или-были старик со старухой, и так они между собой ладили, что с той поры, как поженились, ни разу не сказали друг дружке грубого слова. Все, что ни делал старик, нравилось старухе, а все, что ни задумает старуха, старик хвалил, нахвалиться не мог. Жили они небогато, но всегда были рады-довольны.

Но зависть в любой уголок заберется, ей нигде не тесно. И если никто другой добрым людям зла не пожелает, Нечистый всегда тут как тут. Затаился он в избушке, стерег стариков и все старался их хоть чуть-чуть поссорить. И так он к ним подбирался и эдак, и каких только гадких уловок ни перепробовал, а им все нипочем.

Но где отступается Нечистый, всегда сыщется злая баба. Жила в той деревне тетка, по прозванью Черная Злыдня, как раз подходящая для такого дела. Пошел к ней Нечистый и спросил, не подстроит ли она так, чтоб старики поругались. Черная Злыдня сказала, что это проще простого, и за новую шерстяную кофту и полосатую юбку подрядилась устроить все, не хуже самого Нечистого. Ну, Нечистый обрадовался, и на этом они расстались.

Рано утром пошел старик в лес, а Черная Злыдня скорей к старухе.

— Здравствуй, — говорит и смотрит ласково.

— Здравствуй, коли не шутишь, — отвечает ей старуха.

— Славный у тебя муженек, — говорит Злыдня.

— Да, уж я на него не нарадуюсь, — говорит старуха. — Вот выпадет первый снег, и тридцать седьмой годок пойдет, как мы поженились, а я все годы не слыхала от него ни одного грубого слова.

Ну, а Черная Злыдня ей, конечно, поддакивает:

— Лучше него нет на свете мужика, — говорит. — Да только, — говорит, — знаю я, бывает, не хуже вашего люди живут, а под конец все одно ссорятся.

— Бедные они, бедные, — говорит старуха. — Только я скорей поверю, что рак свистнет, чем с нами такое приключится.

Как же, как же, ясное дело, Черная Злыдня и тут с ней согласилась. Только не говори гоп, пока не перепрыгнешь, и береженого Бог бережет. И, мол, она, Черная Злыдня, знает, как спастись от такой напасти, и решила поговорить об этом со старухой, ведь горше нет прожить в ладу тридцать шесть лет, а на тридцать седьмом начать свариться да браниться.

Ясное дело, горше нет, так и старуха считала.

— Ну так вот, — сказала тут Черная Злыдня, — если ты возьмешь бритву, проведешь ею три раза против солнца, сбреешь три волоска из бороды мужа, пока он спит, и те волоски сожжешь в печке, он в жизни на тебя не рассердится.

Подумала старуха, что эта наука ей не понадобится, однако поблагодарила Черную Злыдню за добрый совет.

А та скорей в лес к старику. Старик драл там лыко.

— Здравствуй, старик, — сказала Черная Злыдня.

— Здравствуй, коли не шутишь, — ответил старик.

— Добрая у тебя женушка, — сказала она.

— Уж как не добрая, — сказал старик. — Лучшей женушки на всем белом свете нынче не сыскать, да и прежде не бывало.

— Правда твоя, — сказала Черная Злыдня, — только Ева тоже небось не хуже была, пока ее Лукавый не попутал.

— Верные твои слова, — сказал старик, — да только моя старуха не такая, ей до всякой чертовщины и дела мало.

— Ну, Нечистый, он и в игольное ушко пролезет. Я добра тебе желаю, вот и упреждаю, не все то золото, что блестит, и в тихом омуте черти водятся.

— Полно тебе каркать-то, — сказал старик. Он уже не на шутку рассердился. — Скорей ночь наступит среди бела дня, чем моя старуха зло на меня замыслит.

— Хорошо тому, кто верит, — сказала Злыдня, — только мой тебе совет — не очень крепко глаза закрывай, когда твоя баба к тебе ночью с бритвой полезет. И не говори, что я сплетница, — так она сказала и ушла восвояси.

Чего только уши не вытерпят, но это уж чересчур! Господи твоя святая воля! Взяла старика тоска и досада, и долго он стоял и ломал голову. Ах, да это же просто проклятая злая карга задумала их рассорить! Как он сразу не догадался! И пожалел старик, что не отхлестал ее хорошенько за ее плутни.

Стал он дальше лыко драть, а у самого из головы слова Черной Злыдни никак не идут, и вечером он вернулся домой до того грустный, что старуха удивилась.

«И что это со стариком приключилось», — подумала она и тут вспомнила, что наказывала ей Злыдня.

«Дай-ка лучше я срежу у него те три волоска», — решила она. У кого счастье в доме тридцать шесть лет пробыло, не очень-то захочет его сразу из рук выпускать, каждому ясно. Рассказать все старику она не посмела, а только попросила у него бритву.

Дал он ей бритву. А сам вздыхает и думает: «Неужто она зло против меня замыслила? Статочное ли дело? Нет, ни за что не поверю».

Но для верности положил рядом с кроватью топор и спать лег.

Ночью старуха спрашивает:

— Старик, а старик, ты спишь аль нет?

Старик весь затрясся, но ни слова не ответил, она и подумала, что он спит, встала и свечку зажгла. А у старика сердце, понятно, так и упало. Взяла она бритву, поправила об кожаный фартук и — к стариковой кровати.

Вскипел старик, а сам лежит тихо-тихо и только руку к топору тянет.

Хотела она срезать у него три волоска, наклонилась, а он как вскочит, как хватит ее топором по голове, она и свалилась замертво. Не думал старик, что у него так получится.

Опечалился он, затосковал. И что ему было делать?

Решил он уйти той же дорогой, какой отправил свою старуху, взял нож и перерезал себе глотку.

И в тот же миг услышал, что за окном кто-то хохочет.

Глядь — а там Черная Злыдня. И умер старик.

Обрадовалась Злыдня. Ведь что Нечистому не под силу, ей нипочем оказалось. А Нечистый тоже тут как тут. Принес ей юбку и кофту и на рассохе протягивает.

Она ему:

— Подойди-ка поближе, мне не достать.

А он ей:

— Ой, нет, не подойду, — и рассохой машет. — Говорят про меня, что я черный, злой и гадкий, только до тебя мне далеко. Получай свое! — Бросил ее одежины и убежал со всех ног, так ее боялся.

Стоит Черная Злыдня, смотрит и дивится. И в тот же миг из избушки вылетели два белых голубка и поднялись в синее небо. И были те голубки старик со старухой, Черная Злыдня хотела их погубить, а Господь-то судил иначе.

А вот кто в конце концов Черную Злыдню прибрал, раз даже сам Нечистый подойти к ней боялся, этого мы так и не знаем.