Через пару дней старый добрый двухместный автомобиль вез меня в Мейден-Эгсфорд. Дживс выехал раньше с багажом, чтобы приветствовать меня на месте, и я не сомневался, что увижу его бодрым и посвежевшим после долгожданной встречи с теткой.

Я тронулся в путь в приподнятом настроении, и даже близорукие лунатики, которых попадалось на дороге больше, чем хотелось бы, не уменьшили моей эйфории, как вроде бы это называется. Погодка выдалась лучше не придумаешь, солнце и синь небес – куда ни глянь, а вишенкой на торте оказалась стопроцентная правота Э. Джимпсона Мургатройда – розовые пятна исчезли без единого следа, и кожа у меня на груди вновь сияла чистейшим алебастром.

К часу вечернего коктейля я достиг цели своего путешествия и окинул взором сельскую обитель, где предстояло бросить якорь на неведомый срок.

Само собой, я догадывался, что между Мейден-Эгсфордом и Парижем с Монте-Карло должны наблюдаться, как принято говорить, определенные тонкие различия, и с первого взгляда убедился, что не ошибся. Из всех возможных развлечений эта деревушка предлагала разве что прогулку по главной улице с целью обозрения поилки для скота, сооруженной в честь юбилея коронации королевы Виктории, а затем прогулку обратно и взгляд на ту же самую поилку с другой стороны. Э. Джимпсон Мургатройд был бы совершенно удовлетворен. «О да, – будто слышал я голос целителя, – вот что необходимо типичному представителю золотой молодежи столицы!»

Свежесть воздуха, судя по первым вдохам, не обманывала ожиданий, и я уже предвкушал невероятный взлет бодрости и здоровья. Смущало только одно: похоже, в Мейден-Эгсфорде водились привидения. Выходя из машины, я воочию наблюдал призрак майора Планка, который появился из местной гостиницы «Гусь и кузнечик». Я вытаращил глаза, а призрак исчез за углом, оставив меня, сами понимаете, несколько обескураженным. Как уже ранее упоминалось, я не склонен впадать в панику по пустякам, но кому понравится, когда вокруг шляются всякие там призраки? В результате мое приподнятое настроение на время поникло.

Однако я тут же взял себя в руки. Мало ли что померещится! Допустим даже, что после нашей встречи майор внезапно сыграл в ящик и начал карьеру привидения, но с какой стати являться в Мейден-Эгсфорде, когда к его услугам вся Экваториальная Африка? Он получил бы гораздо больше удовольствия, наводя страх на туземцев, которых имел причины недолюбливать, взять хотя бы вдов и выживших родственников покойного вождя племени мгомби.

Ободрив себя этими рассуждениями, я переступил порог своего нового жилища. Первый же взгляд показал, что оно вполне годится для отдыха. Домик строили, должно быть, для художника или кого-то в этом роде, не забывая о современных удобствах вроде электричества и телефона. Одним словом, загородный коттедж, а не простой деревенский дом.

Дживс уже ждал меня с весьма уместной порцией подкрепляющего – правда, всего лишь имбирного эля, из уважения к Э. Дж. Мургатройду. Пригубив напиток, я решил рассказать о призраке, потому что, хоть и убедил себя, что он померещился, до конца уверен не был. Выглядел майор вполне телесным, но качественному привидению, на мой взгляд, так и положено.

– Странное дело, Дживс, – начал я. – Могу поклясться, что только что видел, как из паба в гостинице вышел майор Планк!

– Ничего удивительного, сэр. Майор Планк вполне мог прийти в деревню. Он гостит у мистера Кука в Эгсфорд-Корте.

Мои колени дрогнули.

– Хотите сказать, он сейчас здесь?

– Точно так, сэр.

Я был ошарашен. Когда Планк сказал, что уезжает в деревню, я само собой решил, что он возвращается к себе домой в Глостершир. С другой стороны, что мешает съездить в гости в Сомерсет, если живешь в Глостершире? Тетушка Далия, к примеру, живет в Вустершире, а гостит здесь, в Сомерсете. Нельзя смотреть на вещи только под одним углом.

Тем не менее я встревожился.

– Не нравится мне это, Дживс.

– В самом деле, сэр?

– А вдруг он все-таки вспомнит нашу последнюю встречу?

– Избежать новых не составит труда, сэр.

– Может, и так, но все же новость крайне неприятная. Жить по соседству с Планком хотелось бы меньше всего на свете. Думаю, после такого нервного потрясения позволительно заменить имбирный эль на сухой мартини.

– Как скажете, сэр.

– Мургатройду мы не сообщим.

– Разумеется, сэр.

Приняв убедительную дозу свежего воздуха и бросив пару общеукрепляющих взглядов на юбилейную поилку для скота, я улегся спать пораньше, как предписал Э. Джимпсон Мургатройд.

Эффект оказался поразительным. Говорите что угодно о бороде и унылой физиономии, будто только что с похорон близкого друга, но свое дело целитель знал. После десяти часов безмятежного сна я выскочил из постели, пронесся в ванную, оделся с песней на устах и устремился к завтраку, как двухлетнее дитя. С жадностью тигра в джунглях, который пожирает туземца, смел с тарелки яичницу с беконом, умял гренки с джемом до последней крошки и блаженно затянулся сигаретой, когда вдруг зазвонил телефон и в трубке загремел голос тетушки Далии.

– Салют, родоначальница! – произнес я так ласково и душевно, что слушать себя было одно удовольствие. – С добрым чудесным утром, престарелая родственница!

– Ага, явился уже.

– Собственной персоной.

– Стало быть, выжил. Пятна оказались не смертельны?

– Исчезли без следа, – заверил я, – будто унесенные ветром.

– Вот и славно, не хотелось бы представлять семейству Бриско пегого племянника. Сегодня ты приглашен к обеду.

– Чрезвычайно любезно с их стороны.

– У тебя есть чистый воротничок?

– Даже не один, и в придачу рубашки без единого пятнышка.

– Только не вздумай нацепить свой клубный галстук!

– Ни в коем случае, – пообещал я. В самом деле, галстук клуба «Трутней» имеет один изъян – слишком бросается в глаза. Слабонервным его видеть противопоказано, а пока неизвестно, как у миссис Бриско с душевным здоровьем. – В котором часу пирушка?

– В половине второго.

– Явлюсь при полном параде.

Приглашение свидетельствовало о похвальном духе добрососедства, и я поделился своим одобрением с Дживсом.

– Судя по всему, эти Бриско – славные ребята.

– Полагаю, сэр, чувство удовлетворения они вызывают повсеместно.

– Тетушка не сказала, где они живут…

– В Эгсфорд-Холле, сэр.

– Как туда добраться?

– По главной деревенской улице до шоссе, затем повернуть налево. Дом нельзя не заметить, он большой и окружен обширными угодьями. Мили полторы отсюда. Вы намереваетесь идти пешком, сэр?

– Пожалуй, да. Мургатройд был бы рад. А вы в мое отсутствие, как я понимаю, броситесь в объятия своей тетушки? Вы еще не виделись?

– Нет, сэр. Леди за стойкой в «Гусе и кузнечике», куда я заглянул вечером в день приезда, сообщила, что тетя отбыла на отдых в Ливерпуль.

В Ливерпуль, черт возьми! Порой кажется, что тетки всю жизнь проводят в развлечениях.

Я вышел из дома пораньше. Раз эти Бриско так жаждали моего общества, я готов был предоставить его в изобилии.

Дойдя до шоссе, где следовало повернуть налево, я решил все-таки еще раз уточнить. Дживс говорил уверенно, но еще одно мнение никогда не бывает лишним. И знаете что? Вы будете смеяться, но Дживс дал маху! Я обратился к встречному долгожителю – все обитатели Мейден-Эгсфорда казались полуторастолетними – без сомнения, благодаря чистоте воздуха, – и спросил, в какой стороне Эгсфорд-Корт, и прохожий показал направо! Что ж, несовершенен даже Дживс.

В одном, однако, он оказался прав. По его словам, большой дом располагался в полутора милях. Пройдя как раз мили полторы, я увидел впереди дом и парк в полном соответствии с описанием Дживса. За воротами парка начиналась длинная подъездная аллея, и я двинулся было по ней, но потом сообразил, что можно срезать путь к дому, который виднелся за деревьями к северо-северо-востоку. Подъездные аллеи нарочно делают извилистыми, чтобы поразить гостей. Господи помилуй, подумают они, да эта дорожка тянется на добрых три четверти мили, ну и богач тут живет! Напевал ли я по пути, не помню – скорее всего, насвистывал, – но, так или иначе, шагал быстро и едва поравнялся со строением, похожим на конюшню, как вдруг откуда ни возьмись появилась кошка.

Выглядела она довольно своеобразно: окраса в целом черного, но с белыми пятнами на боках и белым носом. Я поцокал языком и пощелкал пальцами, как обычно делаю, чтобы привлечь внимание, и кошка, задрав хвост, подошла и потерлась о мою ногу, дав ясно понять, что признала в Бертраме Вустере родственную душу и свойского парня.

Кошачья интуиция ее не подвела. Один из первых стишков, который я выучил в детстве, – не помню, кто автор, должно быть, Шекспир, – звучал так:

Я затвердил урок на всю жизнь. Спросите любую мою знакомую кошку о моих качествах в кошачьем смысле, и она скажет, что такому добряку можно довериться без всяких оговорок.

А те, кто знает меня близко, как Огастес тетушки Далии, еще и упомянут мои непревзойденные навыки чесания за ухом. Упомянутые навыки я тут же применил, и такой знак внимания явно пришелся кошке по душе. Ее довольное мурлыканье напоминало отдаленные раскаты грома. Установив таким образом добросердечные отношения, я перешел, так сказать, к следующему этапу, то есть поднял кошку на руки, чтобы пощекотать ей брюшко, как вдруг небо раскололось от зычного «Эй!».

Произнести «Эй» можно по-разному. В Америке это просто вежливое приветствие, оно часто заменяет «Доброе утро». Вот, к примеру, встречаются двое друзей. Один окликает: «Эй, Билл!» – и слышит в ответ: «Эй, Джордж!» Потом другой замечает: «Ну и жара!» – а первый говорит, мол, не столько жара, сколько духота, и каждый идет своей дорогой.

Но это «Эй!» было совсем иным. Не думаю, что дикари, с которыми имеет дело майор Планк, идут в бой с криком «Эй!», но если бы шли, то их грубый рев примерно так бы и звучал. У меня едва не лопнули барабанные перепонки. Обернувшись, я увидел краснолицего коротышку, который угрожающе помахивал охотничьим хлыстом, и это мне сразу не понравилось. Орудия подобного вида я невзлюбил с тех пор, как дядя в детстве застал меня за курением его сигары и с хлыстом в руке гнал добрую милю по пересеченной местности. Старые раны до сих пор ноют у меня в непогоду. Особого волнения я поначалу не испытал, поскольку решил, что передо мной полковник Бриско, который пригласил меня пообедать, и, хотя вид у него был такой, будто он охотно препарировал бы меня тупым ножом, ситуация исправится, едва я назову себя. Кто же станет в здравом уме с ходу избивать приглашенного к обеду гостя? Я поспешил представиться, удивляясь про себя его малому росту. Казалось бы, полковники должны быть покрупнее. Хотя, наверное, встречаются всякие, как картофелины, или, если на то пошло, девицы. Скажем, Ванесса Кук без сомнения отличалась крупными формами, в то время как прочие, отвергнувшие мои предложения руки и сердца, были куда миниатюрнее.

– Вустер Бертрам, – назвался я, ткнув пальцем себе в грудь.

Я ожидал, что низкие страсти тут же улягутся, сменившись любезной улыбкой и радостным возгласом «Как поживаете, дорогой друг, как поживаете?», но ничего подобного не произошло. Хозяин по-прежнему кипел, а лицо его просто-таки побагровело.

– Что это вы тут делаете с кошкой? – хрипло бросил он.

Я хранил спокойное достоинство. Тон его голоса был неприятен, но мало ли какой у кого тон, о вкусах не спорят.

– Приятно провожу время, не более того, – ответил я с учтивостью, которая так мне идет.

– Вы хотели с ней удрать!

– В каком смысле?

– Украсть ее!

Я выпрямился в полный рост, и не удивлюсь, если глаза мои сверкнули. В чем только меня не обвиняли, особенно тетя Агата, но в краже кошек – никогда! Фамильная честь Вустеров была глубоко задета. С моих уст рвались слова негодования, но я все же сумел сохранить, как говорится, status quo. В конце концов, я тут в гостях.

Призвав все свое миролюбие, я мягко возразил:

– Вы ошибаетесь, полковник. У меня и в мыслях такого не было.

– Было! Было! И не зовите меня полковником!

Беседа явно не задалась, но я не оставлял усилий:

– Славная погода, не правда ли?

– К чертям погоду!

– Какие виды на урожай?

– Пропади он пропадом!

– Как поживает моя тетушка?

– С какой стати мне знать, черт побери, как она поживает?

Странно, подумал я. Если у вас гостит чья-то тетка, то уж будьте готовы предоставить отчет, хотя бы краткий, о состоянии ее здоровья! Да все ли в порядке с черепушкой у этого старого злобного гнома? Во всяком случае, его реплики вызвали бы профессиональный интерес у любого психиатра.

Тем не менее я не сдался. Вустерам сдаваться не пристало. Зайдем с другого бока.

– Так любезно с вашей стороны пригласить меня отобедать…

Не стану утверждать, что у него пошла пена изо рта, но моя вежливость явно не достигла цели.

– Отобедать? Вас? Да будь я проклят, если…

Проклятие осталось незавершенным, поскольку из-за кулис донесся бодрый тенор, распевавший нечто зажигательное из какого-то экваториально-африканского мюзикла, и на сцену вступил майор Планк. Пелена спала с моих глаз. Появление майора означало, что никакие Бриско тут не живут. Усомнившись в правоте Дживса и повернув направо, а не налево, как он советовал, я очутился совсем у другого дома. На какой-то миг я готов был обвинить во всем встречного долгожителя, однако мы, Вустеры, выше всего ставим справедливость. Я припомнил, что спрашивал, как пройти к Эгсфорд-Корту, а если вы говорите «Корт», имея в виду «Холл», то недоразумение неизбежно.

– Боже мой, – пробормотал я, краснея от смущения, – так вы не полковник Бриско?

Он не снизошел до ответа, и в беседу вступил майор Планк.

– Привет, Вустер! – воскликнул он. – Кто бы мог подумать, что мы встретимся здесь? Я не знал, что вы знакомы с Куком.

– Вы что, знаете его? – выдавил багровый тип, явно потрясенный тем, что у меня могут быть приличные знакомства.

– Конечно знаю. Встречал у себя дома в Глостершире, только не помню, при каких обстоятельствах. Скоро вспомню, но пока могу только сказать, что он сменил имя. Прежде оно начиналось на «Ал», а теперь его зовут Вустер. Должно быть, настоящее имя было так отвратительно, что он не вытерпел. У нас в Обществе путешественников был такой Клоппинс, так он сменил фамилию на Уэстмакоут-Тревельян. Весьма разумно, я считаю. Впрочем, удачи бедняге это не принесло: едва привык ставить на долговых расписках «Гилберт Уэстмакоут-Тревельян», как его разорвал на клочки лев. Что ж, такова жизнь… Ну как, Вустер, что сказал врач? У вас бубонная чума?

Нет, не бубонная чума, ответил я, и он сказал, что рад слышать, ведь с бубонной чумой шутки плохи, спросите кого угодно.

– Вы остановились здесь? – спросил он.

– Нет, снял коттедж в деревне.

– Жаль, не то могли бы остановиться здесь, составить компанию Ванессе… Хотя бы пообедаете с нами?

Можно подумать, гостю пристало раздавать приглашения в дом хозяина! В любом авторитетном руководстве по этикету написано, что такого делать не следует.

– Сожалею, но сегодня я обедаю у Бриско в Эгсфорд-Холле.

Услышав это, Кук, который некоторое время молчал – возможно, сорвал голос, – торжествующе фыркнул и прохрипел:

– Я знал! Я знал! Его наняли Бриско!

– О чем вы, Кук? – озадаченно нахмурился Планк.

– Неважно, о чем! Я знаю, что говорю. Его нанял Бриско, чтобы похитить мою кошку!

– Зачем ему похищать вашу кошку?

– Известно зачем! Вы не хуже моего знаете, что Бриско ни перед чем не остановится. Только гляньте на этого типа, на его лицо! На лбу написано, что он жулик! Я застал его на месте преступления, с кошкой в руках. Держите его, Планк, я иду звонить в полицию!

С этими словами он скрылся.

Признаться, мне стало не по себе, потому что я уже представлял себе, как майор Планк задерживает преступников. Кажется, я уже упоминал, что во время нашей предыдущей встречи в Глостершире он хотел задержать меня с помощью зулусской дубинки с шипами, а теперь держал в руке солидную трость, которая мало чем уступала зулусской дубинке.

К счастью, Планк был настроен дружелюбно.

– Не обращайте внимания на Кука, Вустер. Он расстроен, у него неурядицы в семье. Потому и пригласил меня пожить здесь, надеется, я ему что-то присоветую. Дело в том, что он отпустил свою дочь в Лондон, изучать искусство – в школе Слейда или как-то в этом роде, – но Ванесса там связалась с дурной компанией, попала в полицию, и все такое прочее. Тогда Кук своей отцовской властью забрал ее домой, чтобы сидела тут, пока не поумнеет. Само собой, бедняжка страдает, но я ей сказал, пусть радуется, что она не в Экваториальной Африке, там недовольный отец запросто мог бы отрубить дочери голову и закопать труп в саду… Как жаль, что вы уходите, Вустер! Впрочем, наверное, сейчас это к лучшему. Не могу утверждать, что Кук вернется с ружьем, но как знать, как знать. На вашем месте я бы удалился.

Совет показался разумным, и я ему последовал.