Однажды утром, где-то через неделю после прибытия в Нью-Йорк, я сел завтракать, веселясь в юности своей[41], если не ошибся с цитатой, и обнаружил возле тарелки письмо с английской маркой. Не узнав почерка, я отодвинул его в сторону, намереваясь сперва основательно подкрепиться. Явсегда так поступаю с письмами, полученными за завтраком, потому что если они не радуют, то читать их на голодный желудок означает начать день неправильно. А в наши смутные времена приятного пишут мало.

Через полчаса, как следует заправившись и ощутив прилив сил, я вскрыл конверт и сразу понял, отчего почерк казался незнакомым. Письмо было от дяди Тома, а он мне не писал с моих школьных лет, когда, надо отдать ему должное, неизменно вкладывал в конверт почтовый перевод на пять-десять шиллингов.

На этот раз, засучив рукава, он сочинил следующее:

«Дорогой Берти!

Ты, конечно, удивишься письму от меня. Пишу я по просьбе твоей тети, которая пострадала в результате несчастного случая и теперь носит руку на перевязи. Неприятность случилась в последние дни тетиного визита в Сомерсет к ее друзьям по фамилии Бриско. Если я правильно понял, на той вечеринке отмечали победу лошади полковника Бриско на больших скачках, и пробка от шампанского так сильно ударила твою тетю в нос, что она потеряла равновесие, упала и повредила запястье».

Следующие три страницы были посвящены погоде, налогам, которые дядюшка Том не одобряет, и последним приобретениям для его коллекции старинного серебра. В конце стоял постскриптум:

«P. S. Твоя тетя просила передать тебе эту вырезку из газеты».

Никакой вырезки я не обнаружил и решил было, что дядюшка забыл вложить ее в конверт, но тут увидел на полу клочок газеты.

Это была заметка из того самого «Бридмутского Аргуса», что объединяет «Сомерсетский фермер» и «Вестник Южного края» и чей театральный критик дал моей прародительнице восторженный отзыв, когда она в матросском костюме исполнила песню «Все красотки любят моряка» на деревенском концерте в Мейден-Эгсфорде.

В заметке сообщалось:

«СЕНСАЦИЯ НА ЮБИЛЕЙНЫХ СКАЧКАХ

РЕШЕНИЕ СУДЕЙ

Вчера судейская коллегия в составе майора Уэлша, адмирала Шарпа и сэра Эверарда Бута после продолжительного обсуждения вынесла решение по инциденту на Юбилейных скачках, вызвавшему столько споров в спортивных кругах Бридмута-он-Си. Победа присуждена лошади по кличке Симла, принадлежащей полковнику Бриско, и выигрыши по ставкам будут рассчитаны в соответствии с этим решением. Поговаривают, что в результате из рук в руки перейдут крупные суммы…»

Тут я прервал чтение, поскольку письмо и заметка содержали богатую пищу для размышлений.

Само собой, представив себе трагическую сцену с пробкой от шампанского, я всей душой сочувствовал тетушке Далии. Мне и самому однажды довелось пережить подобное во время пирушки в «Трутнях», и я могу засвидетельствовать, что в такой ситуации требуется призвать на помощь всю свою стойкость. Утешало, однако, то, что тетушка сорвала солидный куш и избежала ужасной необходимости приставать к дяде Тому для спасения семейного бюджета.

В целом, интерес к этой стороне дела я потерял, но все же хотелось проникнуть в тайну происшествия на скачках. Судя по всему, Бататовый Хруст папаши Кука пришел первым, но был дисквалифицирован. Из-за какого, интересно, нарушения?

Я стал читать дальше.

«Упомянутые события, конечно, еще свежи в памяти наших читателей. Выйдя на финишную прямую, Симла и ее соперник шли вровень, далеко опережая остальных участников забега, и было ясно, что победителем станет кто-то из этих двоих. Приближаясь к финишу, Симла вырвалась вперед на целый корпус, как вдруг на беговую дорожку выскочила черная кошка с белыми пятнами. Симла шарахнулась и сбросила жокея.

Впоследствии выяснилось, что кошка принадлежит мистеру Куку и прибыла на скачки вместе с его лошадью. Судьи сочли это обстоятельство решающим и, как мы уже сообщили, отдали победу лошади, выставленной полковником Бриско. Мистеру Куку было выражено сожаление».

Сожаление? Только не от меня. На мой взгляд, гнусный старикашка получил наконец по заслугам. Будет теперь знать, как год за годом портить настроение всей округе! Рано или поздно, а поплатишься. Как там сказал кто-то о мельницах богов?[42] Медленно, но верно, да.

Закурив после завтрака сигарету, я настроился на философский лад. Когда Дживс пришел убрать со стола, я рассказал ему новости:

– Симла взяла приз на скачках, Дживс.

– В самом деле, сэр? Отрадно слышать.

– А тетушка Далия получила по носу пробкой от шампанского.

– Сэр?

– Когда у Бриско отмечали победу.

– А, понимаю, сэр. Болезненный опыт, но удовлетворение от финансовых приобретений, несомненно, позволит миссис Трэверс перенести его с мужеством. Тон ее послания был жизнерадостным?

– Письмо написал дядя Том. Вот что еще он вложил в конверт.

Я протянул Дживсу газетную вырезку, и содержание заметки явно его заинтересовало. Он приподнял бровь по крайней мере на одну шестнадцатую дюйма.

– Драматичный поворот, Дживс, не так ли?

– Чрезвычайно, сэр. Но я не уверен, что вполне согласен с вердиктом судей.

– Вот как?

– Я бы скорее квалифицировал этот эпизод как стихийное бедствие.

– Слава богу, не вы принимали решение. Страшно подумать, что натворила бы тетя Далия, сложись все иначе. Воображаю, как она подкладывает ежей в постель майору Уэлшу и выливает из окна ведро воды на адмирала Шарпа и сэра Эверарда Бута, за что получает две недели тюрьмы без права замены штрафом. Я бы через два дня свалился с нервным истощением. Впрочем, нервного истощения в Мейден-Эгсфорде и без того трудно избежать, – продолжал я, все больше ударяясь в философию. – Вы когда-нибудь размышляете о жизни, Дживс?

– Случается, сэр, на досуге.

– И что вы о ней думаете? Местами жизнь – странная штука, не правда ли?

– Можно и так сказать, сэр.

– Когда что-то кажется чем-то, а на деле оказывается совсем не тем. Ну, вы понимаете.

– Не вполне, сэр.

– Возьмите простой пример. На первый взгляд Мейден-Эгсфорд имел все признаки тихой гавани, согласны?

– Да, сэр.

– Мир и покой, мечта, да и только – домики, увитые жимолостью, розовощекие пейзане… Внезапно маски сорваны – и тихая гавань оборачивается кромешным адом! В поисках мира и покоя пришлось ехать в Нью-Йорк, и только тут мы получили их в полной мере. Здешняя жизнь размеренна и безмятежна. Тишь да гладь, ничего не случается. Разве нас ограбили?

– Нет, сэр.

– В нас стреляли бандиты на улице?

– Нет, сэр.

– Вот именно, что нет! Нас ничто не тревожит. И я скажу вам почему. Здесь нет теток! В частности, до Вустершира, где обитает миссис Далия Трэверс из Бринкли-Мэнор в Маркет-Снодсбери, отсюда три тысячи миль. Поймите меня правильно, Дживс, я люблю свою старую плоть и кровь, и даже почитаю. Никто не скажет, что с ней скучно. Однако ее моральные принципы оставляют желать лучшего, она не может отличить то, что по правилам, от того, что не по правилам! Не спрашивает себя, как посмотрела бы на это Эмили Пост[43], а берет и делает, как в том случае с кошкой. Знаете, Дживс, в чем беда теток как таковых?

– Нет, сэр.

– Они не джентльмены! – глубокомысленно произнес я.