Именно королева жертвует собой ради короля.

Я пытаюсь как-то отдышаться, пока мы с Леви, выйдя из душа, натягиваем на себя одежду.

И под одеждой я подразумеваю черные трусы на нем и его форменную футболку на мне.

Это было… вау. Слово «крышесносно» не способно в полной мере описать произошедшее в ванной.

Я чувствую себя невероятно истощенной, но довольной.

Следует отдать Леви должное за то, что позволил мне одновременно испытать такие разные эмоции.

– Никогда еще номер десять не выглядел так чертовски хорошо. – Он скользит темным взглядом от моей груди к середине бедер, где заканчивается футболка.

Я поднимаю волосы.

– Правда?

Во имя викингов. Неужели я сейчас флиртую с ним?

– А знаешь, где бы она выглядела еще лучше?

– Где?

– На полу.

Он тянется ко мне, но я, хихикая, уворачиваюсь от его рук.

А потом бегу по коридору, шлепая босыми ногами по деревянному полу.

За спиной у меня слышится оглушительный топот ног. Страх и волнение скручиваются в животе, и я несусь быстрее, отчаяннее. Становлюсь той самой жертвой, которую так ждет Леви.

Две руки обхватывают меня сзади. Я визжу, когда мои ноги отрываются от пола, и он разворачивает меня к себе.

Его горячий хриплый голос щекочет мне ухо:

– Ты можешь убежать, но не спрятаться. Я всегда тебя догоню, принцесса.

– Знаю, – выдыхаю я, мое сердце чуть не выскакивает из груди.

– Тогда почему убежала?

Потому что мне, видимо, нравится, когда меня преследуют. Мне нравится ходить с ним по тонкой грани между безумием и здравомыслием.

Я обожаю, когда мое сердце колотится так, будто вот-вот случится сердечный приступ.

Он подводит меня к краю, и я завороженно гляжу на открывающийся вид.

– Секрет, – смеюсь я и сбегаю вниз по лестнице.

Леви ловит меня на кухне, и я взвизгиваю.

Отпускает меня только потому, что нам нужно поесть.

Он отодвигает высокий табурет.

– Садись.

Я занимаю предложенное мне место и принимаюсь разглядывать кухню, оформленную в красно-черных тонах. Она выполнена в виде открытой барной стойки с похожим на шкаф холодильником и мраморными столешницами.

А после мой взгляд останавливается на самом прекрасном объекте в этой комнате.

У него такая рельефная грудь, и я с легкостью могу пересчитать каждый из шести кубиков на его прессе. При каждом движении его мышцы перекатываются, будто он способен сокрушить все на своем пути. Даже меня, если захочет.

Черные трусы-боксеры подчеркивают сильные бедра футболиста, не оставляя простора для воображения.

Ну и, конечно, косые мышцы на животе.

Теперь я понимаю, почему все девчонки так помешаны на этом мужском достоинстве. Дело не в их V-образной форме, а в том, куда они ведут.

К одному конкретному органу, который находился внутри меня всего несколько минут назад. Твердому, плотному и…

– Нравится то, что видишь, принцесса?

Быстро перевожу взгляд на его веселые глаза.

– Я никуда не смотрела.

Ухмылка этого гаденыша становится шире.

– Выражение твоего лица говорит об обратном.

Я отворачиваюсь, вытирая рот. Только не говорите мне, что у меня текли слюни.

– Ты покраснела, принцесса. Этого уже не изменить.

Ох.

Я снова разворачиваюсь к нему, мои щеки пылают еще сильнее.

– Поторопись, нам пора в школу.

Он заходит за стойку, бросая через плечо:

– Нет.

– Что?

Он поворачивается ко мне, опирается обеими руками на столешницу и наклоняется вперед, пока его прекрасное лицо не оказывается напротив моего.

– Скажи, когда ты в последний раз нарушала правила?

На его губах играет улыбка, которая отражается в глазах, и я невольно улыбаюсь в ответ.

– Ты слишком серьезная. Помнишь, как я просил тебя жить настоящим?

– Я и живу, разве нет? – Мои щеки вспыхивают от воспоминания о том, как громко я кричала в душе, когда он входил в меня.

– Конечно. – Он щелкает меня по носу. – С румянцем ты чертовски обворожительна.

Я отталкиваю его руку.

– Чтобы жить настоящим, необязательно нарушать правила.

– Когда ты в последний раз прогуливала?

– Вчера, забыл?

– Это не считается. У тебя не было выбора. А сегодня он есть.

– В случае, если я прогуляю, какой у нас план?

Он неодобрительно качает головой.

– Планы губят весь смысл прогулов. Мы будем импровизировать.

– Импровизировать?

– Раз уж на улице дождь, мы останемся дома и займемся какими-нибудь делами.

– Какими, например?

– Например, будем трахаться до потери пульса, принцесса.

Мои щеки пылают огнем, по спине от предвкушения бегут мурашки.

Боже. Я только вчера вечером открыла в себе эту грань, и все никак не могу насытиться. Неужели я превратилась в какую-то нимфоманку?

– Если только у тебя не слишком там все болит, – уточняет он, выгнув бровь.

– Не болит. – На самом деле болит. Но я не позволю этому лишить меня удовольствия.

Ха. Я начинаю думать, как Леви.

Одна ночь с дьяволом – и я уже мыслю, как он.

– Как тебе приготовить яйца? – Он исчезает под стойкой, кухня заполняется звоном кастрюль и сковородок.

– Ты умеешь готовить? – удивляюсь я.

– Научился парочке рецептов, пока жил здесь.

– Ты не живешь с Эйденом и дядей?

– Живу, но не считаю тот дом своим. – Он вновь появляется со сковородкой и приборами в руках и направляется к плите.

– Я тоже иногда не ощущаю папин дом своим.

Он склоняет голову.

– Иногда?

– Не знаю, как объяснить. Иногда – да, а иногда – нет. – Когда дома только папа. Когда мне не приходится видеть Викторию и Николь или слышать их насмешек. Когда я помогаю Саре на кухне, как это делали мы с мамой.

Когда папа приходит пожелать мне спокойной ночи.

Я спрыгиваю с табурета и присоединяюсь к Леви за стойкой.

Во-первых, отсюда открывается еще более великолепный вид.

Во-вторых, я хочу помочь.

– Ну-ка, сядь. – Он отталкивает меня, но я пихаю его в ответ.

– Так я пытаюсь жить настоящим. Позволь мне.

Но меня ждет полный провал.

В результате все мое лицо и руки оказываются испачканы в муке, потому что жить настоящим в понимании Леви означает дурачиться и лапать меня.

Поначалу я пытаюсь сопротивляться, но побороть Леви невозможно. Его настойчивость слишком велика. Тебя словно засасывает целиком туда, откуда нет обратного пути.

Порой это пугает.

В большинстве случаев будоражит.

Я всегда с волнением жду того, что он придумает в следующий раз.

Я знаю, что Леви опасен. Я видела это в его черном взгляде и отстраненном выражении лица. Чувствовала по тому, с какой решимостью он берет желаемое. Слышала в его зловещем голосе и беззастенчивых словах.

Все это должно было меня оттолкнуть. Но вместо этого влечет, как мотылька на пламя.

Он спалит меня.

Он погубит меня.

Но я так и буду возвращаться к нему снова и снова.

После завтрака мы решаем сыграть в шахматы. Посреди гостиной стоит огромная стеклянная доска, мы сидим друг напротив друга.

Прежде чем начать, Леви прищуривает один глаз.

– Предупреждаю тебя. Я сокрушаю своих врагов.

– Пфф. – Я подгибаю под себя ноги, выпячиваю грудь. – Покажи мне, на что ты способен, Кинг.

В его глазах, словно огонек, вспыхивает вызов. Он весь подбирается, приготовившись к бою.

После пятнадцати минут попыток обставить его я проигрываю.

Он сносит всю мою защиту, а после убивает королеву самым жестоким образом.

Надув губы, я гляжу на его нетронутые главные фигуры.

При виде моего обиженного лица он усмехается.

– Просто ты все делаешь неправильно.

– Почему?

– Ты защищаешь короля, в то время как должна защищать куда более важную фигуру.

– Королеву?

– Возможно. – Он склоняет голову набок. – Но если действительно хочешь победить, тебе понадобится все твое войско.

– А как насчет пожертвовать собой во имя всеобщего блага?

– Настоящий полководец жертвует солдатами, а не генералами.

Я тоже наклоняю голову, передразнивая его.

– Откуда у тебя такая любовь к шахматам?

Несколько секунд он молчит.

– Это, наверное, семейное.

– Твой дядя играет?

– Играет, но шахматам меня научил не он, а мой отец. Это одна из немногих вещей, которым он меня научил.

Я выпрямляюсь, ощущая напряжение, скрывающееся за его словами.

– Значит, вы не были близки?

– Были, в период отсутствия у него маниакальных эпизодов, что случалось довольно редко. – Он смотрит на меня так, будто сам удивлен своей откровенностью.

Я изумленно открываю рот.

Теперь сказанное Эйденом обретает смысл. У самого Леви нет психических проблем, но он жил в тени отца, который страдал ими. Возможно, эта особенность передалась и ему.

Не успеваю я ничего сказать, как Леви бросает мне вызов.

– Хочешь снова сыграть? Обещаю, в этот раз я не стану тебя громить.

– Уж постарайся.

Мы играем несколько часов. Это единственное место, не считая художественной мастерской, где я провожу столько времени и не схожу с ума. На самом деле мне даже весело.

Несмотря на то, что Леви каждый раз выигрывает.

Я пытаюсь как-то отвлекать его: задираю край футболки на бедрах, одергиваю его или облизываю губы. И хотя глаза его темнеют от желания, он сначала завершает партию победой, а после отодвигает доску и заключает меня в объятия.

– Ты сейчас соблазняла меня, принцесса?

Я отвожу глаза в попытке скрыть, что вся моя кожа покрылась мурашками.

– Не знаю, о чем ты говоришь.

– Ты играла нечестно.

– Я… вовсе нет.

– А ты знаешь, что бывает с плохими девочками, которые играют нечестно? – Он находит губами мочку моего уха, посасывает ее, а потом прикусывает зубами.

Я со стоном утыкаюсь лицом в его шею. Удивительно, как такое простое действие может превратить меня в распутную девку.

На самом деле мне не следует связываться с Леви, однако мое тело этого не понимает.

Все, что я чувствую, – это возбуждение и желание большего.

Мне хочется большего.

Мне хочется все.

И эти мысли пугающе напоминают мышление Леви.

Наверное, я и сама становлюсь королем демонов.

Он опускает меня на диван, стягивает с себя трусы. Я снимаю футболку через голову и отбрасываю ее за спину, так что теперь наши тела плотно прижаты. Кожа к коже. Сердце к сердцу.

Я впиваюсь ногтями в его грудь, оставляя на ней длинные красные полосы. Подобно тому, как он оставил собственные следы на моей шее, ключицах и груди.

Он шипит от боли, при этом глаза его светятся невысказанной страстью.

– Тебе и правда нравится боль, смешанная с удовольствием, принцесса. – Он улыбается, его соблазнительные губы зависают над моими.

– Как и тебе, Лев. – На этот раз я провожу ногтями по его спине – он отзывается стоном.

– Определенно. – Леви усмехается, и у меня замирает сердце.

Он великолепен, без шуток.

Его пальцы скользят по моему животу к влажным складочкам, оставляя на коже жаркое покалывание.

Он ласкает мой клитор до тех пор, пока я не начинаю отстраняться от его руки, умоляя о большем.

Ощущение зарождается внутри меня и распространяется по всему телу. В тот миг, когда я уже готова кончить, он убирает пальцы и одним рывком вводит в меня член.

– О, господи!

– Не совсем. – Его губы изгибаются в ухмылке, а выражение лица становится диким от похоти и чего-то неопределенного.

Я обнимаю его за шею, пока он посасывает нежную кожу моей груди. Осталось ли на моем теле хоть одно нетронутое им место?

Он садится и тянет меня за собой, так что я оказываюсь у него на коленях. В этой позе благодаря глубине проникновения я чувствую его повсюду.

В своем теле.

В окружающем воздухе.

В своей душе.

Он находит губами мой рот и впивается страстным, диким и совершенно неуправляемым поцелуем, постепенно наращивая темп. Врывается в меня сильными, упорными толчками, словно желает запечатлеть себя в моей душе.

А когда я дохожу до края, внутри меня что-то взрывается.

Мы настолько едины сейчас, что не остается ни одной частички меня, которой бы он ни владел.

Я кончаю с хриплым криком.

Когда волна удовольствия отступает, я вдруг осознаю, что что-то не так.

Он не использовал презерватив.

Я толкаю Леви в грудь, поскольку мне не хватает слов попросить его выйти из меня, в то время как он увеличивает темп.

О боже!

Как я могла забыть об этом?

– Выйди… – выдыхаю я наконец, немного придя в себя после оргазма.

Его глаза темнеют, он входит в меня жестче и быстрее, зарываясь руками в мои волосы.

– Леви… – Я борюсь с нарастающим во мне удовольствием, воспламеняющим каждое нервное окончание. – Я не на таблетках.

Будучи девственницей, я не думала, что мне понадобятся противозачаточные, однако теперь стоит всерьез об этом задуматься.

Губы Леви, словно ему подали какую-то идею, изгибаются в задумчивой улыбке, сулящей лишь неприятности. Он даже не пытается выйти. Напротив, его движения достигают такого бешеного ритма, что за ним невозможно угнаться.

Его спина напрягается, и паника стискивает мое горло тисками.

– Пожалуйста… Пожалуйста… – умоляю я сквозь слезы, застилающие глаза.

Он тянется рукой к моей шее и крепко сжимает ее, удерживая меня на месте.

– Неужели иметь от меня детей настолько плохо?

Я отчаянно мотаю головой, но из-за стискивающей руки не могу пошевелиться.

– Дело не в этом… Я не хочу повторять мамин путь… Я н-не… Леви… Пожалуйста…

Он ослабляет хватку на моей шее и, когда я уже думаю, что он сейчас кончит в меня, вынимает член.

– В следующий раз я кончу в тебя.

В следующий раз я буду на таблетках.

Его тяжелое прерывистое дыхание наполняет меня чувством благодарности. Леви, который не слушает ни приказов, ни просьб, все же вышел из меня.

Продолжая хмурить брови, он сжимает твердый пульсирующий член в кулаке, будто злится на него.

Я опускаюсь на колени между его ног. Накрываю ладонью его руку и облизываю губы.

– Позволь мне.

Он склоняет голову набок.

– Зачем?

– Потому что я хочу.

Немного поколебавшись, он отпускает член. Я беру его в руку, провожу по нему ладонью вверх и вниз.

Он шумно втягивает воздух.

– Охренеть, Астрид.

– Скажи мне, что делать. – Я никогда не делала этого раньше, но для него хочу сделать все правильно.

– Возьми его в рот, принцесса.

Черт возьми. Почему эти слова так меня заводят?

Я несмело слизываю капельки смазки с его головки. В ответ он стонет, прикрывая потемневшие глаза. Я снова облизываю его сбоку, а после беру в рот целиком. Это оказывается непросто: рот у меня маленький, а он такой большой. Я осторожно ласкаю его языком. Леви, вздрагивая, постанывает, поэтому я повторяю свои действия.

Запустив пальцы в мои волосы, он то слегка оттягивает их назад, то подталкивает мою голову вперед.

– Вот так, принцесса. Не останавливайся.

Я продолжаю.

Меня накрывает удовольствие от того, что сейчас он в моей власти. Надо было сделать так с самого начала.

Я ускоряю темп, посасываю его все сильнее и быстрее. Вдруг Леви чертыхается, крепче сжимает мои волосы, а после извергается в мое горло. Под его потемневшим взглядом я пытаюсь проглотить всю жидкость. По вкусу она напоминает завтрак с его собственным естественным сладковатым оттенком.

Он вытирает уголок моего рта, после чего я взбираюсь на него и впиваюсь поцелуем. Мне хочется, чтобы он почувствовал свой вкус на моих губах, как я все время ощущаю на нем мой. Из его горла вырывается стон, поцелуй становится глубже.

Проходят, казалось бы, часы, а мы все обнимаем друг друга и медленно, очень медленно целуемся. Словно занимаемся сексом иного рода.

Обычно Леви страдает бессонницей, но я, похоже, ужасно вымотала его. Он зевает и со смехом признает, что с ним такое происходит впервые за много месяцев.

Обнимая меня одной рукой, он тянется другой к тумбочке. Хватает пачку сигарет, вынимает одну, а следом достает зажигалку.

В его полуприкрытых усталых глазах все еще теплится искра страсти и желания. В это мгновение я остро ощущаю все вокруг. Запах секса в воздухе. Его взъерошенные светлые волосы. Твердое тело, льнущее к моим мягким изгибам. Мускулистая нога между моих ног. Не до конца опавший член, упирающийся в нежную плоть моего бедра.

Но в особенности я чувствую его. Этого невероятно прекрасного парня, который молча борется со своей бессонницей и призраком психического заболевания отца.

Мне хочется обнять его и сказать, что все будет хорошо.

Но так ведь не будет, правда?

Ничего хорошего в том, чтобы потерять кого-то из родителей в юном возрасте, нет. Этот шрам останется с тобой навсегда. Он спрятан очень-очень глубоко. Так далеко, что его невозможно достать.

Я лишь могу уберечь его от глупых поступков.

Я выхватываю у него сигарету.

– Этот яд убьет тебя.

Он проводит пальцами по моему плечу.

– Правда?

– Угу. Так что будь хорошим Кингом и бросай курить.

Он лениво ухмыляется.

– А что я получу взамен?

– Господи! Тебе всегда нужно получать что-то взамен?

– Всегда.

Я фыркаю.

– Чего ты хочешь?

Леви на мгновение замолкает – я вижу, как он прокручивает в голове тысячи сценариев.

– Открой рот.

Его слова пробуждают во мне желание, от которого бедра сжимаются.

– З-зачем?

– Ты же хочешь, чтобы я бросил курить, принцесса?

Я киваю.

– Тогда открой свой прелестный ротик.

Я повинуюсь. Открываю рот, словно движимая гормонами дурочка.

Низ живота скручивает от предвкушения, как у изголодавшегося зверя. Он превратил меня в проклятое животное.

Наблюдая за мной томным взглядом, он зажимает сигарету между большим и указательным пальцами. С ума сойти, даже его пальцы сейчас выглядят сексуально. Такие же длинные и крепкие, как остальное тело.

Потом он вставляет сигарету в свой рот. Я невольно подаюсь головой к его руке, чтобы лучше разглядеть этот властный рот, который так и хочется целовать. Зубы зажимают сигарету. Губы смыкаются на ней.

Можно я побуду этой сигаретой, пожалуйста?

Он подносит зажигалку к лицу и прикуривает сигарету. Запах никотина переплетается в воздухе с ароматом секса и пота.

– Ты же сказал, что бро…

Он прижимает палец к моим губам, вынуждая меня замолчать. А после убирает.

– Открывай.

Я с хмурым видом подчиняюсь.

Леви делает затяжку, но не выпускает дым. Вместо этого сжимает пальцами мой подбородок. Почти вплотную приближается губами к моему рту и выдыхает никотин мне в горло.

Твою мать. Как горячо.

И обжигающе.

Я имею в виду никотин, который обдает жаром мое горло. Я начинаю кашлять, но он заглушает звук страстным поцелуем. Я чувствую себя беспомощной, как та сигарета у него во рту. Он прикусывает меня зубами, пожирает губами.

У него вкус этой сигареты.

У него мой вкус.

Если это его последняя затяжка, то я позволю ему спалить меня дотла.

Не разрывая поцелуя и продолжая друг друга обнимать, мы засыпаем.

Когда становится холодно, Леви берет лежащее рядом одеяло и укрывает нас.

Спустя некоторое время из блаженного сна меня вырывает какой-то шорох.

– Леви? – зову я.

– М-м-м? – сонно откликается он, зарываясь носом в мои волосы.

– Там кто-то есть. – Я открываю глаза и вижу мужчину, более взрослую версию Эйдена, – он хмуро смотрит на нас.

Рядом с ним я замечаю еще одного мужчину, и при виде него мое сердце ухает вниз.

– Астрид Элизабет Клиффорд! А ну-ка, живо поднимайся!