Я зашагал назад к своему коттеджу, где оставил автомобиль. В общей сложности, вернувшись, одолел три мили и рассудил, что икроножным мышцам требуется передышка, а если Э. Джимпсон Мургатройд полагает иначе, пускай оставит свое мнение при себе.

Мне не терпелось воссоединиться с Дживсом и узнать его соображения об этом странном происшествии. Ничего столь необъяснимого я не мог припомнить с незапамятных времен.

Чем объяснить неожиданную враждебность Кука? Версия майора Планка о семейных неурядицах казалась неубедительной. Ну связалась Ванесса в Лондоне с дурной компанией, и что? Если ваша дочь неразборчива в знакомствах и колотит полицейских, совсем не обязательно обвинять первого встречного в том, что он ворует кошек. Одно с другим как-то не вяжется.

– Дживс, – начал я, добравшись до финишной ленточки и рухнув в кресло, – прошу вас, ответьте откровенно на вопросы, которые я задам. Вы давно меня знаете…

– Да, сэр.

– У вас имелись все возможности изучить мою натуру.

– Да, сэр.

– Как по-вашему, похож я на похитителя кошек?

– Нет, сэр.

Его уверенность немало меня обрадовала. Ни секунды колебаний, никакого уклончивого мычания, четкое и ясное «Нет, сэр».

– В точности это я и ожидал от вас услышать. Так сказал бы всякий в клубе «Трутней», да где угодно. Тем не менее мне только что предъявили обвинение в похищении кошки!

– Неужто, сэр?

– Обвинил некий краснолицый хам по фамилии Кук…

И я с места в карьер, как вроде бы принято выражаться, пустился рассказывать о недавнем приключении, лишь вскользь упомянув, как, выйдя на шоссе, усомнился в указаниях своего верного слуги. Дживс внимательно слушал, и я с изумлением заподозрил у него на лице слабое подобие улыбки – уголок рта чуточку дрогнул, будто потревоженный на миг каким-то летающим объектом вроде комара.

– Кажется, я могу объяснить, сэр…

Я не верил своим ушам, ощущая себя доктором Ватсоном, которому Шерлок Холмс толкует о ста сорока семи разновидностях табачного пепла и времени, за которое петрушка оседает на дно масленки.

– Поразительно, Дживс! – воскликнул я. – Профессор Мориарти не продержался бы против вас и минуты. Неужто и впрямь все части головоломки заняли свои места и сошлись воедино?

– Точно так, сэр.

– Вы все поняли?

– Да, сэр.

– Трудно поверить!

– Элементарно, сэр. Завсегдатаи «Гуся и кузнечика» – ценный источник информации.

– То есть, местные в курсе всего?

– Конечно, сэр.

– Что же они вам поведали?

– Похоже, между мистером Куком и полковником Бриско существует глубокий антагонизм.

– То есть, они друг друга не любят?

– Именно так, сэр.

– Должно быть, в деревнях это не редкость. Заняться нечем, только и думаешь, какое ничтожество твой сосед.

– Наверное, вы правы, сэр, но в данном случае есть и более серьезное основание для вражды, по крайней мере, со стороны мистера Кука. Полковник Бриско занимает пост председателя местного суда и в этом качестве недавно оштрафовал мистера Кука на солидную сумму за то, что тот не оформил разрешение на перенос свинарника.

Я понятливо кивнул. В самом деле, тут было чему возмущаться. Свиней я не держу, однако в ином случае тоже не потерпел бы, запрети мне какой-нибудь чинуша менять им обстановку и атмосферу. Можно подумать, мы живем в России!

– Кроме того…

– Как, еще не все?

– Нет, сэр. Кроме того, оба джентльмена содержат скаковых лошадей, и это служит дополнительным источником трений.

– Почему?

– Сэр?

– С какой стати? Коннозаводчики обычно дружат. Можно сказать, любят друг друга как братья.

– Крупные владельцы – да, сэр, но не те, чья деятельность ограничена скачками местного масштаба. Здесь соперничество приобретает более личный и острый характер. По мнению моих осведомителей из «Гуся и кузнечика», на предстоящих соревнованиях в Бридмуте-он-Си главная борьба разгорится между Симлой, лошадью Бриско, и Бататовым Хрустом мистера Кука. Прочие участники не заслуживают внимания. По мере приближения даты скачек трения между этими двумя джентльменами растут. Сейчас для них крайне важно, чтобы подготовке ничто не мешало. Тренировка лошадей требует неукоснительного внимания.

Последнего он мог бы и не говорить. Мне ли с моим опытом не знать, что успех на соревнованиях зависит от строгости режима тренировок. Помню, однажды у тети Далии в Вустершире на деревенском спортивном празднике я сделал крупную ставку на Марлин Купер, племянницу садовника, в забеге с яйцом в ложке в категории девочек до пятнадцати лет, но накануне спортсменка объелась незрелым крыжовником до колик в животе и не вышла на старт.

– Однако, Дживс, – не мог успокоиться я, – хотя это и очень познавательно, все же непонятно, почему Кук пришел в такую ярость из-за кошки. Видели бы вы, как подскочило его давление – взвилось, точно ракета! Будь на его месте министр иностранных дел, а на моем – таинственная незнакомка под вуалью, благоухающая экзотическими ароматами, которую застукали за похищением секретных морских карт, и то бы так не переживал.

– К счастью, сэр, я могу пролить свет на эту тайну. Один из завсегдатаев «Гуся и кузнечика», с которым я завел дружбу, служит у мистера Кука и предоставил мне необходимые сведения. Не так давно на конном дворе появилась бродячая кошка, и Бататовый Хруст внезапно преисполнился к ней симпатии. Насколько я знаю, такое нередко случается с породистыми лошадьми, хотя чаще их расположение вызывают коза или овца…

Я вытаращил глаза. В жизни не слыхал ничего подобного!

– Коза?

– Да, сэр.

– Или овца?

– Да, сэр.

– Вы имеете в виду любовь с первого взгляда?

– Можно сказать и так, сэр.

– Какие же ослы эти лошади, Дживс!

– Без сомнения, их интеллектуальный уровень оставляет желать лучшего, сэр.

– Впрочем, когда изо дня в день видишь только Кука и его конюхов, то и кошка покажется приятным разнообразием. Стало быть, животные прикипели друг к другу?

– Да, сэр. Теперь кошка ночует в лошадином стойле и встречает своего друга вечером после тренировок.

– Освоилась, значит?

– Совершенно, сэр.

– Да уж, просто идиллия. Странно, казалось бы, такой злыдень мигом вышвырнет бродячую кошку.

– Как поведал мой осведомитель, нечто подобное произошло, но последствия были плачевны. Бататовый Хруст приуныл и стал отказываться от еды. Но стоило кошке вернуться, как он вновь обрел живость и аппетит.

– Ну и ну!

– Да, сэр, я и сам удивился.

Я поднялся с кресла. Время шло, и семейство Бриско, должно быть, уже вовсю высматривало меня, прижав носы к окну в гостиной: «Где же наш дорогой Вустер? Куда он подевался?»

– Ну что ж, большое спасибо, Дживс! Как обычно, вы со своим, как там оно называется, пролили свет на то, что осталось бы для меня вечной головоломкой. Не будь вас, я бы целыми ночами мучился без сна, пытаясь понять, что за игры затевает Кук. Пожалуй, теперь я понимаю его лучше. Не отправлюсь, конечно, с этим чертовым психом в пеший поход и проголосую против, если он вдруг пожелает вступить в клуб «Трутней», но теперь хотя бы знаю его мотивы. Увидел меня с кошкой в руках, узнал, что я вожу дружбу с его заклятым соперником, и, само собой, заключил, что дело тут нечисто. Неудивительно, что завопил, словно грешник в аду, и схватился за хлыст. Спасибо, хоть не отвесил мне парочку горячих!

– Широта ваших взглядов заслуживает восхищения, сэр.

– Всегда надо ставить себя на место других и помнить… как там говорят французы?..

– Tout comprendre c’est tout pardonner[4].

– Благодарю вас, Дживс.

– Не стоит благодарности, сэр.

– А теперь вперед, в Эгсфорд-Холл!

Спросите обо мне в кругах, где я вращаюсь, и вас заверят, что Берти Вустер – душа общества и всегда рад новым лицам. По идее, к парадной двери Эгсфорд-Холла я должен был подкатить в наилучшем расположении духа. Увы, настроение меня подвело, и виноваты в этом были вовсе не новые лица. Полковник Бриско оказался радушным хозяином, миссис Бриско – радушной хозяйкой. Помимо тетушки Далии, присутствовали преподобный Амброз Бриско, брат полковника, и дочь последнего – Анжелика, премилая особа, в которую я наверняка бы влюбился, не будь так обеспокоен. Словом, общество подобралось самое что ни на есть приятное.

Однако беспокойство не отпускало меня, и тревожился я вовсе не из-за того, что поселился, как выяснилось, по соседству с Ванессой Кук. В Англии трудно найти место, где не оказалось бы девушки, успевшей когда-то отвергнуть мое предложение руки и сердца. Я сталкивался с ними в таких удаленных друг от друга местах, как Бьюд в графстве Корнуолл и Седберг в Йоркшире. Нет, беспокоили меня мысли о папаше Куке и его охотничьем хлысте. Кому приятно сознавать, что испортил отношения с подобным типом? Того и гляди слетит с катушек и набросится на Бертрама Вустера.

В итоге за пиршественным столом я не блистал. Обед был превосходен, а поданный в завершение портвейн заслуживал наивысшей оценки. Я налегал на него с энтузиазмом, который погрузил бы Э. Джимпсона Мургатройда в глубины отчаяния, но по части остроумной беседы провал был полный. Должно быть, еще в начале пирушки у хозяев возникло подозрение, что новый гость принадлежит к ордену молчальников-траппистов, хоть и отличается завидным аппетитом. Разумеется, это не ускользнуло от внимания тетушки Далии, что она дала понять с ошеломляющей ясностью, когда по окончании трапезы повела меня прогуляться по тому, что Дживс назвал обширными угодьями. Она отчитала меня, как обычно, не церемонясь с выбором слов. Сколько себя помню, тетушка всегда была моим лучшим другом, но и самым суровым критиком – если уж ругала любимого племянника, то от души.

Громовые раскаты ее речи наводили на мысли об армейском сержанте, наставляющем новобранцев:

– Что на тебя нашло, жалкая ты рептилия? Я говорю Джимми и Эльзе, что мой племянник, хоть и похож с виду на слабоумного палтуса, но погодите, пока заговорит, и вы животики надорвете. И что в результате? Где шутки, сарказм, острые реплики, забавные истории? Ничего, сэр, пустое место! Сидишь и тупо набиваешь желудок – только челюсти хрустят. Я ощущала себя импресарио дрессированных блох, у которого главная примадонна забыла текст на премьере!

Я сокрушенно потупился, сознавая справедливость упреков. В том, что, кажется, принято называть пиршеством разума и полетом духа, я принимал не больше участия, чем суровый немногословный воин с простуженным горлом.

– А как наливался портвейном! Точно верблюд, что добрел, наконец, до оазиса через жаркие пески. Можно подумать, Джимми поделился с тобой планами скорее опустошить свой винный погреб и устроить там игровую комнату. Если ты и в Лондоне так себя ведешь, то неудивительно, что весь пошел пятнами. Странно, как еще ноги таскаешь!

Ее правоту нельзя было не признать.

– Ты видел пьесу «Десять вечеров в баре»?

Не в силах больше вынести, я пролепетал в свое оправдание:

– Простите меня, престарелая родственница! Вы правы во всем, просто… сегодня я немного не в себе.

– Что ж, в этом есть и толика везения для остальных.

– Я, что называется, в расстроенных чувствах.

– Я бы назвала это распущенностью!

– Утром со мной приключилась странная история…

И я ничтоже сумняшеся – так вроде бы говорят? – поведал тетушке про кошку и Кука.

Рассказ был обстоятельным, и, когда речь зашла о гениальной проницательности Дживса, который пролил свет на необычайную роль кошки в общей схеме событий, тетушка выказала явный интерес.

– То есть, – перебила она, оживившись, – если бы ты удрал с той кошкой…

Тут мне пришлось несколько ее одернуть. Как ни старался я изложить все ясно и в точности, тетушка, судя по всему, кое-что поняла неверно.

– Я не собирался красть кошку, прародительница! Всего лишь хотел почесать ей брюшко, оказать любезность…

– Ну хорошо, а если бы кто-нибудь другой ее украл? – не унималась она. – Хочешь сказать, тогда с программой тренировок Бататового Хруста было бы покончено?

– Так полагает Дживс, а он получил сведения из надежного источника в «Гусе и кузнечике».

– Хм…

– В каком смысле «хм»?

– Ха!

– Что значит «ха»?

– Да нет, ничего.

Так уж и ничего? Когда тетушка Далия говорит «хм» и «ха», это кое-что да значит. Я ощутил смутные опасения. Однако уточнять было некогда, поскольку тут к нам присоединились преподобный Бриско с дочерью, а вскоре я откланялся и уехал.