Тем временем дневная жара заметно усилилась, и после сытного обеда и нескольких бокалов портвейна я чувствовал себя как питон по окончании полуденной трапезы. Меня клонило ко сну, и еще во время нашей беседы престарелая родственница дважды пообещала стукнуть по моей дурацкой башке зонтиком, которым прикрывалась от солнца, если я не перестану зевать ей в лицо.

Сонливость все больше овладевала мною, и к тому времени, как я выехал из ворот и помчался по шоссе, глаза уже слипались. Стало ясно, что если не остановиться и не вздремнуть, то вскоре я буду представлять угрозу для пешеходов и водителей. Менее всего мне хотелось предстать перед гостеприимным хозяином в его судейском качестве по обвинению в наезде на прохожего, да еще под воздействием его собственного портвейна – то есть портвейна полковника Бриско, а не прохожего. Вышло бы неловко для нас обоих, хоть и свидетельствовало бы в пользу его винных погребов.

Как обычно в здешних местах, шоссе пролегало среди лугов, где с коровами, где без коров, и бросить якорь у обочины в такой жаркий день означало зажариться до хрустящей корочки, какой покрылся бы майор Планк, доберись до него вдовы и выжившие родные покойного вождя племени мгомби. Хотелось отыскать тень, и по счастливой случайности мне встретился поворот на дорогу в сторону рощицы как раз подходящего вида. Заехав под кроны деревьев, я заглушил мотор, и уже вскоре сон, как говорится, накрыл меня своей целительной волной.

Вначале обошлось без сновидений, но потом начался кошмар. Мы с Э. Джимпсоном Мургатройдом ловили рыбу где-то в тропиках, и он вытянул акулу. Когда я разглядывал ее, она внезапно впилась мне в руку. Я вздрогнул и проснулся. Открыл глаза и понял, что кто-то и впрямь дергает меня за рукав, но вовсе не акула, а Орло Портер.

– Извините, сэр, что нарушаю ваш сон, – шептал Орло, – но я тут наблюдаю за птицами и слежу за бормотуном Кларксона вон в тех зарослях. Боюсь, как бы ваш храп не спугнул его, так что не могли бы вы приглушить издаваемые вами звуки? Бормотуны Кларксона крайне чувствительны к шуму, а вас слышно за целую милю… – и так далее в том же духе.

В обычных обстоятельствах я бы воскликнул: «О, привет!» – но от неожиданности потерял дар речи. Я и не подозревал, что Орло Портер способен на подобную вежливость, но, самое главное, никак не думал увидеть его здесь! Считал Мейден-Эгсфорд тихим уголком, где укроюсь от людей средь глубокого покоя от любимых вдалеке, как поется в церковном гимне, а оказалось, в этой деревушке встречаются все кому не лень. Сперва Планк, потом Ванесса Кук, а теперь еще и Орло Портер! Пожалуй, не удивлюсь, если следом из-за угла появится тетя Агата рука об руку с Э. Джимпсоном Мургатройдом.

Тем временем Орло, похоже, узнал меня, потому что отшатнулся, как туземец в Индии, едва не наступивший на скорпиона, и злобно прошипел:

– Вустер! Ах ты, гад ползучий! Проклятье, мне следовало этого ожидать!

Ясно было, что встреча его не обрадовала, поскольку ни в словах, ни в тоне не слышалось теплых чувств, но в остальном я не мог взять в толк, что он имеет в виду. Он застал меня врасплох.

– Чего ожидать? – растерянно выдавил я в надежде на пояснения.

– Того, что ты примчишься сюда за Ванессой с целью увести ее у меня!

Эти слова поражали своей нелепостью, и я не удержал смеха, но Орло потребовал, чтобы я перестал кудахтать, словно курица, чей супружеский союз благословило небо, – или, как он выразился, чертыхнувшись, которая снесла яйцо.

– Ни за кем я не примчался, – возразил я, пытаясь пролить масло на разбушевавшиеся волны. Подумал и решил не добавлять «старина», все равно бы не подействовало.

– Тогда зачем ты здесь, а? – Он возвысил голос до фортиссимо, и стало очевидно, что ему уже наплевать на бормотуна Кларксона, который в панике упорхнет прочь.

Я миролюбиво продолжал:

– Мое появление объясняется чрезвычайно просто. Помнишь, я говорил о пятнах у себя на груди?

– Не увиливай, отвечай прямо!

– Даже не думал. Врач посоветовал мне удалиться в деревню…

– Деревень и других сколько угодно!

– Да, но здесь гостит у друзей моя тетя Далия, и мне хотелось быть рядом и обмениваться впечатлениями. С ней ни на минуту не соскучишься, отличная собеседница.

Как я и предвидел, это его обескуражило. Воинственность пошла на убыль, и было заметно, что он спрашивает себя: «Неужто я был несправедлив к Бертраму?» Однако затем его взгляд снова потемнел.

– Все это довольно правдоподобно, но никак не объясняет, почему сегодня утром ты ошивался у Эгсфорд-Корта!

Невероятно! В раннем детстве я слышал от няни, что Он всегда рядом, следит за каждым моим шагом, и если я не доем шпинат, мне это припомнится на Страшном суде. Кто бы мог подумать, что имелся в виду Орло Портер?

– Откуда ты знаешь? – ошарашенно выдохнул я или, точнее, выдавил, а может, даже прохрипел.

– Наблюдал за домом в бинокль, – объяснил он, – чтобы хоть мельком увидеть любимую женщину.

У меня появилась возможность перевести разговор в менее опасное русло.

– Ах да, ты же наблюдаешь за птицами! Помню, увлекался этим еще в Оксфорде. Такое занятие не по мне… нет, я вовсе не против, – поспешил я добавить, – должно быть, оно так интересно и к тому же отвлекает… – я хотел сказать «от пивных», но решил воздержаться, – от городской суеты. Как ты это делаешь? – продолжал я. – Подкарауливаешь птицу в кустах, а потом достаешь бинокль и разглядываешь?..

Я хотел еще поинтересоваться, кто такой Кларксон и откуда у него взялся бормотун, но Орло прервал меня:

– А я скажу, почему ты сегодня утром околачивался у Эгсфорд-Корта. Хотел встретить Ванессу!

Я всячески отрицал, но он лишь покачал головой.

– Имей в виду, Вустер, если я снова узнаю, что ты пытался навязать Ванессе свое гнусное общество, то без колебаний выпущу тебе кишки!

Он двинулся было прочь, но задержался и добавил через плечо: «Голыми руками!» – а затем исчез в кустах – возможно, чтобы продолжить наблюдение за бормотуном Кларксона. Не знаю, но, на мой взгляд, любая разумная птица с чутким слухом удалилась бы прочь еще в начале нашей беседы.