ила-была одна бедная девушка, и посчастливилось ей выйти замуж за пастора с хорошим приходом. Был он человек добрый, любил ее, и, как вышла за него, не знала она ни горя, ни нужды. Одна только была у нее печаль: она боялась, что у нее народятся дети. Другие тужат, что Бог не дает им детей, а вот она тужила, что они у нее народятся. Все на свете она готова была отдать, лишь бы от них избавиться. И вот пошла она к одной колдунье и попросила у нее совета.

— Этой беде помочь нетрудно, — сказала колдунья.

И дала она жене пастора семь камешков (потому что у нее должно было народиться семеро детей) и велела все семь этих камешков побросать в колодец.

— И можешь не бояться, не будет у тебя детей, — сказала она.

Взяла пасторша те камешки, поблагодарила колдунью, щедро заплатила ей за совет, а камешки в колодец побросала и забыла про свою печаль.

Вот как-то раз гуляли они с пастором при ясной луне и путь их лежал через кладбище. И вдруг увидел пастор, что у жены нет тени. У самого у него тень была, а у нее нет. Удивился он и стал у нее допытываться, почему это так.

— Верно, ты в страшном грехе повинна, раз от тебя даже твоя тень убежала, — сказал он ей. — Лучше покайся.

Пришли они домой, а пастор все просит ее признаться, в каком таком она повинна грехе. А она одно твердит, что никакого греха не совершала. Рассердился пастор, да как ударит кулаком по каменному столу, да как крикнет:

— Пока на этом столе красная роза не прорастет, не будет тебе милости!

Проклял он ее и прогнал из дому навек.

Оделась она в старое тряпье, какое носила в девушках, и пошла по белу свету. А пастор строго-настрого наказал слугам не привечать в доме странников, потому что боялся, как бы жена не воротилась.

Шла она, шла и у всех спрашивала совета, как ей искупить грех, да только никто ничего ей не мог присоветовать. И вот пришла она к чужому пастору, и он выслушал ее и обещал ей помочь…

— Только тебе выпадет трудное испытание, готова ль ты к нему?

Она была готова к любому испытанию, лишь бы избавиться от страшного греха, который не давал ей покоя ни днем ни ночью.

И взял он ее с собой в церковь, посадил в алтаре, дал в руки книгу и не велел ту книгу никому отдавать, пока он сам поутру за нею не явится.

Ушел пастор, и осталась она одна в церкви. Настала ночь, а она все сидела в алтаре и в руках книгу держала. И вот пришел к ней кто-то странный и ни слова не сказал, только три раза в нее плюнул. А потом пришли семеро детей, один за другим, пятеро мальчиков и две девочки; это все были ее нерожденные дети. И стали они ей рассказывать, кем бы они выросли, да сколько бы им счастья выпало, если б она дала им родиться на свет. И каждый по очереди в нее плевал. А потом пришел человек, с виду точно как пастор, и стал просить книгу, долго-долго просил, да только она ему книгу не отдала. И еще набежало много всякого люду, и все просили книгу, да только она ее очень крепко держала, и вот поутру пришел пастор и ту книгу забрал. Взял он пасторшу за руку, вывел из церкви и сказал, что теперь ей отпускается ее страшый грех и она не доживет до зари и пусть поскорее идет к мужу.

Шла она, шла, целый день шла, а вечером пришла к своему старому дому и попросилась на ночлег. Слуги ее не узнали, но им было не велено пускать чужих, и они ее гнали прочь, но она так просила, так молила, что они сжалились над нею и пустили ее полежать на печи, пока не рассветет.

Проснулся утром пастор и видит — в каменном столе проросла красная роза красоты неописанной. Удивился он, испугался и понял, что, видно, вернулась жена. Стал спрашивать слуг, не просился ли кто на ночлег, а они — мол, знать ничего не знаем, ведать не ведаем. Не поверил он им, стал искать по всему дому и вот видит — на печи жена лежит. Да только она уже мертвая. Опечалился он, пошел к себе в горницу, снял с себя рубашку, отдал слугам и приказал сжечь. Да жалко им стало новую рубашку сжигать, они взяли другую, совсем ветхую, и ту сожгли. А на другое утро пастор рассудка лишился, и скоро он умер.