Едва ли стоит объяснять, почему кровь застыла у меня в жилах. Щекотливость ситуации была бы очевидна даже слепому. С кошкой, можно сказать, бок о бок и с Планком лицом к лицу я оказался в положении криминального элемента, который едва успел припрятать в своих пожитках украденный рубин махараджи и тут узрел в дверях инспектора Скотланд-Ярда. Притом еще в худшем положении, поскольку рубины, в отличие от кошек, не издают звуков. Во время нашего краткого знакомства эта кошка показалась мне молчуньей и только мурлыкала, но кто знает, не замяукает ли она в незнакомой обстановке, затосковав по своему другу, Бататовому Хрусту? Одно-единственное «мяу», и я в беде.

Как-то раз тетя Агата заставила меня сводить ее жуткого сыночка, юного Тоса, в театр «Олд Вик» на «Макбета». Тос все проспал, а я пьесу в целом одобрил и сейчас вспомнил из-за той сцены, где на званый обед к Макбету вламывается окровавленный призрак некоего Банко, которого он недавно прикончил. Макбет принял это близко к сердцу, и мои теперешние чувства при виде Планка были примерно такими же. Я вытаращился на него, как вытаращился бы сам Планк, обнаружив перед сном в складках своей пижамы скорпиона, тарантула или кто там еще водится в Африке.

Майор пребывал в необычайном оживлении.

– Я решил зайти и сообщить, что ко мне возвращается память! – с улыбкой объявил он. – Очень скоро я вспомню нашу первую встречу во всех подробностях. Пока в голове еще туман, но свет уже потихоньку пробивается. После малярии это обычное дело.

Новость меня нисколько не обрадовала. Как уже упоминалось, та первая встреча была чревата для меня неприятностями, и я предпочел бы, как говорится, предоставить прошлому хоронить своих мертвецов. Достаточно сказать, что завершилась она предложением Планка огреть меня по голове зулусской дубинкой, и станет ясно, что общение не проходило в атмосфере полной сердечности.

– Помню только, – продолжал Планк, – что вы живо интересовались регби, а это главное увлечение моей жизни, и я рассказывал, что наша местная команда в отличной форме и подает большие надежды. Благодаря невероятной удаче у меня появился новый викарий по фамилии Пинкер, бывший игрок международного класса. Четыре года играл за Оксфорд и выступал за кубок Англии не помню уже, сколько раз. Он опора всей команды и к тому же читает отличные проповеди.

Я был просто в восторге, узнав, что мой старый приятель Пинкер-Свинкер проявляет себя с лучшей стороны, и мог бы вполне насладиться беседой, не нависай над нами зловещая кошачья тень. Как все землепроходцы, майор был отличным рассказчиком и поведал немало нового о мухе цеце и о том, как вести себя с разъяренным носорогом. Посреди самой увлекательной истории, на том месте, где Планк решил заночевать у туземцев, которые казались дружески настроенными, он вдруг умолк и наклонил голову, прислушиваясь.

– Что это? – спросил он.

Я тоже слышал, но и бровью не повел.

– О чем вы?

– Кошка мяукнула.

Я равнодушно усмехнулся.

– Это мяукает мой слуга Дживс.

– Да ну?

– Он так развлекается иногда.

– Должно быть, срывает аплодисменты в пивной перед закрытием, когда все уже под мухой. У меня был туземный носильщик, который умел подражать брачному зову самца пумы.

– Неужели?

– Так искусно, что вводил в заблуждение самок. Они толпились вокруг лагеря и страшно злились, когда понимали, что это всего-навсего туземец. Тот самый, о котором я рассказывал, это его пришлось похоронить до заката. Кстати, как ваши пятна на груди?

– И следов не осталось.

– Это не всегда хороший признак. Если ушли внутрь и попали в кровь…

– Мургатройд уверял, что они исчезнут навсегда.

– Что ж, ему виднее.

– Я доверяю ему всецело.

– Я тоже, несмотря на бороду. – Планк помолчал, а затем вдруг рассмеялся. – Удивительно, как летит время!

– Да, в самом деле, – согласился я.

– Старина Джимпи Мургатройд! Не поверишь, глядя на него сегодня, но когда-то он был лучшим третьим нападающим в школе Хейлибери. Быстрый, как молния, и никогда не подводил с обратной передачей. В игре с Бедфордом он дважды брал три очка, один раз с подачи двадцать пятого, а в игре с Тонбриджем забил мяч.

Я спросил: «В самом деле?» – хоть и не понимал, о чем речь, и он ответил: «Чистая правда!» Думаю, мы еще долго обсуждали бы школьные годы Э. Джимпсона Мургатройда, но тут кошка снова вышла в эфир, и майор сменил тему:

– Слушайте, я готов поклясться, что это кошка! Ваш слуга мяукает очень похоже, просто не отличить.

– У него хороший навык.

– Я бы сказал, талант! Такие артисты на дороге не валяются. Мне больше не удалось отыскать носильщика, который бы говорил с пумами. Уханье совы, к примеру, кто угодно изобразит прилично, но разве можно сравнивать? Ваше счастье, что здесь нет Кука.

– При чем тут Кук?

– Он бы решил, что это его кошка, и перевернул бы вверх дном весь дом! Никогда бы не поверил, что это ваш слуга упражняется в искусстве звукоподражания. Видите ли, у Кука пропала очень ценная кошка, и он убежден, что ее украли конкуренты, собирается даже обратиться в Скотланд-Ярд… Однако мне пора, я заглянул только, чтобы поделиться с вами замечательной новостью: ко мне возвращается память! Скоро я вспомню, почему мне казалось, что ваше имя начинается на «Ал». Может быть, это прозвище?

– Не думаю.

– Скажем, сокращение от Алка-Зельтцер[20] или чего-нибудь в том же роде? Ладно, к чему гадать – память вернется, непременно вернется!

С чего он взял, будто мое имя начинается на «Ал», я понятия не имел, но не стал углубляться в такие мелочи и, едва Планк удалился, тут же вызвал на переговоры Дживса.

Он явился, рассыпаясь в извинениях. Переживал, судя по всему, что подвел молодого хозяина.

– Боюсь, вы сочтете, что я не справился, сэр, однако полностью заглушить голос кошки оказалось выше моих сил. Надеюсь, он не донесся до слуха вашего гостя?

– Еще как донесся, Дживс, а гостем был не кто иной, как майор Планк, от которого вы так находчиво спасли меня в Тотли-ин-Уолд. Майор очень дружен с папашей Куком, и я должен признаться, что при его появлении содрогнулся, как Макбет, когда тот сел обедать и вдруг явился призрак, если вы понимаете, о чем я.

– Хорошо помню эту сцену, сэр. «Трясешь кровавыми кудрями ты напрасно…»[21]

– Макбета трудно осуждать… Короче, Планк слышал мяуканье.

– Прошу меня простить, сэр.

– Вы не виноваты, Дживс. Кошки есть кошки. Сперва я растерялся, как Макбет, но затем взял себя в руки. Я сказал Планку, что вы увлечены звукоподражанием и в данный момент упражняетесь в своем искусстве.

– Весьма тонкий ход, сэр.

– Да, мне тоже показалось, что придумано недурно.

– Ваше объяснение удовлетворило джентльмена?

– Вроде бы… но как быть с папашей Куком?

– Сэр?

– Боюсь, велика вероятность, что Кук не столь доверчив и явится с обыском. Говоря «вероятность», я имею в виду «неизбежность». Посудите сами. Кук застает меня в Эгсфорд-Корте с кошкой на руках и решает, что я хочу ее похитить. Затем он узнает, что я обедаю в Эгсфорд-Холле. «Ага! – говорит он себе. – Это проходимец из банды Бриско, я поймал его с поличным!» Думаете, когда Планк вернется и расскажет про мяуканье в моем доме, Кук поверит в версию звукоподражания? Сомневаюсь, Дживс. Ровно через десять секунд он окажется у наших дверей и вдобавок притащит с собой всю местную полицию!

Моя безжалостная логика возымела действие, о чем свидетельствовал чуть заметно дернувшийся нос собеседника. Ничто на свете не могло заставить Дживса чертыхнуться, но сейчас проклятие явно лишь чудом не сорвалось у него с языка. Его ответ на мои obiter dicta[22] был кратким и по существу:

– Необходимо действовать, сэр!

– Причем не откладывая в долгий ящик, – согласился я. – Вы по-прежнему отказываетесь самостоятельно вернуть кошку в status quo?

– Да, сэр.

– Сэм Уэллер помчался бы пулей, попроси его мистер Пиквик…

– В мои обязанности не входит возвращение кошек, сэр. Однако, если позволите, я могу высказать предложение.

– Говорите, Дживс!

– Почему бы не поручить это самому Грэму?

– Ну конечно! Мне и в голову не пришло!

– У него солидная репутация браконьера, а здесь как раз требуется опытный браконьер.

– Понимаю, о чем вы. Его навыки позволяют перемещаться бесшумно, так что и веточка под ногой не хрустнет, а это – главное условие для успешного возвращения кошки.

– Точно так, сэр. С вашего позволения, я отправлюсь в «Гусь и кузнечик» и сообщу Грэму, что вы хотите его видеть.

– Ступайте, Дживс! – ответил я и уже через несколько минут оказался наедине с Гербертом (Билли) Грэмом.

Окинув его взглядом, я поразился, как респектабельно он выглядит. Мне всегда казалось, что браконьеры грубы и неотесаны, заимствуют обноски у вороньих пугал и бреются не каждую неделю. Герберт Грэм, напротив, был идеально выбрит и одет в опрятный, ладно скроенный костюм из твида. Голубые глаза смотрели открыто, волосы украшала благородная седина. Мне доводилось видеть членов кабинета министров куда неряшливей. Грэм вполне мог петь в церковном хоре у преподобного Бриско, и, как я впоследствии узнал, он и правда пел в хоре, обладая приятным тенором, подходящим и для гимнов, и для воскресной литургии, где упоминается «окаянный грешник».

Изящным телосложением он напоминал знаменитого танцора Фреда Астера, а в его движениях ощущались гибкость и проворство, столь необходимые для избранной профессии. Глядя на Грэма, легко было представить, как он бесшумно устремляется в чащу с парой зайцев подмышкой, легко оставляя позади обозленных лесничих. Моя почтенная родственница сравнила его с неуловимым героем-разбойником, и первый же взгляд убеждал в заслуженности столь лестного отзыва. Я оценил мудрость Дживса, предложившего эту кандидатуру для задуманной мною деликатной миссии. Когда речь идет о возвращении украденных кошек на место их законного обитания, требуется настоящий специалист. Без сомнения, Герберт Грэм преуспеет там, где потерпели бы фиаско Ллойд Джордж и Уинстон Черчилль.

– Добрый день, сэр! – заговорил он. – Вы желали меня видеть?

Я сразу взял быка за рога. Какой смысл мяться и, так сказать, мямлить?

– Речь идет о той кошке.

– Я доставил ее согласно инструкциям.

– А теперь я хочу, чтобы вы доставили ее обратно.

Он явно опешил.

– Обратно, сэр?

– Туда, где вы ее взяли.

– Не вполне понимаю, сэр.

– Сейчас объясню…

Я постарался обрисовать ситуацию с исчерпывающей ясностью и объяснил, что для Вустера немыслимо одобрить проступок, в сущности, равносильный – кажется, так принято говорить – порче лошади перед скачками, а потому вышеуказанная кошка должна быть со всей возможной сноровкой возвращена владельцу. Грэм слушал внимательно, но затем покачал головой.

– Исключено, сэр.

– Исключено? Почему? Вы же ее выкрали…

– Да, сэр.

– Значит, можете вернуть назад.

– Нет, сэр. Вы опускаете некоторые существенные детали.

– Какие именно?

– Кража, на которую вы ссылаетесь, носила характер личного одолжения мисс Бриско, которую я знал еще ребенком, прелестной крошкой…

Я подумал было растрогать его, заявив, что тоже был прелестным крошкой, но это утверждение не соответствовало бы действительности, как нередко заявляла тетя Агата, и поэтому промолчал. Едва ли, конечно, ему выпадет шанс повстречаться с моей тетей Агатой и обсудить эту тему, но лучше не рисковать.

– Скажу больше… – продолжал Грэм, и меня вновь, как и с первых минут, поразила чистота его выговора. Он явно получил хорошее образование, хотя сомневаюсь, что учился в Оксфорде. – Скажу больше, я сам поставил пять фунтов на Бататового Хруста у хозяина «Гуся и кузнечика».

«Ага!» – воскликнул я про себя, и сейчас объясню свое «Ага!». Дело в том, что пелена спала с моих глаз и все стало ясно. Все эти бредни о личном одолжении прелестным крошкам – не более чем пустая болтовня. Им двигали одни лишь корыстные мотивы. Когда Анжелика Бриско обратилась к Грэму, он с сожалением объявил в ответ nolle prosequi на том основании, что поставил пять фунтов на Бататового Хруста и заинтересован в его победе. Тогда она спросила, похитит ли он кошку за десять фунтов, что даст неплохую прибыль, и он согласился. Анжелика взяла деньги у тети Далии, и сделка состоялась. Мне не раз приходило в голову, что из меня получился бы хороший детектив. Я умею рассуждать и делать выводы.

Теперь оставалось лишь перевести разговор на деловую основу, договориться об условиях. Само собой, такой хитрец берет только наличными, но я, к счастью, захватил с собой пачку банкнот, чтобы делать ставки на скачках в Бридмуте, так что никаких затруднений не предвиделось.

– Сколько вы хотите? – спросил я напрямую.

– Сэр?

– За то, чтобы произвести декотизацию моего жилища и вернуть в строй этого представителя семейства кошачьих.

Честные голубые глаза браконьера затуманились – как всегда, должно быть, при деловых переговорах, а не пении в церковном хоре. В клубе «Трутней» мне рассказывали, что похожее происходило с глазами Уфи Проссера, нашего клубного миллионера, когда кто-нибудь пробовал стрельнуть у него мелочь, чтобы перебиться до следующей среды.

– Сколько я хочу, сэр?

– Да, назовите сумму, я не собираюсь торговаться.

Он задумчиво поджал губы.

– Боюсь, – ответил он, разжав их наконец, – что при всем желании не смогу сильно уступить в цене. К тому времени кошки наверняка уже хватятся, поднимется шум и гам, и в усадьбе мистера Кука будут держать, как говорится, ухо востро. Я окажусь в положении шпиона, который переходит линию фронта с секретным донесением, когда все только его и ищут. Думаю, это обойдется вам фунтов в двадцать…

У меня отлегло от сердца. Я ожидал услышать значительно большую сумму. Похоже, Грэм понял, что продешевил, и тут же добавил:

– Точнее, в тридцать.

– Тридцать?!

– Тридцать, сэр.

– Тогда давайте торговаться.

Я предложил двадцать пять, что смотрелось интереснее, чем тридцать, но он лишь сокрушенно покачал седой головой, и мы продолжили торг. Получалось у него лучше, чем у меня, и в итоге мы сошлись на тридцати пяти.

Видимо, это был не лучший мой день для торга.