Боль приносит не толчок, а падение.

Я сижу в машине Леви – той самой, которую изрисовала. А значит, в любую секунду небо может обрушиться на землю.

Я до сих пор нахожусь под впечатлением от поцелуя на стоянке. Время от времени невольно провожу языком по губам, вспоминая вкус.

Невероятное ощущение.

Полнейшего полета.

Я словно пережила выход из собственного тела, который до сих пор не могу осознать.

Вдобавок ко всему Леви притащил меня к своей машине, чтобы отвезти домой, игнорируя мои жалкие попытки напомнить ему, что за мной заедет Дэн. А потом начался ливень, и он затолкал меня в свой «Ягуар».

Ну, разумеется, парни вроде Леви водят только быстрые машины. Под стать ему самому. Когда он рядом, все набирает обороты: стук моего сердца, мои мысли, мои воспоминания.

Вот, я снова облизываю губы. Черт!

Мне не помешает хорошенько выспаться, чтобы окончательно понять, во что я вляпалась.

И неважно, отступлю я или нет. Леви из тех, кто бросается вперед очертя голову, как это было в ситуации с Джерри.

В воздухе до сих пор, как сильное послевкусие, витает прежняя мощь.

Даже сейчас, пока он сидит за рулем, от него непрерывно исходит живая, едва сдерживаемая энергия. Он подобен бензину: готов вспыхнуть от любой искры и оставить после себя пепел.

Только не ясно, кто я: искра или пепел. А может, и то и другое.

– Где ты научилась так свистеть? – спрашивает он, когда мы останавливаемся на красный сигнал светофора.

Рукава его рубашки закатаны до локтей, и я не переставая пялюсь на его сильные руки с проступающими под кожей венами и сухожилиями.

Я мотаю головой, стряхивая с себя наваждение.

– Мама таким образом останавливала такси, а я переняла у нее эту привычку.

– Она случайно не научила тебя еще каким-нибудь крутым приемам? – Он одаривает меня очаровательной улыбкой.

Во имя викингов, может, он перестанет так делать?

Неудивительно, что все девчонки перед ним стаскивают с себя трусики или опускаются на колени.

Я бы и рада думать, что его чары не действуют на меня, но вспоминаю, как совсем недавно сама таяла в его объятиях, и становится ясно: дела мои плохи.

Я гляжу в окно.

– Мама научила меня всему, что я знаю. Мой первый рисунок. Моя первая поездка на велосипеде. Но самое главное – она научила меня не гасить свой огонь и оставаться собой.

– Она и не предполагала, что ты окажешься в этом пластиковом мире, да?

Я поворачиваю голову в его сторону.

– Откуда ты знаешь, как я оказалась здесь?

Он подмигивает.

– Я могу узнать все, что захочу, принцесса.

Вот же заносчивый индюк.

– Ты не рада жизни, в которую попала, верно?

– А чему тут радоваться? – Мой взгляд блуждает по размытым от дождя огням и зданиям. – Все здесь – лишь копии друг друга, которые стремятся быть похожими на кого угодно, только не на самих себя. А те, кто пытается выйти за рамки нормы, лишаются головы.

Мои слова остаются без ответа. Я легонько наклоняю голову в сторону Леви и сглатываю при виде устремленного на меня напряженного взгляда. Кажется, будто тот мрачный Леви, избивший Джерри до полусмерти, вернулся.

Только теперь им движет не насилие.

А нечто более тревожное и агрессивное, пробирающее меня до костей.

Кожа покрывается мурашками, и я, вместо того чтобы втянуть воздух, шумно выдыхаю.

Леви смотрит на меня с некой порочностью. Обещанием. Обречением на погибель. И если я не обманываю себя, между нами существует связь. С того дня, как я увидела его на вечеринке, нас соединяет невидимая нить.

И как бы я ни пыталась дергать за нее, она не рвется. Он манит меня своей безжалостностью, нравится мне это или нет.

– А твоя мама не научила тебя каким-нибудь крутым приемам? – Молодчина, Астрид. Рассуждаешь как идиотка.

Мне просто нужно было чем-то заполнить тишину, иначе меня точно затянуло бы на его орбиту.

Мой вопрос, похоже, производит желаемый эффект, потому что он возвращает взгляд на дорогу.

– Моя мать посреди ночи бросила меня на пороге отцовского дома, когда мне было всего два дня от роду, и сбежала как воровка.

– Ох, э-э… – Я ошарашена не только объемом информации, содержащейся в одном предложении, но и тем безразличием, с которым он произнес эти слова.

Пока я размышляю, как отреагировать на столь неожиданное признание, он продолжает:

– Единственное, чему я научился у этой женщины, – чтобы разбогатеть, нужно залететь от правильного мужчины. – Он подмигивает. – Хотя сам, конечно же, не воспользуюсь этим способом.

Его полное пренебрежение важными вещами поражает меня. Нет, оно пугает. Его поведение только доказывает, насколько на самом деле ненормален Леви Кинг.

С другой стороны, если мать, которая по своей природе должна любить, бросает его, почему он должен испытывать сострадание к остальному миру?

– А что насчет твоего отца? – Мой голос звучит тихо, словно повышенный тон может спугнуть его.

– А что с ним?

Он тоже бросил тебя? Ты совершенно безнадежен?

Не успеваю я произнести вслух эти вопросы, как машина резко сворачивает вправо, отчего я чуть не ударяюсь головой о крышу.

Только тогда я замечаю, что мы движемся совершенно в противоположном от моего дома направлении. Огни на дороге исчезают, а сама она становится уже и темнее, как в настоящем фильме ужасов.

– Куда мы едем? – бормочу я, стараясь не показывать страха.

Он не отвечает.

Мышцы моей спины сковывает напряжение, глаза округляются, взгляд мечется между ним и кромешной тьмой на дороге.

– Леви, это не смешно.

– А смешно и не должно быть.

У меня перехватывает дыхание, когда образы той ночи с мамой набрасываются, словно голодные хищники, на мои внутренние стены.

– Не… Не надо…

– Ты же у нас послушная маленькая принцесса, правда, Астрид? – Тон его голоса приобретает равнодушные зловещие нотки.

Я дрожащими пальцами хватаюсь за ручку дверцы, поскольку дорога продолжает темнеть, а вокруг не видно машин.

– Леви, остановись.

– Ты уже должна была понять: я не делаю того, что мне говорят.

Мое сердце с такой силой ударяется о ребра, что вот-вот выскочит из груди.

А Леви все продолжает ехать, ехать и ехать.

Не могу поверить, что я попалась на его удочку. Он отвлек меня историей про маму только для того, чтобы я потеряла бдительность. Тогда можно будет уничтожить меня самым ужасным из возможных способов, как он всегда и хотел.

Я перевожу безумный взгляд с окружающей нас темноты на капающий за окном дождь. Затем вижу, как он вдавливает в пол педаль газа, отчего машина чуть не вылетает с дороги.

Мне хочется бороться с ним. Обезумев, вырвать руль из его рук. Но я цепенею.

В голове, словно зернистые кадры старого кино, проносятся воспоминания о той ночи, когда мама попала в аварию.

Глаза застилают непролитые слезы, я вспоминаю тот момент, когда машина перевернулась и мне пришлось смотреть на безжизненное тело, лежащее в луже крови.

Наш автомобиль с визгом останавливается, и я подскакиваю на месте, из горла вырывается всхлип.

– Неплохая поездочка, да, принцесса?

Я резко разворачиваю голову одновременно с рукой. Со всей силы бью Леви по лицу – ладонь обжигает боль – и выскакиваю в темноту.

Я тут же промокаю насквозь. Волосы липнут к щекам, вода струями бежит по лицу и шее. Ботинки, увязая в грязи, не дают идти.

Сильные руки ловят меня сзади за талию и отрывают от земли – мое тело зависает в воздухе.

Я пытаюсь вырваться из его рук, еле сдерживая слезы. Как хорошо, что их не видно благодаря дождю.

– Отпусти меня, черт побери! Я уже сказала, что не хочу играть в твои дурацкие игры!

Он находит губами мое ухо, прикусывает его, а потом произносит низким будоражащим голосом:

– А я сказал, что хочу, принцесса.

Волны гнева, ярости и предательства сливаются воедино, грозясь выплеснуться наружу. Но какой в этом толк, если я даже не могу противостоять ему?

Какой толк, если он постоянно нарушает мой покой, врываясь в жизнь мстительным ураганом?

– Зачем? – кричу я изо всех сил, продолжая царапаться и лягаться. – Я прекрасно жила в своем невидимом мирке. Зачем тебе понадобилось делать меня видимой?

– Я сделал тебя видимой?

– Да! Ты все испортил.

– Ты вообще не должна быть невидимкой, принцесса, – хрипло шепчет он мне на ухо.

Моя кожа пылает, и даже дождь не способен ослабить этот жар.

– Зачем ты привез меня сюда? Собираешься убить? – выпаливаю я. – Клянусь, я превращусь в мстительного призрака и буду вечно преследовать тебя.

Он посмеивается, отчего по моей коже вокруг уха пробегают мурашки.

– Будешь, значит, преследовать меня?

– Представляешь? Целую вечность. Можешь в этом не сомневаться.

– Я могу не сомневаться, – весело повторяет он.

– Услышишь скрип дверей или шорохи в коридоре – это я. Увидишь дым в зеркалах – и это я. О, и если споткнешься и упадешь во время игры – это тоже я.

Он смеется, и его смех, будто гимн, эхом отзывается вокруг нас.

– Знаешь, все это очень похоже на навязчивость.

– Я продолжу до тех пор, пока это не сделает твою жизнь невыносимой.

– А кто сказал, что она будет такой? – шепчет он мне прямо в ухо, не касаясь губами мочки. Его дыхание щекочет мою кожу.

Черт, он дразнит меня.

Я откашливаюсь.

– Ну, и где мы? На кладбище? Предупреждаю тебя, мачеха зовет меня кошкой с девятью жизнями. Разумеется, она говорит так лишь у меня за спиной для поддержания своего снобистского имиджа. Только не говори ей, что мне известно. В любом случае тебе придется приложить немало усилий, чтобы прикончить меня.

– Ты всегда так истеришь, когда нервничаешь?

– Нет. Только когда меня похищают и привозят неизвестно куда. Например, какой-нибудь приспешник дьявола.

Не выпуская меня из рук, он разворачивает нас лицом к коттеджу, расположенному на запущенном участке. Свет фар выхватывает из темноты уютное строение античной архитектуры, залитое дождем.

– Ладно. Должна признать, отличное убежище для серийного убийцы.

– Тут находится наша «Встреча», – говорит он, сдерживая улыбку. – В нематчевые дни вся команда обычно тусуется здесь.

– Ясно. Значит, никаких убийств. – Я кошусь на него. – Тогда зачем мы здесь?

– Ты спросила меня об отце, поэтому я привез тебя туда, где лучше всего можно почувствовать это.

– Почувствовать что?

Он опускает меня на ноги, и я медленно поворачиваюсь.

Леви стоит под проливным дождем в какой-то глуши, разведя руки в стороны и запрокинув голову. Вода омывает его прекрасное лицо, твердые сухожилия ключиц и волосы викинга.

Белая рубашка становится полностью прозрачной и липнет к мышцам как вторая кожа.

Он улыбается.

Не одной из тех жестоких фальшивых улыбок, а совершенно искренней, как будто он… счастлив?

От этого зрелища у меня все сжимается внутри. Сердце бешено колотится – просто чудо, что он не слышит его стук.

А эта поза. Та самая поза.

Я уже где-то видела ее.

Но где?

– Дождь, – шепчет Леви с закрытыми глазами. – Мой отец научил меня чувствовать дождь.