И еще немного о друзьях юности. Да, опять не про судьбоносную ночевку – что поделать, жизнь длинная, заметок много. Начнем с небольшого вступления.

Список претензий ко мне не из коротких, и инфантильность, которую мы обсудили выше, занимает в нем не самое высокое место. Даже не в первых трех десятках. А вот вам претензия из топ–3.

Бытует мнение, что все досталось мне на блюдечке с золотой каемочкой. Вероятно, все дело в широко распространенных проблемах с арифметикой – понимаю, у самой бывает. Но математика тут простая, для первоклашек. Сложив два и два, легко вычислить, что в моей юности ни блюдечек, ни каемочек, не считая фамильного сервиза, не было. Сложное вообще-то было время – что для разнорабочего, что для научного сотрудника, что для золотой молодежи. А теперь к истории.

Был у меня в юности дружочек – симпатяга, балагур, душа компании (и поет, как соловей). Все в нем было прекрасно: разум, душа, тело. Одного не было – работы. Ею тогда вообще могли похвастаться немногие. Зато были родители – знаменитые, вхожие в высшие круги, даже выездные. В общем, собственных денег у дружочка не было, а родительская квартира с заморскими артефактами была.

И была у него девушка – Мила. Добрая, веселая, милая хохотушка Мила. Дружок был страшно влюблен: встречались без году неделя, а он уже пытался положить мир к ее ногам на лопатки. Если не мир, то хотя бы его дары.

Как-то майским вечером мы с Милой наворачивали круги в моем любимом Нескучном саду. Присев на лавочку, чтобы полюбоваться закатом, милая Мила – Василиса Прекрасная, ни дать ни взять – робким движением достала из дешевенькой сумочки (мамино приданое) неописуемой красоты флакон. Реально: ни в сказке сказать, ни пером описать. Золотистая надпись на этикетке гласила: духи Clement. Не «Новая заря». Не «Красная Москва», «Белая сирень» или «Ландыш серебристый» – настоящий французский парфюм. Только Мила почему-то не светилась от радости, а покрывалась на глазах пунцовыми пятнами. Аллергия на закат, подумала я. Нет, оказалось, неловко ей, даже стыдно. Это что же, получается, ее бойфренд влез в долги, чтобы продемонстрировать широту своих чувств? Иначе как сокровище оказалось бы в ее дырявой сумочке?

Пару недель спустя, сидя на той же нескучной лавочке и драматично заламывая руки, Мила сообщила: сокровища больше нет. Шок. Как? Почему? Ограбили, облапошили, увели? Сундук украли, со сказками! Правда, как всегда, оказалась хитрее выдумки.

Во время короткого, но эмоционально заряженного разговора, вернее, монолога звонящего (милой Миле слова не давали) она с ужасом узнала от незнакомой женщины следующее. Оказывается, заграничный трофей телепортировался в Милину сумочку прямо из трельяжа (помните такой артефакт с зеркалом-раскладушкой и тумбой?) многоуважаемой хозяйки сокровищницы. Иными словами, дружище подрезал дорогущие французские духи у мамы и был таков.

Когда афера вскрылась, дружищина мама не стала отказывать себе в удовольствии – сообщила Миле все, что думает. «Воровка! Авантюристка! Захомутала! Оболванила!» – вот лишь некоторые выдержки из монолога разгневанной женщины. Из плюсов – Мила открыла для себя много бранных слов, никогда не лишнее.

Хотите прикол? Судя по всему, расхищение родительских сокровищниц было в богемной тусовке трендом. Возможно, мальчишки даже делились лайфхаками на каких-нибудь своих суаре. Иначе как объяснить тот факт, что буквально через месяц еще одна закадычная подруга поделилась историей «как в кино, только страшнее».

Дело у них с Пашей шло к свадьбе. Встречались несколько лет, любили друг друга до зубного скрежета и давно решили, как назовут девятерых ангелочков. В канун Нового года Паша притащил в целлофановом пакете «Марианна» что-то на богатом. А именно – сумочку с отделкой под крокодила, как у какой-нибудь французской актрисы вроде Катрин Денев. Крокодил, может, и ненастоящий, но кого это интересовало. Роскошь бутиков «Шанзелизе», не иначе.

Однажды ночью в коммуналке, где имела несчастье обитать горемычная подруга, раздался звонок. Квартиранты переполошились. Накинув видавший виды халатик, подруга выглянула в тамбур и поймала испепеляющий взгляд баб Мани. Вопросы были излишни – «к аппарату» приглашают ее. Ну как приглашают…

Прижав к уху трубку, моя подружка прошептала с некоторым трепетом: «Да-да?» Думала, Паша звонит спокойной ночи пожелать. «Маме своей будешь говорить "да-да"», – громыхнуло на том конце провода. У громовержца был женский голос. И звонил человек, чтобы пожелать ей не спокойной ночи, а гореть в аду (далее неразборчиво).

Услышав эту историю, я не могла поверить ушам. Неужели мой дружище и подружкин Паша – близнецы, разлученные в детстве и наконец обретшие мать в лице телефонной хулиганки? Ответа я так и не узнала: родственники они там все, не родственники? Главное, что жили потом обе пары долго и иногда даже счастливо. До тех пор, пока не перестали: ни блюдечки, ни каемочки, ни «Икеа» не спасли. Мне эта фабула знакома, но урок по теме мы пройдем позже. Сейчас равнение на вторую часть нашей с вами книги.