Я всегда гордился умением принимать гостей, располагая их к себе светскими улыбками и легким остроумием, однако вынужден признать, что при виде этих двоих не смог использовать свои таланты ни на йоту. Максимум, что получилось в качестве шутки, был хриплый возглас, похожий на лай пекинеса с острым воспалением гортани. Завязать разговор пришлось майору Планку:

– Нам повезло, Кук. Они еще не успели удрать. В ином случае, – рассудил он, – этого прохвоста тут не было бы, так ведь?

– Вы правы, – согласился Кук и обратился ко мне: – Где моя дочь, мерзавец?

– Где она, проходимец? – подхватил Планк.

Тут на меня вдруг снизошло глубочайшее спокойствие. Из пекинеса с больным горлом я превратился в одного из тех героев исторических романов, которые щелчком стряхивают пылинку с безупречных кружевных манжет, а потом задают жару отрицательным персонажам. Мой быстрый разум мгновенно сообразил, что представители противной стороны все перепутали, и я обрел шанс посадить их в такую калошу, в какой никто из противной стороны ни разу еще не сидел.

– Для начала, уважаемые господа Планк и Кук, – произнес я сухо, – потрудитесь ответить на два вопроса: почему вы занимаете место в моем доме, которое настоятельно требуется мне самому, и что это за цирк по поводу каких-то дочерей?

– Пытается выкрутиться, как я и предупреждал, – заметил Планк. – Он напоминает одного типа, которого я знал в Восточной Африке, тот в любой переделке брал одной наглостью. Поймай вы его за руку в вашей коробке с сигарами, он сказал бы, что просто их поправляет. Звали его Аберкромби-Смит, и, в конце концов, он попал на завтрак крокодилу в Нижней Замбези. Однако неопровержимые улики заставляли сдаться даже Аберкромби-Смита. Предъявите этому негодяю неопровержимые улики, Кук!

– И предъявлю! – объявил Кук и достал из кармана конверт. – Вот письмо от моей дочери с подписью «Ванесса».

– Важнейшая деталь! – вставил Планк.

– Я вам его зачитаю: «Дорогой отец, я уезжаю с человеком, которого люблю!»

– Посмотрим теперь, как он выкрутится! – злорадно усмехнулся Планк.

– Да! – подхватил Кук. – Что вы на это скажете?

– Отвечу лишь следующее, – парировал я. Орло ошибался, утверждая, что девушки пишут письма витиевато. Ничего более ясного и лаконичного, чем эта записка, мне в жизни не попадалось. Наверное, Ванесса тоже пишет для «Нью Стейтсмен». – Вы пребываете в плену… этих, как их…

– Слышите? – воскликнул Планк. – Я же говорил, что он станет выкручиваться!

– Эта записка не имеет отношения ко мне!

– То есть вы отрицаете, что вы и есть тот, кого любит моя дочь?

– Отрицаю!

– И это при том, что она то и дело посещала ваш мерзкий дом и, должно быть, в эту самую минуту прячется под кроватью в соседней комнате! – снова встрял Планк, хотя его никто не спрашивал. У этих африканских путешественников нет ни малейшего понятия о такте и сдержанности.

– Да будет вам известно, – продолжал я, – что тот, кого вы ищете, – это Орло Портер! Они полюбили друг друга, когда Ванесса жила в Лондоне, и с тех пор их любовь распускалась – или правильно будет «расцветала»? – пока они не почувствовали, что больше не могут жить в разлуке. Тогда Ванесса угнала вашу машину, и они вместе отправились на ней регистрировать брак.

Однако слов моих оказалось мало. Кук обвинил меня во лжи, и Планк охотно с ним согласился, добавив, что я все больше напоминаю ему Аберкромби-Смита, который, без сомнения, надолго отправился бы за решетку, не возьми дело в свои руки крокодил.

Следует отметить, что в ходе этих препирательств лицо Кука приобретало все более насыщенный цвет. Теперь оно напоминало ярко-фиолетовый клубный галстук «Трутней». Одно время обсуждалось предложение сделать его малиновым в белую крапинку, но сторонники этой идеи остались в меньшинстве.

– Вы имеете наглость предполагать, что мне хватит глупости поверить, будто моя дочь влюблена в Орло Портера?! – прогремел Кук. – Как будто хоть одна девушка в здравом уме могла бы полюбить Орло Портера!

– Просто смешно! – поддакнул Планк.

– Ванесса отвергла бы его с отвращением!

– С презрением!

– Даже вообразить не могу, что она нашла в вас!

– Я тоже, – подхватил Планк. – У него борода, как у викторианского писателя. Омерзительное зрелище!

Я и правда не побрился с утра, но это уже было слишком. К критике я отношусь терпимо, но грубые оскорбления сносить не намерен.

– Тьфу! – сплюнул я в негодовании. Я редко прибегаю к этому приему, а меж тем Ниро Вульф[39] использует его частенько и притом весьма успешно, и в данной ситуации он показался мне уместным. – Довольно пререканий. Прочтите-ка вот это! – Я протянул Куку письмо от Орло.

Должен сказать, что эта, по выражению Планка, неопровержимая улика оказала на Кука желаемое воздействие. Челюсть у него отвалилась, дыхание прервалось, а лицо смялось, точно лист копировальной бумаги.

– Боже милостивый! – выдавил он хрипло.

– Что такое? – встревожился Планк. – В чем дело?

– Это от Портера. Он пишет, что Ванесса бежала с ним!

– Может быть, подделка?

– Нет, почерк определенно Портера… – Кук поперхнулся. – Мистер Вустер…

– Не обращайтесь к нему, как к добропорядочному члену общества! – не сдавался Планк. – Это отъявленный преступник, который однажды чуть было не нагрел меня на пять фунтов. Он известен полиции как Альпийский Джо. Так его и зовите. Вустер – всего лишь псевдоним.

Но Кук не слушал, и его нельзя было за это упрекнуть.

– Мистер Вустер, я должен перед вами извиниться…

Я решил смягчить правосудие милосердием. К чему сокрушать беднягу железной пятой? Да, он вел себя крайне оскорбительно, но тому, кто всего за пару дней лишился дочери и кошки, можно простить многое.

– Забудем об этом, милейший, – сказал я. – Всем нам свойственно ошибаться, и я от души вас прощаю. Если это маленькое недоразумение научит вас тщательнее проверять факты, то время было потрачено не зря.

Я умолк, опасаясь, что перебрал со снисходительным тоном, как вдруг услышал тихое «мяу», и в комнату вошла кошка. Еще ни одна кошка на свете не выбирала столь неподходящее время пообщаться с гостями. Я молча смотрел на нее в безумной догадке, как те парни на вершине Дарьена. Сжав в ладонях голову, чтобы та не обзавелась голубиными крыльями и не вознеслась к потолку, я спрашивал себя, что же теперь будет.

Ответ не заставил себя ждать.

– Ха! – воскликнул Кук, схватил животное в охапку и прижал к груди. Интерес к бегству дочери он явно утратил.

– Я же говорил, что кошку наверняка похитил Альпийский Джо! – победно объявил Планк. – Затем-то он тогда и рыскал возле конюшни – искал удобный случай.

– Ждал своего часа.

– И ему нечего сказать в свое оправдание!

Планк был прав: я не мог выдавить ни слова. Оправдывать себя означало выставить на всеобщее осуждение престарелую родственницу, да и не поверил бы никто, что кошку я собирался вернуть. Можно было сказать, приди в голову такое выражение, что я запутался в тенетах рока, а в подобных случаях всякие слова бесполезны. Спросите в королевских тюрьмах Дартмур или Пентонвилл, там подтвердят. Оставалось лишь надеяться, что Кук на радостях смягчится и отпустит меня с миром.

Но не тут-то было.

– Я буду настаивать на показательном приговоре, – заявил он.

– А пока, – предложил Планк со своей назойливой угодливостью, – не огреть ли мне его по голове тростью? Лучше бы, конечно, зулусской дубинкой с шипами, но я оставил ее дома.

– Я бы попросил вас вызвать полицию.

– А вы что будете делать?

– Отнесу кошку Бататовому Хрусту.

– А если вор тем временем удерет?

– Вы правы.

– Когда в деревне Бонго на реке Конго ловят вора, его связывают и сажают в муравейник, а сами идут за уолла-уолла, как там именуют судью. Если уолла-уолла уехал отдыхать на уик-энд, а преступник не любит муравьев, то приходится ему несладко, но в каждой жизни, как сказал поэт, случаются дожди[40], и надо было думать, прежде чем воровать. Муравьев тут у нас маловато, но можно привязать его к дивану. Надо только вытянуть пару шнуров из шторы.

– Отлично, давайте так и сделаем!

– Хорошо бы еще сунуть ему кляп в рот, чтобы не позвал на помощь.

– Мой дорогой Планк, вы так предусмотрительны!

* * *

Я обожаю приключенческие романы и всегда задаюсь вопросом, что чувствует герой, когда злодей ближе к середине повествования связывает его по рукам и ногам. Теперь я мог составить некоторое представление на сей счет, правда, лишь приблизительное, поскольку героев обычно привязывают к бочке с порохом и горящей свечой на ней, что, несомненно, добавляет остроты ощущений.

Я был избавлен от этого дополнительного, так сказать, развлечения, но все равно настроение было не то чтобы приподнятое. Особенно бесил кляп, в качестве которого Планк использовал свой кисет, и аромат африканского путешественника удовольствия нисколько не доставлял. У меня свалилась гора с плеч, когда послышались шаги, и стало ясно, что Дживс наконец вернулся с кутежа у миссис П. Б. Пиготт из Балморала на Мейфкинг-Роуд.

– Доброе утро, сэр!

Увидев хозяина привязанным к дивану шнурами от шторы, он не выказал ни капли удивления, как, думаю, и в том случае, если бы обнаружил, что меня, подобно ныне покойному Аберкромби-Смиту, сожрал крокодил, хотя в последнем случае у него, быть может, и вырвался бы вздох сожаления.

Вынув кляп, он освободил меня от пут, справедливо полагая, что без них я почувствую себя комфортнее.

– Вы уже позавтракали, сэр? – спросил он.

– Да, – ответил я.

– Тогда, быть может, кофе, сэр?

– Прекрасная мысль, Дживс! И покрепче, – попросил я в надежде, что кофе отобьет вкус табака во рту. – А я поведаю вам историю, от которой вы подпрыгнете, будто уселись на потревоженного дикобраза!

Разумеется, я ошибался. Сомневаюсь, что Дживс хоть сколько-нибудь ощутимо приподнимет бровь, даже если, войдя в буфетную, обнаружит в раковине одного из редких представителей фауны, упомянутых в Апокалипсисе.

Вернувшись с дымящимся кофейником, он внимательно слушал мою скорбную повесть, ничем не давая понять, что считает ее достойной первых полос новостей. Лишь когда я рассказал о примирении Орло с Ванессой, освободившем меня от почетных обязательств перед последней, на его невозмутимом лице мелькнул слабый проблеск интереса. Казалось, он настолько оживился, что готов был принести мне сдержанные поздравления, но в этот момент в комнату ворвался майор Планк.

Он был один. Я мог бы сразу ему сказать, что в это время суток связаться с полицейскими силами Мейден-Эгсфорда невозможно. В их составе один-единственный полицейский, который по утрам патрулирует свой участок на велосипеде.

Увидев Дживса, Планк пришел в изумление.

– Инспектор Уидерспун! – воскликнул он. – Поразительная у вас хватка в Скотланд-Ярде! Должно быть, целыми неделями шли по следу Альпийского Джо, как горностай за кроликом, а ему и невдомек, что за каждым его шагом следит недреманное око инспектора Уидерспуна. Что ж, вы избрали самый удачный момент для ареста, поскольку теперь, в дополнение к своим прочим преступлениям, этот тип еще и украл ценную кошку, принадлежащую моему другу Куку. Мы взяли его с поличным, насколько это возможно, когда речь идет о краже кошки. Однако странно, что вы отвязали его от дивана. Мне всегда казалось, что полиция требует сохранять место преступления нетронутым.

Признаюсь, я, что называется, не находил слов, зато у Дживса их, к счастью, нашлось достаточно.

– Не понимаю вас, – произнес он ледяным тоном. Планк, должно быть, пожалел, что не надел шерстяного белья. – Будьте любезны объяснить, почему вы называете меня инспектором Уидерспуном? Я вовсе не инспектор Уидерспун.

Планк укоризненно поцокал языком.

– Да нет же, вы точно Уидерспун! Я вас отлично помню. Попробуйте еще сказать, что не арестовывали этого человека в моем доме в Глостершире, когда он пытался обманным путем вытянуть у меня пять фунтов!

Дживс не носит безупречных кружевных манжет, а то бы непременно смахнул с них пылинку. Однако голос его стал еще более ледяным.

– Вы ошибаетесь во всех отношениях, – отрезал он. – Мистер Вустер состоятельный человек, и весьма маловероятно, что он пытался получить от вас какие-то жалкие пять фунтов. Я могу это утверждать авторитетно, так как являюсь поверенным мистера Вустера и ежегодно заполняю его налоговую декларацию.

– Вот так-то, Планк, – кивнул я. – Любому мыслящему человеку ясно, что у вас галлюцинации, возможно, как следствие солнечного удара, который вы перенесли, отравляя существование туземцам Экваториальной Африки. На вашем месте я бы поспешил вернуться к доктору Э. Дж. Мургатройду за необходимым лекарством, пока болезнь не зашла слишком далеко. Вы будете глупо выглядеть, если она распространится по всему организму и нам придется закопать вас еще до заката.

Планк был явно потрясен. Он не мог побледнеть под загаром, поскольку загар у него был такой сильный, что не побледнеешь. Я не уверен, что выразился достаточно четко… Короче говоря, побледнеть он мог, но под загаром это незаметно. Однако он стал очень задумчив, и я знал, о чем он думал: как теперь объясняться с Куком, которого из-за него оштрафуют за нанесение побоев, оскорбление действием и все такое прочее.

Африканские путешественники соображают быстро. Ему хватило пяти секунд, чтобы принять решение не объясняться с Куком вообще, и он исчез из комнаты, устремившись, должно быть, в направлении Бонго на реке Конго, куда рука правосудия не дотянется. Думаю, такой скорости он не развивал с тех пор, как остался ночевать у дружелюбных с виду туземцев, которые потом бросились на него с копьями.

Расставшись с майором Планком, я первым делом выразил заслуженную благодарность Дживсу за содействие, и мы заговорили более непринужденно.

– Приятно провели время вчера вечером, Дживс?

– В высшей степени приятно, сэр, благодарю вас.

– Как поживает ваша тетушка?

– Я застал ее немного расстроенной…

– Из-за чего?

– У нее пропала кошка, сэр. Уезжая отдыхать, тетя оставила животное на попечение своей приятельницы, но кошка сбежала.

Я ахнул, осененный внезапной догадкой. Такие уж мы, Вустеры. Нас то и дело осеняют внезапные догадки.

– Дживс! Неужели… Вы думаете, та самая?..

– Точно так, сэр. Тетя описала животное в мельчайших подробностях, и у меня не осталось сомнений, что ее кошка в настоящее время находится на территории Эгсфорд-Корта.

От радости я пустился в пляс. Все хорошо, что хорошо кончается.

– Теперь Кук в наших руках!

– Похоже, что так, сэр.

– Пойдем к нему и скажем, что он может держать кошку до конца скачек, разумеется, за скромное вознаграждение вашей тете. Ленд-лиз, так это называется?

– Да, сэр.

– Плюс еще один пункт конвенции… Конвенции, правильно?

– Да, сэр.

– Пункт, согласно которому он отдает Орло Портеру его деньги. Надо бы помочь приятелю. Кук не откажется, потому что ему нужна кошка, а если попытается заявить nolle prosequi, мы сунем ему под нос судебный иск о нападении и оскорблении действием. Так, Дживс?

– Бесспорно, сэр.

– И вот еще что, Дживс… Последнее время меня не покидает мысль, что безумный темп и коловращение жизни в Мейден-Эгсфорде едва ли отвечает тому, что имел в виду доктор Э. Джимпсон Мургатройд, когда рекомендовал мне отдохнуть в деревенской глуши. Хотелось бы перебраться в какое-нибудь мирное и тихое место, к примеру в Нью-Йорк. Если меня там и ограбят, что такого? Ничего страшного, надо только привыкнуть. Вы согласны, Дживс?

– Вполне, сэр.

– И согласны оставить с носом папашу Кука?

– Да, сэр.

– Тогда вперед, Дживс! Мой автомобиль ждет у дверей. Следующая остановка – Эгсфорд-Корт!