Да, я дрогнул, будучи загнанным в угол, но заслуживал скорее сочувствия, чем осуждения. В подобных обстоятельствах у любого в душе проснется жалкая дрожащая тварь. Помню, как я набирался смелости отказать тете Агате, которая требовала приютить на школьные каникулы ее отпрыска Тоса и сводить его в Британский музей, Национальную галерею, да еще и в театр «Олд Вик» на пьесу какого-то Чехова. Я поделился с Дживсом своим беспокойством при мысли о грядущем, но он уверил, что это вполне нормально.

– Меж выполненьем замыслов ужасных и первым побужденьем промежуток похож на морок иль на страшный сон, – заметил он. – Наш разум и все члены тела спорят, собравшись на совет, и человек похож на маленькое государство, где вспыхнуло междоусобье[33].

Сам бы я выразился куда яснее, но понял, что он имел в виду. В такие минуты холодеют ноги, и тут уж ничего не поделаешь.

Запрятав поглубже свою дрожь, я отправился с кошкой в Эгсфорд-Корт. Жизнь, полная ударов судьбы, превратила лицо Бертрама Вустера в непроницаемую маску, и никто не заподозрил бы, что я отнюдь не безмятежен, как устрица. На самом деле окаменевшее лицо скрывало тревогу. Более того, не было бы ошибкой сказать, что я дергался, как та самая кошка, окажись она на раскаленной крыше.

Рассказывая об опасных приключениях, я никогда не знаю, двигаться вперед по сюжету не сворачивая или время от времени вставлять то, что именуется атмосферой. Одним нравится первое, другим второе. Для последних сообщу, прежде чем перейти к сути, что вечер был чудесный: веял легкий ветерок, мигали звезды, зелень благоухала, и все такое прочее.

Когда я достиг владений Кука, уже стемнело, что меня вполне устраивало, поскольку дело предстояло темное.

Проехав полпути по подъездной аллее, я заглушил мотор и зашагал напрямик через заросли. Лучшие друзья подсказали бы, что я напрашиваюсь на неприятности, и были бы совершенно правы. Густой сумрак, ухабы и кошка на руках, никак не желавшая сидеть спокойно, практически гарантировали падение.

Упал я уже на подступах к конюшне. Ступил в лужу, поскользнулся, упустил кошку в ночную тьму и шлепнулся лицом вниз прямо в жидкую грязь, которая копилась там долгие годы и содержала всякие неприятные примеси. Поднимаясь на ноги, я думал, как же хорошо, что не надо показываться на людях, поскольку утратил в результате процентов восемьдесят светского лоска. К машине возвращался уже не представитель золотой молодежи, а какой-то отброс общества, добывший одежду у попавшегося под руку огородного пугала и спавший в ней неизвестно сколько.

Я сказал «возвращался», но не прошел и пары шагов, как в меня ткнулось что-то массивное, и рядом обнаружился огромный пес – судя по ушам, тот самый, с которым мы обменивались любезностями в «Уютном уголке».

Почуяв во мне еще при первом знакомстве родственную душу, он на радостях поднял шум до небес.

Я полушепотом убеждал его хранить тактичное молчание, поскольку вокруг могли бродить клевреты папаши Кука и мое присутствие было бы трудно объяснить, но пес не внял увещеваниям. В «Уютном уголке» аромат Вустера показался ему чем-то вроде духов «Шанель», и теперь он будто пытался заверить меня, что никогда не бросит друга, даже если запах того слегка ухудшился. Главное – душа, утверждал, казалось, его заливистый лай.

Само собой, комплимент я оценил, но был далек от своей обычной приветливости, опасаясь самого худшего. Я понимал, что такой шум нельзя не услышать, если только сторожа Кука не набраны исключительно из глухих аспидов, и оказался прав. Где-то за сценой раздался окрик: «Эй!» – и стало ясно, что Бертрам, как уже не раз бывало, влип в неприятности.

Я бросил на собаку укоризненный взгляд, да что толку при таком освещении. Невольно вспомнилась история, которую мне читали в детстве, как чей-то пес Даймонд изгрыз рукопись книги. Мораль сводилась к тому, каким славным малым был хозяин, потому что сказал только: «Ах, Даймонд, Даймонд, если бы ты знал, что наделал!»[34] Историю я упоминаю, поскольку сам проявил такую же сдержанность. «Говорил же я тебе не лаять, олух ты этакий!» – было моим единственным комментарием, и тут к нам подоспел тот, кто кричал «Эй!».

Он сразу произвел на меня неблагоприятное впечатление, напомнив сержанта, который дважды в неделю муштровал нас в школе, где я получил награду за знание Библии, о чем уже не раз упоминал. Голос его походил на грохот телеги по гравию, груженной жестянками, и точно так же звучал голос крикнувшего «Эй!». Не иначе, родственник.

Было уже темно, но я все же разглядел в руках у этого порождения ночи некий предмет, который мне тоже не понравился, – а именно, огромное ружье, нацеленное мне в грудь. Таких особей лучше умиротворять не кулаками, а ласковой речью, что я и попытался сделать, хотя зубы у меня стучали.

– Добрый вечер, – улыбнулся я, – не подскажете, как пройти в деревню Мейден-Эгсфорд? – и только собрался пояснить, что заблудился, гуляя по окрестностям, как он, не слушая меня, заорал: «Энри!» – по-видимому, обращаясь к коллеге по имени Генри. «Чо?» – отозвался другой голос, который вполне мог принадлежать родному сыну того самого сержанта.

– А ну, подь сюда!

– Куда?

– Сюда. Ты мне нужен.

– Я ужинаю.

– Кончай жевать и топай сюда! Я конокрада словил.

Аргумент был выбран верно. Очевидно, Генри относился к тем, для кого долг превыше всего. Оставив яичницу с беконом, или что он там поглощал, коллега поспешил на зов и через мгновение уже стоял рядом с нами.

Пес к тому времени исчез. По-видимому, у него был широкий круг интересов, которые требовали внимания. Обнюхав мои брюки и поставив лапы мне на грудь, он решил поискать другие сферы деятельности.

Генри принес фонарь и осветил меня.

– Фу! – поморщился он. – Этот, что ли, конокрад?

– Угу.

– Скользкий тип… А зачуханный какой!

– Угу.

– От него прет, как от помойки.

– Угу.

– Типа как в той песенке «Не все фиалки».

– Лаванда.

– Я всегда думал, фиалки.

– Нет, лаванда.

– Ладно, будь по-твоему. Делать-то что с ним?

– Отведем к мистеру Куку.

Ясное дело, перспектива новой встречи с папашей Куком в подобной ситуации, особенно после того, что между нами произошло, не привела меня в восторг, однако, похоже, избежать ее было не в моей власти, так как Генри ухватил меня за ворот и потащил вперед, а его напарник подтолкнул в спину ружьем.

На крыльце дома нас обругал дворецкий, которого в час отдыха оторвали от любимой трубки и вдобавок, как он выразился, сунули под нос вонючего бродягу из сточной канавы. Я не знал еще, куда вляпался, но становилось совершенно очевидно, что легко не отделаюсь. Реакция окружающих на мое общество не позволяла в этом усомниться.

Дворецкий был категоричен. Нет, они не могут видеть мистера Кука. Неужто они воображают, что мистер Кук ходит в противогазе? Так или иначе, добавил он, благоухай даже этот тип, как свежескошенное сено, мистера Кука нельзя сейчас беспокоить, у него посетитель. Заприте конокрада в каком-нибудь стойле, чего проще, велел дворецкий, и мои конвоиры так и поступили.

Если кто-то из моих читателей не прочь провести время под замком в конюшне, я от души не советую – удовольствие маленькое. Душно, темно, и негде сидеть, кроме как на полу. Зловещий писк и шорохи наводят на мысль, что крысы нагуливают аппетит, прежде чем обглодать пленника до костей. После того как мой эскорт удалился, я стал расхаживать из угла в угол, размышляя о том, как бы избавиться от угнетающей обстановки, хуже которой не мог припомнить за всю свою жизнь. В голову пришло только изловить крысу и выдрессировать ее, чтобы прогрызла в двери дыру, однако на это требовалось время, а мне не терпелось добраться до дома и лечь в постель.

Взвешивая все за и против идеи с крысой, я нащупал в темноте дверь и рассеяно повернул ручку – просто так, от нечего делать, не рассчитывая на результат, – и будь я проклят, если дверь не отворилась!

Сперва я решил, что мой ангел-хранитель, пребывавший до настоящей минуты в летаргическом сне, глотнул тонизирующего и обрел силы, но по здравом размышлении я догадался, что произошло на самом деле. Между моими конвоирами возникло непонимание из-за ошибки в планировании. Каждый полагал, что ключ в замке повернул другой, а в результате дверь осталась незапертой. Это лишний раз доказывает, что нельзя ничего предпринимать, не обменявшись мнениями за круглым столом в атмосфере полной сердечности. Трудно представить, кто из двоих станет отчаяннее рвать на себе волосы, когда обнаружится, что своего Бертрама они упустили.

Теперь я был свободен как ветер, однако мне надлежало, – если я правильно выбрал слово, – соблюдать величайшую осторожность. Нелепо было бы вновь наткнуться на Генри с коллегой и оказаться в прежнем узилище, или как там это называется. Душа жаждала полной и окончательной свободы. Возможно, если познакомиться поближе, они не так уж плохи, но определенно не моего поля ягода.

Их сфера влияния, без сомнения, ограничивалась конюшней и окрестностями, поэтому безопаснее всего было бы вернуться тем путем, каким я пришел, но очень уж не хотелось угодить в ту же самую грязь. Оставалось лишь брести наугад в надежде выбраться на подъездную аллею, по которой дойти до того места, где меня ждал автомобиль. Так я и поступил. Обогнул дом и двинулся через лужайку. Неожиданно впереди что-то блеснуло, и, не успев остановиться, я с размаху плюхнулся в плавательный бассейн.

На поверхность я всплыл со смешанными чувствами. С удивлением, поскольку не ожидал, что у такого субъекта, как Кук, есть бассейн. Также и с досадой: я не привык купаться в одежде, – хотя как-то раз в «Трутнях» взялся на спор с Таппи Глоссопом пересечь зал с бассейном, хватаясь за кольца под потолком, и уже протянул руку, чтобы уцепиться за последнее кольцо, но Таппи, как оказалось, поднял его выше, и я в вечернем костюме бултыхнулся в воду.

Однако все прочие чувства меркли по сравнению с удовольствием. По своей воле я не стал бы сейчас заниматься водным спортом, но, очутившись в бассейне, воспользовался им в полной мере. Наконец-то я мог избавиться от исходившего от меня букета ароматов. Чтобы воссоединиться с людским стадом, не вызывая отвращения у себе подобных, я нуждался в хорошей стирке.

Поэтому я не спешил покидать бассейн и лежал в воде, как водяная лилия или, лучше сказать, как дохлая рыба, но вскоре в ночи послышался знакомый лай, и стало ясно, что мой мохнатый друг встретил еще одну родственную душу.

Я настороженно замер. Неужто Генри с вооруженным напарником вновь идут по следу? Вдруг они обменялись сведениями насчет двери и ключа, бросились в конюшню и обнаружили там мое бросающееся в глаза отсутствие? Я окончательно принял облик дохлой рыбы и затаил дыхание. Послышался приближающийся топот, а спустя мгновение вблизи меня в воду плюхнулось человеческое тело.

По первой же реплике стало ясно, что в воду оно бросилось ненамеренно. Услышав вопль «Помогите!», я без труда узнал голос Орло Портера.

– Помогите! – повторил он.

– Привет, Портер! – отозвался я. – Кажется, ты сказал «Помогите»?

– Да.

– Ты что, не умеешь плавать?

– Нет.

– Тогда… – Я хотел спросить: «Тогда зачем полез купаться?» – но удержался, поскольку это было бы нетактично. – Тогда, должно быть, тебе требуется рука помощи.

Он ответил утвердительно, и я протянул ему руку. Затем отбуксировал его на мелкую сторону бассейна, где он почувствовал себя более непринужденно. Выплюнув пинты две воды, Орло поблагодарил меня слегка прерывающимся голосом, и я ответил, что не стоит благодарности.

– Вот уж кого не ожидал сейчас встретить, – выразил я удивление. – Что ты тут делаешь, Портер?

– Зови меня Орло.

– Что ты тут делаешь, Орло? Наблюдаешь за совами?

– Я пришел потолковать с этим чертовым Куком, Вустер.

– Зови меня Берти.

– Я пришел потолковать с этим чертовым Куком, Берти. Помнишь свой совет подкатить к этому отродью невенчанных родителей после того, как он насытится? Чем больше я думал, тем разумнее мне это казалось. У тебя и вправду потрясающее чутье, Берти. Люди для тебя как открытая книга!

– О, благодарю! Тут главное – изучить психологию индивидуума.

– К несчастью, о Куке нельзя судить по обычным правилам. Знаешь почему, Берти?

– Нет, Орло. Почему?

– Потому что он чудовище, его поведение непредсказуемо! Когда имеешь дело с чудовищем, всякая стратегия бесполезна.

– Похоже, все прошло не совсем так, как было задумано?

– Ты даже не представляешь, до какой степени прав, Берти. Полный провал! Проси я денег у Скруджа и Скупого Гаспара[35] вместе взятых, и тогда все было бы не так безнадежно.

– Давай, выкладывай.

– Если у тебя есть свободная минутка, Берти.

– Сколько угодно, Орло.

– Никуда не торопишься?

– Нет, мне здесь нравится.

– Мне тоже. Правда, приятная прохлада? Итак, я пришел и сказал дворецкому, что хочу видеть мистера Кука по важному делу, и он отвел меня в библиотеку, где Кук курил толстую сигару. Я сразу понял, что выбрал время правильно. Сигара явно была послеобеденной, и притом он попивал бренди. Без сомнения, наелся под завязку. Улавливаешь, Берти?

– Да, Орло.

– Там был еще один тип. Насколько я понял, путешественник по Африке.

– Майор Планк.

– Его присутствие было некстати, он непременно желал описать в подробностях ритуалы плодородия у туземцев Бонго на берегу Конго, настолько непристойные, что просто нет слов. Потом он наконец ушел, и тогда я завел речь о делах… но ничего хорошего не вышло. Кук заявил, что не даст ни пенни.

Тут я задал вопрос, который давно уже меня интересовал. Не то чтобы я так уж беспокоился о финансовом положении Орло, но некоторые разъяснения все же требовались:

– На каких условиях Кук удерживает твои деньги? Не навсегда же они у него?

– Пока мне не исполнится тридцать.

– А сколько тебе сейчас?

– Двадцать семь.

– То есть, через каких-нибудь три года…

Тут я на миг увидел перед собой прежнего Орло Портера, который жаждал выпустить мне кишки голыми руками. Не скажу, что у него появилась пена на губах, но он явно был близок к этому.

– Да не желаю я ждать целых три года, черт побери! Знаешь, сколько мне платит страховая компания? Жалкие гроши! Концы с концами едва свожу. А я люблю красивые вещи, мне нужен размах!

– Квартира в Мейфэре[36]?

– Да.

– Шампанское каждый день?

– Вот именно!

– «Роллс-Ройсы»?

– А как же.

– Ну и, само собой, угнетенным пролетариям что-нибудь подкинуть? То, что самому не нужно…

– Мне нужно все!

Я просто не знал, что сказать. Ни разу еще не обсуждал такое с коммунистом и был крайне удивлен, что он, оказывается, не так уж горячо и сочувствует угнетенному пролетариату. Хотелось даже посоветовать высказываться осторожнее, чтобы не пронюхали в Кремле, но решил не лезть не в свое дело и сменил тему:

– Кстати, Орло, а как ты здесь оказался?

– Ты что, не слушал?! Пришел потолковать с Куком.

– В смысле, как вышло, что ты свалился в бассейн?

– Я не знал, что тут бассейн.

– Мне показалось, ты бежал со всех ног. Почему вдруг такая спешка?

– На меня напала собака, и я от нее убегал.

– Здоровый такой пес со стоячими ушами?

– Да. Ты его знаешь?

– Мы знакомы. Только он вовсе не собирался на тебя нападать.

– Он на меня прыгнул!

– Чисто дружеский жест, он на всех прыгает. Проявляет так свое расположение.

Орло с облегчением вздохнул. Он вздохнул бы еще глубже, но поскользнулся и исчез под водой. Я пошарил в воде и вытащил его на поверхность. Он поблагодарил.

– Рад помочь, – откликнулся я.

– Берти, ты снял тяжесть с моей души! Я и не надеялся добраться до гостиницы невредимым.

– Могу подвезти.

– Спасибо, не надо. Теперь, когда ты раскрыл мне глаза на чистоту намерений этого пса, я, пожалуй, пойду пешком, не то еще простужусь. Кстати, Берти, объясни мне кое-что. Ты-то как здесь оказался?

– Да так, бродил по окрестностям.

– Я удивился, что ты плаваешь в бассейне.

– Ничего странного, Орло, просто захотелось освежиться, только и всего.

– Ясно. Ну, спокойной ночи, Берти!

– Спокойной ночи, Орло!

– Я могу полагаться на твою информацию относительно этого пса?

– Вполне, Орло. «Прекрасна жизнь его, и все стихии соединились в нем как надо», – припомнил я изречение Дживса.

Когда я вскоре вылез из бассейна и направился туда, где оставил автомобиль, с меня потоками лилась вода, но сердце в груди радостно пело. Ему следовало бы еще и обливаться кровью из жалости к Орло, который так нескоро обзаведется жизненными благами, о которых мечтает, но счастье от расставания с кошкой почти не оставляло места сочувствию к бедам ближних. Каюсь, я печалился об Орло не больше, чем он об угнетенном пролетариате.

На фронте Кука воцарилось спокойствие. Генри с приятелем не подавали признаков жизни. Пес, пообщавшись с Орло, где-то свернулся, наверное, в клубок и заснул сладким сном.

Я ехал по дороге. Песня в моем сердце достигла фортиссимо, когда я вылез из машины у дверей «Уютного уголка»… и тут же с хрипом оборвалась. Что-то мягкое и пушистое потерлось о мою ногу. Я опустил взгляд и различил в темноте знакомую кошачью фигуру.