Несмотря на марш протеста, я приехал чуть раньше назначенного часа и узнал, что медицинское светило еще занято с другим джентльменом.

Я сидел и рассеянно листал прошлогодний декабрьский номер «Иллюстрейтед Лондон Ньюс», когда дверь обиталища Э. Джимпсона Мургатройда открылась, и на пороге возник пожилой субъект с массивным лицом строителя империи, сильный загар которого свидетельствовал о привычке сидеть на солнце без зонтика. Завидев меня и приглядевшись, он сказал: «Привет!» – и представьте себе мои чувства, когда я узнал майора Планка, путешественника и фанатика регби, с которым последний раз виделся у него дома в Глостершире.

В тот раз он обвинил меня, будто я мошенническим путем хотел вытянуть у него пять фунтов, что, разумеется, не имело под собой никаких оснований. Я был чист, как свежевыпавший снег, если не чище, но дело тогда приняло довольно скверный оборот, и сейчас было похоже, что неприятностей не миновать.

Я замер, ожидая разоблачения и гадая о возможных последствиях, однако, к моему изумлению, майор Планк заговорил со мной в самом благодушном тоне, словно со старинным приятелем:

– Мы с вами уже встречались, у меня отличная память на лица! Вас зовут Аллен, кажется? А может, Алленби… или Александер, или как-то так, верно?

– Вустер, – уточнил я с неимоверным облегчением, поскольку ожидал ужасающей сцены.

Он прищелкнул языком.

– Надо же, а я готов был поклясться, что ваше имя начинается на «Ал». Это все малярия! Подхватил ее в Экваториальной Африке, и теперь у меня провалы в памяти… Так вы изменили имя? Вас преследуют тайные враги?

– У меня нет тайных врагов.

– Обычно по этой причине и меняют имя. Мне самому пришлось, когда я застрелил вождя племени мгомби. Само собой, в порядке самообороны, но вдовам и выжившим родственникам было все равно. Попадись я им в руки, зажарили бы живьем на медленном огне, а кому такое понравится? Но я обвел их вокруг пальца. Они охотились на Планка и не догадывались, что нужен им некто по имени Джордж Бернард Шоу! В тех краях соображают туго… Итак, Вустер, как вам жилось с последней нашей встречи? Припеваючи?

– Прекрасно, спасибо, только вот на груди высыпали какие-то пятна.

– Пятна? Нехорошо. Много их?

Я ответил, что не подсчитывал, но довольно много. Планк мрачно покачал головой.

– Вероятно, бубонная чума, а может быть, спру или шистосомоз. У одного моего носильщика-туземца тоже появились пятна на груди, так мы его похоронили еще до заката. Пришлось, знаете ли. Хилые они, эти туземцы, хоть по виду и не скажешь. Цепляют что попало – спру, бубонную чуму, шистосомоз, тропическую лихорадку, насморк и так далее… Что ж, Вустер, приятно было повидаться. Я бы пригласил вас отобедать, но спешу на поезд. Уезжаю в деревню.

Как вы понимаете, остался я после его ухода в некотором смятении. Бертрам Вустер, как известно, не робкого десятка, его не так просто напугать, но все эти разговоры о туземцах-носильщиках, которых приходилось хоронить еще до заката, немало меня обеспокоили, а первый взгляд на Э. Джимпсона Мургатройда ничуть не помог восстановить душевное равновесие. Типтон предупреждал, что я увижу старого брюзгу – старым брюзгой целитель и оказался. Вселенская печаль в глазах, борода как у древнего пророка, а общее сходство с лягушкой, которой, начиная с головастика, приходилось видеть лишь темную сторону жизни, вконец подорвало мой дух.

Однако при близком знакомстве часто выясняется, что внешность обманчива, и врач оказался не столь уж безнадежным пессимистом. Он поставил меня на весы, перетянул мне руку какой-то резинкой, измерил пульс, затем простучал меня с головы до пят, как бородатый дятел, и явно приободрился. Во всяком случае, слова полились из него, как имбирное пиво из бутылки.

– На мой взгляд, у вас нет оснований для беспокойства, – заверил он.

– Вы так думаете? – оживился я. – Значит, это не спру и не шистосомоз?

– Конечно нет. С чего вы взяли?

– Майор Планк предположил, он был у вас до меня.

– А вы не слушайте кого попало, особенно таких, как Планк. Мы вместе учились в школе, там его прозвали Придурок Планк. Нет, ваша сыпь нисколько не опасна, через день-другой она пройдет.

– Как вы меня успокоили! – заметил я, и он ответил, что рад был доставить удовольствие.

– Однако… – продолжил он, и моя joi de vivre[2] несколько увяла.

– Однако – что?

Теперь Мургатройд еще больше походил на пророка, который взялся бичевать грехи своего народа, – благодаря не только бороде, но и косматым бровям. Я забыл упомянуть его брови. Стало ясно, что хорошие новости закончились.

– Мистер Вустер, вы типичный представитель золотой молодежи столицы…

– О, благодарю вас! – улыбнулся я, приняв его слова за комплимент. Проявить ответную любезность всегда приятно.

– Как все молодые люди этого типа, – продолжил он, – вы пренебрегаете своим здоровьем. Слишком много пьете…

– Только в особых случаях! Вчера, к примеру, я помогал приятелю отметить счастливый конец, увенчавший юные грезы любви. Возможно, я слегка перебрал, но такое бывает редко. Меня даже прозвали Вустер – Один Мартини.

Мою мужественную прямоту он оставил без внимания и продолжил:

– Слишком много курите, поздно ложитесь спать, мало двигаетесь. В вашем возрасте следовало бы играть в регби за команду выпускников…

– Я учился не в Регби.

– А где?

– В Итоне.

– Ясно, – хмыкнул он, словно был не слишком высокого мнения об Итоне. – Так вот, вы всячески подрываете свое здоровье. В любую минуту может наступить полный коллапс!

– В любую? – с ужасом выдавил я.

– Вот именно! Если только…

– Да? – Я навострил уши.

– Если только вы не оставите свой нездоровый лондонский образ жизни. Поезжайте в деревню, дышите свежим воздухом, ложитесь спать пораньше и побольше двигайтесь. В противном случае я не ручаюсь за последствия!

Последняя фраза меня просто убила. Когда врач, пусть даже бородатый, не ручается за последствия, это серьезно. Впрочем, страха я не испытал, поскольку тут же прикинул, как последовать его совету без лишних мучений. Таков уж Бертрам Вустер – соображает на ходу.

– Возможно, мне будет полезно погостить у тетушки в Вустершире?

Мургатройд задумчиво почесал нос стетоскопом. Во время нашей встречи он то и дело этим занимался, очевидно, будучи сторонником Барбары Фритчи. Поэт Огден Нэш наверняка проникся бы к нему симпатией.

– Не вижу причин возражать, – ответил он наконец, – если там подходящие условия. Где именно в Вустершире проживает ваша тетушка?

– В окрестностях города под названием Маркет-Снодсбери.

– Воздух там чистый?

– Туда ходят целые поезда с желающими подышать.

– Вы будете вести там спокойный образ жизни?

– Почти летаргический.

– Не станете засиживаться по вечерам?

– Ни в коем случае. Ранний ужин, отдых с хорошей книгой или кроссвордом и мирный отход ко сну.

– В таком случае, поезжайте.

– Отлично! Сейчас же позвоню тетушке.

Я имел в виду мою славную и достойную тетю Далию – не путать с тетей Агатой, которая жует битое стекло и на полнолуние, как сильно подозревают, превращается в волка-оборотня. А тетушка Далия, добрейшая из всех, кто когда-либо гонял по полям лис, – что она обожала делать в молодые годы в рядах охотничьих обществ «Куорн» и «Питчли», – если когда в оборотня и превращалась, то наверняка в безобидного и веселого, с которым приятно иметь дело.

К счастью, врач дал мне зеленый свет, не вникая в подробности, поскольку более вдумчивый допрос показал бы, что у тети Далии служит французский повар, который не знает себе равных. Ясное дело, любой врач, узнав такое, тут же посадил бы пациента на диету.

– Ну что ж, – жизнерадостно заключил я, сияя улыбкой, – весьма благодарен за участие и советы! Чудесная погода, не правда ли? Всего вам самого-самого!

Озолотив эскулапа, я отправился звонить тетушке. Вместо обеда в Брайтоне мне предстояло напроситься к ней в гости, а это далеко не всегда легко. Если тетушку Далию беспокоят какие-нибудь семейные катаклизмы, она может запросто осведомиться, нет ли у меня собственного дома, а если есть, то какого черта я там не живу?

Дозвониться удалось, как всегда, не сразу, поскольку в такую глушь, как Маркет-Снодсбери, телефонистов отбирают исключительно из самых тупых в Вустершире.

– Салют, престарелая родственница! – начал я как можно вкрадчивее.

– И тебе салют, позорное пятно западной цивилизации! – ответила тетушка зычным голосом, каким некогда одергивала гончих собак, отвлекшихся от лисы на зайца. – Что у тебя на уме, если там вообще что-нибудь имеется? Говори, не тяни, я укладываю вещи!

Последние слова меня встревожили.

– Укладываете вещи? – переспросил я. – Собрались куда-то?

– Да, в Сомерсет, в гости к моим друзьям Бриско.

– Проклятье!

– С чего вдруг?

– Я как раз думал нагрянуть с визитом.

– Ну так обломись, юный Берти! Разве что соберешься с духом и составишь компанию Тому.

Я хмыкнул. Обожаю дядю Тома, но перспектива остаться с ним наедине – далеко не блестящая. Он коллекционирует старинное серебро и способен с горящими глазами заговорить кого угодно до полусмерти, в то время как у меня все эти подсвечники, лиственные узоры и романская окантовка, мягко говоря, энтузиазма не вызывают.

– Нет, – вздохнул я, – спасибо за любезное приглашение, но лучше уж я сниму где-нибудь коттедж.

Судя по ответной реплике, главного тетушка пока не уловила.

– В чем дело, Берти? Не понимаю. Зачем тебе приспичило уезжать? Ты что, скрываешься от полиции?

– Предписание врача.

– Да ну? Ты же всегда был крепким, как дюжина быков!

– До сегодняшнего утра. У меня на груди пятна.

– Что?

– Розовые.

– Проказа, не иначе.

– Врач так не считает. По его мнению, причина в том, что я как типичный представитель золотой молодежи поздно ложусь спать. Он велел срочно ехать в деревню на свежий воздух, так что коттедж мне необходим.

– Где жимолость оплетает дверь, а старушка-луна заглядывает в окно?

– Вроде того. Не подскажете, как разыскать этакое вот местечко?

– Я тебе его найду! У Джимми Бриско их на примете сколько угодно. Он живет в Мейден-Эгсфорде неподалеку от Бридмута-он-Си – это морской курорт, очень модный и как раз славится бодрящим воздухом. Там даже трупы спрыгивают с катафалков и пляшут вокруг майского шеста.

– Заманчиво.

– Когда что-нибудь подыщу, дам знать. Мейден-Эгсфорд тебе понравится. Джимми держит лошадей, а в Бридмуте скоро большие скачки, так что не только подышишь свежим воздухом, но и развлечешься. Лошадь из конюшни Джимми тоже участвует, и большинство разумных людей ставят на нее, хотя многие опасаются соперничества со стороны лошади мистера Кука… А теперь, бога ради, оставь меня в покое, мне некогда!

Пока что все тип-топ, сказал я себе, вешая трубку. Само собой, предпочтительнее было бы жить в доме у престарелой родственницы, где виртуоз Анатоль приводит в трепет желудки гостей, но мы, Вустеры, умеем переносить лишения. Жить в деревенском домике по соседству с тетушкой все же совсем другое дело, чем в таком же домике вдали от нее, без приятной болтовни, поучений и шуток.

Оставалось только сообщить новости Дживсу, что несколько смущало.

Мы с ним практически договорились посетить Нью-Йорк, и я знал, что Дживс предвкушает поездку с нетерпением. Трудно сказать, чем этот город так привлекал моего слугу, однако, что бы там ни было, теперь его ждало неминуемое разочарование.

– Дживс, – сказал я, вернувшись в ставку Вустера, – боюсь, у меня плохие новости.

– В самом деле, сэр? Весьма прискорбно. – Бровь его вздернулась на осьмушку дюйма, и стало ясно, как глубоко он взволнован, потому что редко поднимал ее выше, чем на одну шестнадцатую. Должно быть, решил, что целитель отвел мне три месяца жизни, а то и два. – Диагноз мистера Мургатройда неблагоприятен?

– Благоприятен, и даже весьма, – поспешил я развеять опасения. – Он сказал, что пятна как таковые… Правильно я выражаюсь?

– Абсолютно, сэр.

– Так вот, согласно его заключению, эти пятна как таковые не стоят выеденного яйца. Они, как писал Шекспир, «что легкий ветер мимо пронесутся»[3], и я могу не обращать на них внимания.

– Чрезвычайно отрадно, сэр.

– Да-да, в высшей… однако не спешите плясать на радостях, поскольку это не все. Плохие новости состоят вот в чем: мне предписано удалиться в деревню и вести там здоровый образ жизни. В противном случае мистер Мургатройд не ручается за последствия… Так что, боюсь, Нью-Йорк отменяется.

Удар был жесток, но Дживс встретил его с невозмутимостью индейца у столба пыток. Ни единый крик не сорвался с его губ, лишь спокойное: «В самом деле, сэр?» – и я поспешил указать на светлую сторону:

– Понимаю, вы разочарованы, однако, возможно, все к лучшему. В Нью-Йорке теперь грабят всех подряд, бандиты стреляют на улицах, а что хорошего, если вас ограбят или пристрелят? А в Мейден-Эгсфорде нам это не грозит!

– Где, простите?

– В Сомерсете. Тетушка Далия едет туда к друзьям погостить и обещала снять для меня коттедж. Это недалеко от Бридмута-он-Си. Вы бывали в Бридмуте?

– В детстве довольно часто, сэр, и хорошо знаю Мейден-Эгсфорд. Там живет моя тетка.

– А моя едет туда в гости – вот это совпадение! – обрадовался я.

Дела складывались лучше некуда. Для Дживса оказаться в деревенской глуши – все равно что удалиться в пустыню, и неожиданная перспектива увидеть любимую тетушку не могла не привести его в восторг. Теперь, когда с дурными новостями было покончено, я мог позволить себе переменить тему и подумал, что Дживса может заинтересовать моя встреча с Планком.

– Сегодня я испытал потрясение, Дживс.

– В самом деле, сэр?

– Помните майора Планка?

– Имя кажется мне смутно знакомым, сэр, но лишь смутно.

– Напрягите память, Дживс. Это тот самый путешественник, который утверждал, будто я пытаюсь выманить у него пять фунтов, и хотел вызвать полицию, но тут появились вы, представились инспектором Уидерспуном из Скотланд-Ярда и увели меня. Сказали, что я известный мошенник по кличке Альпийский Джо, потому что всегда ношу альпийскую шляпу, и вы давно идете по моему следу.

– Да, сэр, теперь припоминаю.

– Сегодня утром у врача я на него наткнулся. Он узнал меня в лицо, но вспомнить мог только, что мое имя начинается на «Ал».

– Неприятная ситуация, сэр.

– То-то и оно, у меня душа в пятки ушла. Слава богу, я его больше не увижу.

– Понимаю ваши чувства, сэр.

Вскоре позвонила тетушка Далия, сообщила, что коттедж для меня снят, и попросила дать знать, когда я приеду. Так началась история, которую мои биографы могут назвать «Кошмар в Мейден-Эгсфорде» или «Кошка, которая являлась ни с того ни с сего».