Как легко догадаться, прощальные слова О. Портера дали мне солидную пищу для размышлений. Прохожих поблизости не случилось, но, повстречайся тогда со мной какой-нибудь путник, он бы заметил, что чело мое нахмурено, а взгляд слегка затуманен. Дело вполне обычное, когда сосредоточенно обдумываешь что-то и тебе оно не по душе. С таким выражением лица члены кабинета министров выслушивают неудобные вопросы парламентариев.

Разумеется, мне и раньше приходилось слышать от знакомых, что они намерены проникнуть ко мне внутрь и извлечь содержимое. Родерик Споуд, известный теперь как лорд Сидкап, нередко бросался подобными угрозами, находясь во власти иллюзии, будто я хочу увести у него Мадлен Бассет, даже не подозревая, что она сидит у меня в печенках и я готов пробежать целую милю в тесных ботинках, лишь бы не попасться ей на глаза.

Однако никогда еще я так остро не ощущал близость опасности. Споуд мог сколько угодно трепать языком – или правильнее будет «молоть»? – обещая размазать меня по лужайке и сплясать на останках в подбитых гвоздями башмаках, но я неизменно успокаивал себя тем, что брехливая собака не кусает. Иными словами, такой тип, как Споуд, должен думать о своем положении в обществе и не может идти на поводу у любой прихоти. Начни он размазывать людей по лужайкам, его ожидают неприятности. «Книга пэров» погрозит пальцем, «Книга поместного дворянства» вздернет брови, а там, чего доброго, и соседи отвернутся, так что останется только эмигрировать. Меж тем Орло Портера подобные опасения не сдерживают. Как коммунист, он, должно быть, на короткой ноге с важными шишками в Кремле, и чем больше буржуазии выпотрошит, тем довольнее они будут. «Товарищ Портер – наш человек, верной дорогой идет, – скажут они, прочитав в газетах о покойном Вустере. – Надо не упускать его из виду и продвигать выше».

Таким образом, исходя из ясно выраженных намерений Портера в отношении Ванессы Кук, самым благоразумным с моей стороны будет держаться от нее подальше. Вернувшись в коттедж, я изложил свои соображения Дживсу, и он вполне разделил мою точку зрения.

– Что бывает у обстоятельств, Дживс? – спросил я.

– Сэр?

– Ну, вы знаете. Часто говорят о чем-то таком у обстоятельств, которое куда-то приводит. Мучение, сечение…

– Возможно, сэр, вы ищете слово «стечение»?

– Оно самое, вертелось на языке… Стечение обстоятельств может возникать?

– Да, сэр.

– Так вот, у нас возникло стечение обстоятельств. Они следующие: еще в Лондоне я был немного знаком с некоей мисс Кук, которая теперь оказалась дочерью того самого Кука, чья лошадь столь высоко ценит известную нам кошку. Мисс Кук не поладила с полицией, и отец отозвал ее домой, чтобы не дать влипнуть в новые неприятности. Поэтому сейчас она живет в Эгсфорд-Корте. До сих пор сюжет понятен?

– Вполне, сэр.

– Далее, жених Ванессы по фамилии Портер последовал сюда за своей любимой, чтобы поддерживать ее и утешать. Это ясно?

– Да, сэр. Когда два юных сердца разлучены, такое случается нередко.

– Сегодня утром я случайно встретил мистера Портера, и мое присутствие в Мейден-Эгсфорде явилось для него неожиданностью.

– Легко представить, сэр.

– Он уверен, что я приехал сюда ради мисс Кук.

– Подобно Лохинвару[5], когда тот вернулся из западных стран.

Имя было мне незнакомо, но я не стал интересоваться подробностями. Дживс усваивал сюжет, и рассказчику не следовало отклоняться от темы.

– Мистер Портер сказал, что, если я не оставлю мисс Кук в покое, он выпустит мне кишки голыми руками.

– В самом деле, сэр?

– Вы ведь не знакомы с ним, Дживс?

– Нет, сэр.

– Зато вы знаете Споуда. Портер – это Споуд в квадрате! Вспыльчив, крайне обидчив, а мышцы его мускулистых рук крепче железа[6], как кто-то там выразился. Разгневать такого – хуже не придумаешь. Итак, ваши предложения?

– Я бы посоветовал избегать общества мисс Кук.

– Та же самая мысль пришла в голову и мне. Думаю, трудностей с этим не возникнет. Шансы, что папаша Кук попросит меня заглянуть на огонек, весьма эфемерны. Увижу ее, перейду на другую сторону улицы… Дживс, ответьте, пожалуйста, – прервал я свои рассуждения, услышав, как в прихожей звонит телефон. Должно быть, это тетя Далия… но если вдруг Портер, меня нет дома!

Дживс вышел и вскоре вернулся.

– Это была мисс Кук, сэр. Она звонила с почты и попросила уведомить вас, что сию минуту будет здесь.

Не сдержав крепкого выражения, я взглянул на него с упреком.

– А что меня нет дома, вы не догадались сказать?

– Леди не оставила мне такой возможности, сэр. Она изложила свое сообщение и повесила трубку, прежде чем я успел ответить.

Мой лоб снова избороздили морщины.

– Скверные дела, Дживс.

– Да, сэр.

– Заявиться прямиком ко мне домой! – возмутился я.

– Вы правы, сэр.

– А вдруг Орло Портер засел где-нибудь тут рядом со своим биноклем?

Не успел я развить тему, как зазвонил дверной колокольчик, и в следующий миг передо мной предстала Ванесса Кук. Дживс, об этом можно и не упоминать, улетучился, как фамильное привидение в первых лучах рассвета. При появлении посетителей он неизменно исчезает. Я даже не уловил, когда он испарился, едва ли заметила и Ванесса, но мы с ней остались одни.

Поднявшись на ноги и взглянув на нее, я ощутил тревогу, какую испытываешь, когда натыкаешься на что-нибудь раскаленное и гадаешь, когда оно взорвется. Мы не виделись больше года, если не считать марша протеста, когда я наблюдал только издали, перед тем как Ванессу забрала полиция, и, должен признаться, от перемены в ее облике стыла кровь в жилах. Она осталась той же красоткой, каких провожают свистом впечатлительные американские военнослужащие, но вместе с тем в ней появилось нечто жутковатое, какая-то властность, дерзость… ну, вы меня понимаете. Без сомнения, из-за жизни, которую она вела. Когда возглавляешь марши и избиваешь полицейских, это не проходит даром.

Жесткость – вот, наверное, самое подходящее слово. Ванесса всегда была, что называется, гордой красавицей, а теперь стала еще и жесткой. Губы плотно сжаты, подбородок выпячен – всем своим видом она давала понять, что не потерпит никакого легкомыслия. Она напомнила мне мою детскую учительницу танцев, хоть та и была уродиной, а Ванесса, как я уже отмечал, красоткой с обложки и переплюнула бы любую кинозвезду. Невольно подумалось, что лет через тридцать она станет вылитая тетка Агата, под взглядом которой, как всем известно, сильные мужчины цепенеют, словно кролики.

Ее приветственные слова нисколько не рассеяли мою тревогу. Глянув с таким презрением, будто я помещался где-то в самом низу ее шкалы ценностей, она произнесла:

– Я очень рассержена на тебя, Берти!

Мне это совсем не понравилось. Кому приятно вызвать неудовольствие девушки с таким боксерским ударом, как у Ванессы? Выразив вежливое сожаление, я осведомился, в чем перед ней виноват.

– Ты меня преследуешь!

Ничто так не поднимает дух, как возможность легко опровергнуть незаслуженное обвинение. Я весело рассмеялся, но ее реакция оказалась такой же, как у Орло Портера, с той лишь разницей, что вместо курицы с яйцом было избрано сравнение с гиеной, у которой в горле застряла кость. Я возразил, что понятия не имел, кого повстречаю в здешних краях, и на этот раз засмеялась Ванесса – металлическим смехом, чуждым и человеку, и зверю.

– Да ну, брось! – ответила она. – Хоть ты меня и бесишь, но, как ни странно, я не могу в некотором смысле не восхищаться тобой. Даже удивительно, что ты оказался способен на такое. Это отвратительно, но говорит о наличии характера. Пожалуй, если бы у нас что-то вышло, я смогла бы сделать из тебя человека.

Я содрогнулся от кончиков волос до каблуков, и моя благодарность к ней за то, что отвергла меня, еще усилилась. Знаю, что это значит – сделала бы из меня человека! Уже через десять минут после того, как епископ и его подручные покончат с формальностями, она начнет лепить и перекраивать мою душу, которая мне нравится такой, какая есть. Возможно, моя натура не годится для того, чтобы заставить орать толпы на улицах, но меня она устраивает, и я не желаю делать ее игрушкой в чьих-то руках!

– Увы, это невозможно, Берти. Я люблю Орло и не смогу полюбить никого другого.

– Вот и прекрасно, решать тебе одной. Хочу только, чтобы ты поняла: я и правда не знал, что ты здесь!

– Хочешь убедить меня, что это просто совпадение?

– Не совсем так. Скорее, я бы сказал, стечение обстоятельств. Врач прописал мне спокойную жизнь на лоне природы, и я выбрал Мейден-Эгсфорд, потому что здесь гостит у своих друзей моя тетушка, и мне приятнее жить где-нибудь поблизости. Тихая жизнь в деревне может стать слишком уж тихой, если никого вокруг не знаешь. Вот тетушка и помогла арендовать этот коттедж.

Вы, наверное, думаете, что мои слова все прояснили и жизнь стала прекрасной песней[7], как выразился не помню кто, но нет, лицо Ванессы осталось хмурым. Иным девицам ничем не угодишь.

– Выходит, я ошиблась, когда подумала, что ты способен на смелый шаг, – сказала она, и если ее губы не искривились в презрительной усмешке, то я не знаю, что такое презрительная усмешка. – Ты самый обычный мелкий буржуа! Орло таких не выносит.

– Типичный представитель золотой молодежи, как полагают знатоки.

– Ты за всю свою жизнь не совершил ничего стоящего!..

Тут я мог бы разбить ее в пух и прах, приведя в пример свою школьную награду за изучение Библии – роскошный том какого-то духовного писателя, не припомню уже имя, да еще и статью или, как говорим мы, авторы, эссе под названием «Что носит хорошо одетый мужчина», написанное моей рукой для журнала «Будуар светской дамы», который издавала тетушка Далия. Однако я промолчал, главным образом потому, что не смог вставить ни слова. Женщины говорят так чертовски быстро, что у мужчин не остается ни единого шанса.

– Однако речь идет не о твоей зря растраченной жизни. Вероятно, создавая тебя, Бог знал, что делал, а потому не станем продолжать тему. Думаю, ты хочешь услышать, что привело меня к тебе…

– Милости прошу в любое время, – улыбнулся я со свойственной мне учтивостью, но Ванесса оставила ее без внимания и продолжала:

– Друг моего отца майор Планк, который гостит у нас, упомянул сегодня за обедом, что утром заходил какой-то Вустер, и когда отец весь побагровел и подавился бараньей котлетой, я поняла, что это был ты. Такой породы молодых людей он терпеть не может.

– А молодые люди отвечают взаимностью?

– Неизменно. Отец мой всю жизнь был помесью вождя гуннов Аттилы с каймановой черепахой. Узнав, что ты в Мейден-Эгсфорде, я пришла попросить тебя об одной услуге.

– Все, что в моих силах.

– Сущий пустяк, на самом деле. Само собой, мы будем переписываться с Орло, но не хочется, чтобы его письма приходили к нам домой, потому что отец, помимо сходства с каймановой черепахой, отличается еще и низким коварством. Он без зазрения совести все перехватит и уничтожит. К завтраку он спускается раньше меня, что дает ему стратегическое преимущество. К тому времени, как я выйду к столу, сливки с моей корреспонденции уже осядут в кармане его брюк. Пускай Орло шлет письма на твой адрес, а я буду каждый день их забирать.

Ко мне в жизни не обращались со столь неприятной просьбой. При мысли, что Ванесса Кук будет ежедневно являться в мой дом, который не выпускает из виду разъяренный Орло Портер, у меня закипела кровь, и «глаза, как звезды, вырвались из орбит»[8] – так однажды, кажется, выразился Дживс. Но уже в следующий миг я испытал безграничное облегчение, осознав, что мои страхи беспочвенны, поскольку в переписке нет никакой нужды.

– Но ведь Орло здесь, – возразил я.

– Здесь? В Мейден-Эгсфорде?

– В самом что ни на есть Мейден-Эгсфорде.

– Ты шутишь, Берти!

– Нисколько. Реши я пошутить, ты бы покатилась со смеху. Говорю тебе, Орло здесь! Я встретил его сегодня после обеда в роще, где он наблюдал за бормотуном Кларксона. Кстати, ты, случайно, ничего не знаешь об этом Кларксоне? Мне интересно, кто он такой и откуда у него бормотун.

Мой вопрос остался без ответа, как частенько и бывает. Покажите мне любую женщину, и я скажу вам, кто пропустит мимо ушей мои слова.

Бросив на Ванессу внимательный взгляд, я отметил в ней перемену. Как уже упоминалось, ее лицо ожесточилось под влиянием привычки колотить на улицах полицейских, но сейчас оно совершенно оттаяло. Нежная улыбка озарила его, а глаза, хоть и не вылезли из орбит, стали не меньше мячей для гольфа. «Будь я проклята!» – вырвалось у нее, или что-то в этом роде.

– Значит, он приехал! Бросился за мной вдогонку! – Судя по всему, поступок Орло невероятно ее растрогал. Выходит, она вовсе не возражала, чтобы ее преследовали, – главное, кто преследователь. – Словно рыцарь в сверкающих доспехах на белом коне!

Здесь было бы уместно упомянуть того Дживсова приятеля, что прибыл из западных стран, и сказать, что Орло на него похож, но имя вылетело у меня из головы, и ход пришлось пропустить.

– Не понимаю, как Орло удалось приехать, он же на службе, – заметил я.

– У него ежегодный двухнедельный отпуск. Потому он и смог пойти на марш протеста. Мы с ним шли самыми первыми!

– Я в курсе, видел со стороны.

– До сих пор не знаю, чем тогда все для него закончилось. Он сбил с ног полицейского, а потом вдруг исчез…

– Для того, кто сбил с ног полицейского, все закончилось наилучшим образом. Орло прыгнул в мою машину, и я отвез его в безопасное место.

– А, ясно.

Признаться, я ожидал более сильных чувств. Не то чтобы жаждал благодарности за мелкие услуги, которые оказываешь то там, то здесь, но все же ради спасения Орло я помешал полицейским, находящимся при исполнении служебных обязанностей, так вроде бы гласит закон, и тем самым рисковал надолго угодить в кутузку, а потому хоть какие-то слова были бы нелишни. Однако мой укоризненный взгляд не произвел на Ванессу ни малейшего впечатления.

– Он остановился в «Гусе и кузнечике»? – продолжала она.

– Без понятия, – ответил я, и если в моем голосе прозвучала некая особая нотка, едва ли кто меня осудит. – Во время нашей встречи мы обсуждали главным образом мои внутренние органы.

– А что у тебя случилось с внутренними органами?

– Пока ничего, но Орло уверяет, скоро может случиться.

– Какая же отзывчивая у него натура!

– Да уж.

– Он тебе что-нибудь посоветовал?

– Ну, в общем, да.

– Как это на него похоже!

Она ненадолго умолкла, размышляя, видимо, о прочих неведомых мне достоинствах Орло, затем снова заговорила:

– Он наверняка в «Гусе и кузнечике», здесь это единственная приличная гостиница. Иди к нему и передай, что я жду его здесь завтра в три часа дня.

– Здесь?

– Ну да.

– То есть… в этом самом доме?

– А почему бы и нет?

– Я думал, вы захотите встретиться наедине…

– Ну конечно! А ты тем временем прогуляешься.

Я вновь мысленно возблагодарил своего ангела-хранителя, который постарался, чтобы эта гордая красотка не стала миссис Бертрам Вустер. Невозмутимая уверенность, что все кинутся исполнять ее прихоти, стоит лишь только свистнуть, задела меня до печенок. Гордость Вустера была столь глубоко уязвлена бесцеремонностью, с какой меня выставляли из собственного дома, что не будет преувеличением упомянуть кровь, закипевшую в жилах. Меня подмывало выдать что-нибудь язвительное вроде «Вот как?», но истинный preux chevalier[9] не должен попирать слабый пол железной пятой, как бы его ни провоцировали.

Поэтому я ответил: «Ладно» – и направился в «Гусь и кузнечик» с тайным посланием для Орло.