

Сейчас шесть утра, мы в глуши, поэтому до цивилизации можно добраться только на машине. А судя по ливню за окном, она не могла уйти далеко.

Я думал, что после вчерашнего ей будет слишком больно передвигаться, но, по всей видимости, ошибся.

Не нужно было развязывать ее. А еще лучше, надо было, заключив в объятия, привязать ее к себе.

Я никогда не спал с девушкой после секса.

Я вообще ни с кем не спал. Без исключений.

После смерти отца у меня началась бессонница. Именно по этой причине – помимо желания позлить дядю – я и начал пить. Опьяневший в хлам, я могу уснуть на несколько часов. Но из-за занятий футболом мне пришлось сбавить обороты.

Обычно по ночам я гляжу в потолок или упахиваюсь в тренажерном зале.

Но прошлой ночью все было по-другому. Потому что на руках у меня спала, как младенец, прелестная малышка.

Я, наверное, всю ночь смотрел на нее. Уж простите.

Каждая черточка ее лица, каждый изгиб тела запечатлелись в моей памяти. Пока я разглядывал ее, в моей голове проносилось множество мрачных мыслей, но больше всего меня захлестывали собственнические желания.

Теперь она принадлежит только мне, и никто не сможет ее забрать.

Никогда.

Может, я и не знаю, как, черт возьми, Астрид вписывается в общую картину, но знаю наверняка: она – моя. Я буду с жадностью, словно паразит, коим она меня считает, поглощать все, что она мне даст.

Не потрудившись надеть рубашку, я хватаю ключи от машины и сбегаю вниз по лестнице.

На улице льет как из ведра. Дождь настолько сильный, что перед глазами все расплывается, а вдалеке – туман.

Астрид стоит перед домом прямо под дождем, глаза закрыты, голова запрокинута, вода заливает лицо. Руки широко расставлены в стороны, она словно ангел, готовый взлететь.

Я застываю на месте: Астрид в точности повторяет то, что я показывал ей в прошлый раз.

Платье прилипает к ее телу, от мокрых волос к шее сбегают ручейки воды.

Я бросаю ключи от машины на крыльцо и иду к ней. Дождь хлещет по мне, и я в считаные секунды промокаю.

Она не чувствует, когда я останавливаюсь прямо у нее за спиной и разглядываю засосы, оставленные на шее. Красные отметины на бледной коже вызывают во мне первобытную реакцию.

Я пометил ее, поэтому она – моя.

Обнимаю ее руками за талию и зарываюсь лицом в мокрую шею.

Астрид судорожно вздыхает и накрывает ладонью мои соединенные руки, то ли чтобы оттолкнуть, то ли чтобы удержать на месте, – я не знаю.

– Что ты здесь делаешь? – шепчу я ей на ухо, отчего по ее телу пробегает дрожь.

– Я уходила.

Я стискиваю челюсти.

– Почему?

– Потому что… – Она замолкает, но на меня не смотрит. – Это было ошибкой, ведь так?

– Кто это сказал? – рычу я.

– Я сказала. – Она поворачивает ко мне лицо. – Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, и это сводит с ума.

– Хорошо. – Я покусываю мочку ее уха, пробуя на вкус ее кожу вместе с каплями дождя. – Ты тоже сводишь меня с ума.

Она полностью разворачивается ко мне и кладет обе ладони на мою грудь.

– Ты когда-нибудь остановишься?

– Никогда, принцесса. – Помолчав, добавляю: – Ты сказала, что уходила. Почему не ушла?

– Шел дождь.

– И все?

– В тот день, когда мама погибла, лил дождь. С тех пор я ненавидела дождливые дни. Пока… – Она смотрит на меня с невероятной беззащитностью во взгляде. – Ты показал мне, что можно снова наслаждаться им. Спасибо.

Нет. Это тебе, папа, спасибо.

Я провожу пальцами по ее волосам, убирая мокрые пряди с лица.

– Значит, теперь ты у меня в долгу?

Она бьет меня по груди.

– Ты стремишься получить выгоду из любой ситуации, да?

– А чего ты ожидала?

– Хорошо, и что ты хочешь получить взамен?

– Твой альбом.

– Нет, – говорит она, занимая оборонительную позицию, ее щеки вспыхивают, даже несмотря на дождь.

Смеюсь в ответ. Я попросил у нее альбом просто для видимости. Я уже несколько раз пролистал его, пока она заканчивала очередной круг в парке.

Черт, я даже по ночам, когда мне не спится, разглядываю рисунок, который украл у нее из дома, и мысленно представляю ее сосредоточенное лицо.

– Выбери что-нибудь другое, – говорит она.

– Но я хочу альбом.

– Выбери что-нибудь другое или не получишь ничего.

– Тогда начнем с танца под дождем.

– Начнем? – усмехается она. – А что будет потом?

– Понимаешь, в этом твоя проблема, принцесса. Тебе нужно научиться не думать о том, что будет дальше. – Я притягиваю ее к себе за талию, и мой утренний стояк упирается в нижнюю часть ее живота. – Живи настоящим.

Тихий вздох слетает с ее губ, она смотрит на меня широко раскрытыми, полными желания глазами.

– Ты погубишь меня.

Я облизываю галочку над ее верхней губой.

– Обещаю, ты насладишься каждой секундой.

У нее перехватывает дыхание.

– А если нет?

– Тогда хотя бы не забудешь этот опыт.

– Почему ты не можешь быть милым?

– Я чертовски милый. – Я втягиваю ее верхнюю губу в рот.

Она с улыбкой отстраняется.

– Мог бы соврать и сказать, что постараешься быть ко мне снисходительнее.

Я смеюсь, и впервые за многие годы этот смех искренний.

– Я никогда не буду снисходителен к тебе. Наоборот, стану еще напористее.

– Еще? – чуть ли не выкрикивает она. – Блин, куда уж больше?

– О, ты еще многого не видела. – Я беру ее на руки под проливным дождем и прижимаюсь лбом к ее лбу. – Ты можешь принять это как благо, принцесса, или бороться с этим. Выбор за тобой.

Я кружу ее, она взвизгивает и крепко обнимает меня за шею, словно ребенок с человеком, которому доверяет. А потом смеется и хохочет так заливисто, что я невольно улыбаюсь в ответ.

– Можешь хотя бы сказать, что мы будем делать дальше? – кричит она между приступами смеха.

– Ты правда хочешь знать?

Я нахожу губами ее шею и присасываюсь к непомеченному участку кожи на ключице, отчего ее дыхание учащается.

– Как только мы закончим танцевать под дождем, я…

– Ты что? – Требовательные нотки в ее голосе возбуждают меня.

– Я трахну тебя в душе, принцесса.

Ее зрачки расширяются, она шумно сглатывает и льнет ко мне всем телом.

В глубине души она все еще сопротивляется мне, но совсем скоро поймет, что от меня ей не убежать.

Дядя был прав. Я все разрушаю.

Однако сейчас мне впервые хочется сохранить что-то, а не разбить на тысячи осколков.