Во время визита президента на ферму миссис Кулидж спросила экскурсовода, сколько раз в день совокупляется петух. «Десятки раз», – последовал ответ. «Не могли бы вы рассказать об этом президенту?» – попросила миссис Кулидж.

Когда до курятника добрался и сам президент, ему передали эти слова. «Все время с одной и той же курицей?» – поинтересовался Кулидж. «Нет, мистер президент, всегда с разными». Он неторопливо кивнул и попросил: «Передайте это миссис Кулидж».

I

Немного странно это осознавать, но мы очень долгое время не знали, почему одни люди рождаются мужчинами, а другие – женщинами. Хотя хромосомы еще в 1880-е годы открыл весьма плодовитый ученый с весьма пышным именем Герман Генрих Вильгельм Готфрид фон Вальде́йер-Гарц (1836–1921), их значения тогда не поняли и не оценили[464]. (Он назвал их хромосомами из-за того, как хорошо они абсорбировали химические красители под микроскопом.) Теперь мы, конечно же, знаем, что у женщин две X-хромосомы, а у мужчин – одна Х и одна Y, и именно в них коренятся все различия полов, но это знание пришло к людям еще не скоро. Даже в самом конце XIX века большинство ученых считало, что пол определяется не химией, а внешними факторами, такими как рацион питания, температура воздуха или даже настроение матери на ранних стадиях беременности.

Первый шаг к решению этой загадки был сделан в 1891 году, когда Герман Хенкинг, молодой зоолог из Гёттингенского университета в Центральной Германии, исследуя яички клопа-солдатика рода Pyrrhocoris, заметил странную вещь. У всех рассмотренных особей одна хромосома всегда держалась особняком. Он назвал ее Х-хромосомой из-за загадочности, а не формы, как практически все думают. Его открытие вызвало интерес у других биологов, но самого Хенкинга, похоже, не захватило. Вскоре он перешел на работу в Ассоциацию рыбохозяйств Германии, где посвятил свою жизнь исследованию популяций рыб Северного моря и, насколько известно, ни разу больше и не взглянул на яичко насекомого.

Через четырнадцать лет после случайного открытия Хенкинга на другой стороне Атлантики произошел настоящий прорыв. В Брин-Мар-колледже в Пенсильвании ученая по имени Нетти Стивенс занималась похожими исследованиями репродуктивного аппарата мучного хрущака и открыла еще одну необычную хромосому, а затем – и это был ключевой момент – осознала, что эта хромосома, кажется, определяет пол. Стивенс назвала ее Y, продолжая алфавитный ряд, начатый Хенкингом.

Нетти Стивенс заслуживает большей известности. Она родилась в 1861 году в Кавендише, штат Вермонт (по стечению обстоятельств, именно там тринадцатью годами ранее Финеасу Гейджу пробило череп ломом на строительстве железной дороги), и выросла в семье с самым скромным достатком. Чтобы осуществить свою мечту и получить высшее образование, ей потребовалось немало времени. Несколько лет она проработала учительницей и библиотекаршей, но наконец в 1896 году, уже в относительно солидном тридцатипятилетнем возрасте, поступила в Стэнфордский университет, а в сорок два года – трагически близко к концу своей недолгой жизни – получила ученую степень. Заняв место младшего научного сотрудника в Брин-Мар, Стивенс с головой окунулась в научную деятельность, опубликовала 38 статей и открыла Y-хромосому.

Если бы тогдашняя общественность осознала истинное значение ее открытия, Нетти Стивенс практически наверняка получила бы Нобелевскую премию. Вместо этого долгие годы честь открытия Y-хромосомы обычно приписывалась Эдмунду Бичеру Уилсону, который независимо от нее пришел к тому же выводу примерно в то же время (кто именно был первым, долгое время служило предметом ожесточенных споров), но серьезности своего вывода в полной мере не осознал. Стивенс, без сомнения, достигла бы и больших высот в науке, но заболела раком груди и безвременно скончалась в 1912-м – всего через одиннадцать лет после начала профессиональной научной деятельности.

На рисунках хромосомы X и Y всегда изображают приблизительно похожими на X и Y, но в действительности большую часть времени они совсем не похожи ни на какие буквы алфавита. Во время деления клеток X-хромосомы и правда ненадолго принимают форму X, но ее же принимают и все неполовые хромосомы. Что касается Y-хромосом, то они напоминают Y лишь отдаленно. Вообще, то, что у них есть хоть какое-то кратковременное сходство с буквами, в честь которых их назвали, – просто удивительное совпадение[465].

В прошлом хромосомы изучать было весьма нелегко. Большую часть своего существования они проводят, свернувшись запутанным клубком в клеточном ядре. Единственным способом их пересчитать было добыть свежие образцы из живых клеток во время деления, а задача эта непростая. По одному из рассказов, клеточные биологи «буквально ждали у подножия виселицы, чтобы раздобыть яички казненного сразу после смерти, прежде чем хромосомы слипнутся»[466]. И даже тогда они частенько накладывались друг на друга и размывались, делая невозможными точные подсчеты. Но в 1921 году цитолог из Техасского университета Теофилус Пейнтер объявил, что получил хорошие изображения, и с горячей уверенностью сообщил, что насчитал двадцать четыре пары хромосом. Это заявление никто не оспаривал в течение тридцати пяти лет, и лишь в 1956 году, после более внимательного изучения, выяснилось, что на самом деле у нас всего 23 пары хромосом[467]. Причем это было ясно видно на всех изображениях (в том числе как минимум на одной иллюстрации в популярном учебнике), да только никому не приходило в голову проверить.

Что именно делает нас женщинами или мужчинами, мы выяснили еще позднее. Лишь в 1990 году две команды лондонских ученых – одна в Национальном институте медицинских исследований, а другая в Императорском фонде по исследованию рака – выявили область Y-хромосомы, определяющую пол, и назвали ее «ген SRY» (от английского sex-determining region on the Y, то есть «определяющая пол область на Y»). Спустя бесчисленные поколения мальчиков и девочек человечество наконец-то узнало, каким образом производит их на свет[468].

Y-хромосома – любопытная кроха. В ней всего около 70 генов, в других хромосомах их насчитывается до 2000. Y-хромосома уменьшается уже на протяжении 160 миллионов лет. По подсчетам, если текущая скорость уменьшения сохранится, через 4,6 миллиона лет она может вовсе исчезнуть[469], [470]. К счастью, это не означает, что с нею через 4,6 миллиона лет исчезнут и мужские особи. Просто гены, определяющие половые признаки, возможно, переместятся на другую хромосому. Более того, наше умение манипулировать репродуктивным процессом, скорее всего, за 4,6 миллиона лет значительно отточится, поэтому вряд ли стоит терять из-за этой мысли сон.

Интересно, что в сексе вообще-то нет необходимости. Немалое число организмов от него уже отказалось. Например, гекконы – маленькие зеленые ящерки, которых часто можно увидеть в тропиках (они спокойно сидят, приклеившись к отвесным стенам, будто игрушки на присосках). Гекконы полностью избавились от самцов. Это чуточку тревожно осознавать, если вы мужчина, но без нашего вклада в репродуктивное дело легко можно обойтись. Яйца гекконов – клоны матери, и из этих яиц вылупляются новые поколения гекконов. С точки зрения матери, это отличное положение дел, ведь так потомству передаются все сто процентов материнских генов. При традиционном половом акте каждый партнер передает ребенку только 50 процентов генов – и это количество с каждым новым поколением неумолимо уменьшается. У внуков будет уже только четверть ваших генов, у правнуков – одна восьмая, у праправнуков – одна шестнадцатая и так далее, все меньше и меньше. Если вы мечтаете о генетическом бессмертии, половое размножение – никудышный способ его достичь. Как заметил Сиддхартха Мукерджи в книге «Ген» (The Gene: An Intimate History), термин «репродукция» к людям на самом деле не относится. Репродукция бывает у гекконов. У нас же – рекомбинация[471].

Пусть секс и разбавляет наш личный вклад в будущие поколения, зато он приносит пользу виду. Перемешивание и перекомпоновка генов выливаются в разнообразие, которое обеспечивает нам безопасность и сопротивляемость. Болезням в итоге сложнее прокатиться по всей популяции. А еще это означает, что мы можем эволюционировать. Можем сохранять удачные гены и избавляться от тех, что мешают коллективному успеху. Клонирование бесконечно повторяет одно и то же. Секс дарит миру Эйнштейна и Рембрандта – хотя, конечно, и кучу придурков тоже.

Пожалуй, ни одна сфера человеческой жизни не отличается меньшей определенностью и не сопротивляется так яростно открытому обсуждению, как секс. Едва ли есть более явное свидетельство нашей деликатности по отношению к генитальному аспекту, чем тот факт, что термин pudendum, означающий внешние гениталии, особенно женские, произошел от латинского слова «срам». Получить надежную статистику хоть в чем-то касающемся секса как времяпрепровождения, почти невозможно. Сколько людей на той или иной стадии отношений изменяют своим партнерам? Ответ: где-то между 20 и 70 процентами, в зависимости от того, к какому из множества исследований вы обратитесь[472].

Одна из проблем, и это, пожалуй, никого не удивит, заключается в том, что участники опросов имеют привычку изобретать альтернативную реальность, когда думают, что их ответы невозможно проверить. В одном из исследований, когда женщины думали, что их проверяют на детекторе лжи, количество сексуальных партнеров, которых они готовы были вспомнить, вырастало на тридцать процентов[473]. Удивительно, но в рамках исследования под названием «Социальная организация сексуальности в Соединенных Штатах», проведенного в 1995 году Чикагским университетом и Центром изучения общественного мнения, участникам опроса было разрешено привести с собой кого-нибудь еще, обычно ребенка или нынешнего полового партнера, что едва ли могло побудить их к большей откровенности. И в самом деле, как выяснилось, процент людей, ответивших, что за последний год они имели связь более чем с одним партнером, из-за присутствия постороннего упал с семнадцати до пяти.

Исследование подверглось критике и за многие другие недостатки. Из-за проблем с финансированием опросили всего 3432 человек вместо планируемых двадцати тысяч, и, так как всем опрашиваемым было 18 лет и более, не удалось сделать никаких выводов по подростковым беременностям и методам предохранения, да и вообще по каким-либо важным для общества аспектам. Более того, исследование фокусировалось только на семьях, следовательно, не затронуло людей в общественных институтах, в частности студентов, заключенных и военных. Все это привело к тому, что результаты его оказались сомнительными, если не вовсе бесполезными[474].

Еще одна проблема с исследованиями половых отношений заключается в том – и тут уж никак мягко не выразишься, – что некоторые люди просто дураки. Дэвид Шпигельхальтер из Кембриджского университета в своей замечательной книге «Секс в цифрах» (Sex by Numbers: The Statistics of Sexual Behaviour) упоминает, как в одном из исследований на вопрос «Что вы понимаете под полноценным сексом?» два процента респондентов-мужчин ответили, что секс с проникновением под это определение не подходит. Шпигельхальтеру осталось только гадать, что же такое должно у них случиться, чтобы «они почувствовали, будто сделали все, что могли»[475].

Из-за подобных сложностей сфера исследований сексуальности с давних пор предоставляет нам крайне сомнительные статистические данные. В своей выпущенной в 1948 году работе «Половое поведение самца человека» Альфред Кинси из Индианского университета заявил, что почти 40 процентов мужчин в своей жизни имели гомосексуальный опыт, завершившийся оргазмом, а примерно пятая часть молодых людей, выросших на ферме, имела секс с домашним скотом. Обе цифры сейчас кажутся весьма неправдоподобными. Еще более сомнительными был выпущенный в 1976 году «Доклад Хайт о женской сексуальности» и вышедший вскоре после «Доклад Хайт о мужской сексуальности». Их автор Шир Хайт использовала анкеты, причем число ответивших было очень низким и отнюдь не случайно подобранным. Однако Хайт с уверенностью заявляла, что 84 процента женщин не удовлетворены своими мужчинами-партнерами и 70 процентов женщин, состоящих в браке более пяти лет, имеют внебрачные любовные связи. Эти выводы были в свое время жестко раскритикованы, но книги все равно стали настоящими бестселлерами. (В рамках более свежего и строго научного Американского исследования по вопросам национального здравоохранения и социальной жизни 15 процентов замужних женщин и 25 процентов женатых мужчин заявили, что в какой-то момент изменили своим супругам.)

Помимо всего прочего, тема половых отношений полна утверждений и статистических данных, которые то и дело передаются из уст в уста, но ни на чем не основаны. Вот два самых живучих: «Мужчины думают о сексе каждые семь секунд» и «Среднее время, потраченное на поцелуи за всю жизнь, – 20 160 минут (то есть 336 часов)». На самом деле, по более достоверным данным, молодые люди студенческого возраста думают о сексе девятнадцать раз в день, то есть примерно раз в час, когда не спят, – приблизительно так же, как и о еде. Девушки студенческого возраста вспоминают о еде чаще, чем о сексе, но ни о том ни о другом особенно часто не думают. Никто вообще ничего не делает каждые семь секунд – разве что моргает и дышит. Точно так же нельзя сказать, сколько времени среднестатистический человек посвящает поцелуям – или откуда взялась эта до странности точная цифра в 20 160 минут.

Из положительного: у нас есть довольно достоверные данные о средней продолжительности соития (по крайней мере в Британии) – она составляет девять минут, а весь акт в целом, включая раздевание и предварительные ласки, занимает около двадцати пяти[476]. По данным Дэвида Шпигельхальтера, средний расход энергии на это дело – примерно сотня калорий у мужчин и семьдесят у женщин. По данным метаанализа, у людей зрелого возраста в течение трех часов после полового акта наблюдается повышенный риск инфаркта. С другой стороны, он точно так же повышается и от разгребания снега, а секс – это все-таки занятие поприятней, чем снег разгребать.

II

Иногда говорят, что между мужчинами и женщинами больше генетических различий, чем между людьми и шимпанзе. Может, и так. Все зависит от того, как измерять различия. Но в любом случае это утверждение лишено всякого практического смысла. Допустим, у шимпанзе и человека и вправду 98,8 процента генов – общие (в зависимости от того, как их измерять), но это не означает, что как живые существа они отличаются друг от друга всего на 1,2 процента. Шимпанзе не может поддержать беседу, приготовить ужин, обхитрить четырехлетку-человека. Совершенно очевидно, что важны не сами гены, а их экспрессия – то, как они используются.

При всем при этом между мужчинами и женщинами, без сомнений, множество ярких и важных различий. У женщин (и мы сейчас говорим о здоровых женщинах в хорошей физической форме) в организме на 50 процентов больше жира, чем у таких же здоровых и подтянутых мужчин. Он не только делает женскую фигуру более мягкой и привлекательной для потенциальных партнеров, но и служит запасом, который можно использовать для производства молока в тяжелый период. Женские кости быстрее изнашиваются, особенно после менопаузы, поэтому в старости у них чаще бывают переломы. Женщины в два раза чаще страдают от болезни Альцгеймера (отчасти потому, что дольше живут), среди них встречается больше жертв аутоиммунных заболеваний. Еще они иначе усваивают алкоголь, а значит, легче пьянеют и быстрее мужчин заболевают связанными с алкоголем заболеваниями вроде цирроза печени.

Женщины чаще всего даже тяжести носят не так, как мужчины. По одной из версий, из-за более широких бедер им приходится держать руки под менее перпендикулярным углом, чтобы не стучать ими о ноги при движении. Вот почему женщины обычно носят сумки, развернув руки ладонями наружу (что позволяет их слегка развести), а мужчины – ладонями внутрь. Что гораздо более существенно, мужчины и женщины по-разному переживают инфаркт. Женщина с большей вероятностью почувствует боль в животе и тошноту, что повышает вероятность неверного диагноза. По тысяче причин, больших и малых, мужчины и женщины – очень разные существа.

У мужчин есть свои особенности. Они чаще болеют болезнью Паркинсона и совершают самоубийства – хотя при этом реже страдают от клинической депрессии. Они более подвержены инфекциям, чем женщины (что верно для самцов не только у человека, но почти у всех живых существ)[477]. Это может указывать на какие-то гормональные или хромосомные различия, которых мы пока не отыскали, или, быть может, говорит о том, что мужские особи в общем и целом ведут более рискованный образ жизни, чаще приводящий к столкновению с инфекциями. Мужчины также с большей вероятностью умирают от инфекций и от физических травм, хотя опять-таки происходит это из-за каких-то гормональных различий или просто оттого, что они слишком горды и глупы, чтобы быстро обратиться за медицинской помощью (или играют роль обе причины), – вопрос, на который невозможно ответить.

Все это важно потому, что до недавнего времени женщин очень часто не включали в испытания новых лекарств, в основном из опасений, что менструальный цикл может повлиять на результаты. Как сказала в 2017 году Джудит Мэнк из Университетского колледжа Лондона, приглашенная на радиопередачу «Внутри науки» (Inside Science) на канале «Би-би-си Радио 4»: «Люди все это время считали, что женщины просто на 20 процентов мельче мужчин, а в остальном – почти такие же». Теперь мы знаем, что различия гораздо более существенны. В 2007 году журнал «Боль» (Pain) сделал обзор всех своих опубликованных данных за десять лет и обнаружил, что почти 80 процентов отчетов об исследованиях описывают исключительно мужские показатели. Подобный же гендерный перекос, основанный на материале сотен клинических исследований, обнаружился и в сфере медикаментов против рака (по сообщению журнала «Рак» (Cancer) в 2009 году). Эта информация весьма важна, поскольку мужчины и женщины иногда реагируют на лекарства очень по-разному – и это не выявляется во время клинических испытаний. Препарат фенилпропаноламин долгие годы свободно продавался в аптеках как средство от простуд и кашля, пока не обнаружилось, что он значительно повышает риск геморрагического инсульта у женщин – но не у мужчин. Сходным образом, антигистаминное средство под названием «Гисманал» и пищевая добавка «Пондимин» были изъяты из оборота после того, как выяснилось, что они представляют серьезный риск для здоровья женщин; при этом первое успело пробыть на рынке одиннадцать лет, а второе – двадцать четыре. Рекомендуемую женщинам дозу «Амбиена», популярного американского снотворного, в 2013 году сократили вдвое, поскольку оказалось, что у многих женщин наутро после приема наблюдается замедленность реакций за рулем. У мужчин абсолютно ничего подобного не было.

Анатомически у женщин есть еще одно существенное отличие: они являются священными хранительницами митохондрий – крошечных энергетических станций, жизненно необходимых клеткам. Сперматозоиды в ходе зачатия не передают своих митохондрий, так что вся заключенная в митохондриях информация передается из поколения в поколение исключительно матерями. Подобная система означает, что в процессе не избежать множества вымираний. Мать передает митохондрии всем своим детям, но только ее дочери способны передать их дальше, будущим поколениям. Поэтому, если у женщины есть только сыновья или вообще нет детей, что бывает довольно-таки часто, ее личная митохондриальная ветвь умирает вместе с ней. У всех ее потомков митохондрии будут, но они перейдут к ним от других матерей по другим генетическим ветвям. Как следствие, с каждым поколением человеческий митохондриальный набор из-за локальных вымираний немного сокращается. Со временем он сжался настолько, что (это почти невероятно, но очень поэтично) все мы теперь происходим от одного митохондриального предка – женщины, жившей в Африке около 200 тысяч лет назад. Возможно, вы о ней слышали: ее называют Митохондриальной Евой. В каком-то смысле она – наша общая мать.

Большую часть задокументированной истории наука шокирующе мало знала о женщинах и о том, как они устроены. Как замечает Мэри Роуч в своей восхитительно дерзкой книге «Трах» (Bonk), «вагинальные выделения [были] единственной телесной жидкостью, о которой не было известно практически ничего», несмотря на их важность для зачатия и общего самочувствия женщины[478].

Исключительно женские феномены, и прежде всего менструация, оставались для медицины почти абсолютной тайной. Менопауза – еще одно краеугольное событие в жизни женщины – привлекла внимание специалистов только в 1858 году, когда это слово впервые появилось в печати на английском языке в «Виргинском медицинском журнале». Абдоминальные осмотры проводились редко, вагинальные – практически никогда, и любые обследования ниже шеи обычно выглядели так: врач ощупью шарил под покрывалом, вперив неподвижный взгляд в потолок. Многие врачи хранили у себя в кабинетах манекены, чтобы женщина могла ткнуть в беспокоящее место, не обнажая его и даже не называя вслух. Когда в 1816 году парижский врач Рене Лаэннек придумал стетоскоп, важность его изобретения заключалась не в том, что оно улучшило передачу звука (вообще-то, если прижаться ухом к груди, эффект будет примерно такой же). А в том, что теперь врачи могли проверять работу сердца и других внутренних органов женщины, не касаясь непосредственно ее плоти.

И даже сейчас в женской анатомии есть огромное количество вещей, которые нам не до конца ясны. Взять, к примеру, точку G. Она названа в честь Эрнста Грэфенберга, немецкого гинеколога и ученого, который бежал из нацистской Германии в Америку и там разработал внутриматочное противозачаточное устройство, поначалу названное «кольцом Грэфенберга»[479]. В 1944 году он написал статью для «Западного журнала хирургии», в котором рассказывал об эрогенной точке на стенке влагалища. Обычно «Западный журнал хирургии» не привлекал особенного внимания читателей, но эта статья пошла по рукам. Благодаря этому вновь обнаруженная эрогенная зона получила название точки Грэфенберга, что позже сократили до точки G. Но то, есть ли она у женщин в самом деле, остается предметом затяжных и местами очень горячих споров. Представьте себе, каким щедрым было бы финансирование исследований, если бы кто-нибудь предположил наличие такой недооцененной эрогенной зоны у мужчин. В 2001 году «Американский журнал акушерства и гинекологии» объявил точку G «современным гинекологическим мифом», но, согласно другим исследованиям, большинство женщин, по крайней мере в Америке, считают, что она у них есть.

Мужское невежество в вопросе женской анатомии просто поражает, особенно если вспомнить, как живо она их интересует в некоторых других контекстах. Опрос тысячи мужчин, проведенный совместно с кампанией под названием «Месяц осведомленности о гинекологическом раке», выявил, что большинство не смогло с уверенностью описать или идентифицировать большинство женских половых органов: вульву, клитор, половые губы и т. д. Половина даже не смогла найти влагалище на схеме. Так что, пожалуй, не помешает краткий ликбез.

Вульва – это вся генитальная компания: вагинальное отверстие, половые губы, клитор и т. д. Холмик плоти, расположенный над вульвой, называется лобком. В верхней части самой вульвы находится клитор (возможно, термин происходит от греческого слова, означающего «бугорок», но это только одна из версий), нашпигованный примерно восемью тысячами нервных окончаний – больше, чем в любой другой части женского тела (на единицу площади). Насколько известно науке, клитор существует исключительно для того, чтобы дарить удовольствие. Большинство людей, женщин в том числе, не в курсе, что видимая часть клитора, называемая головкой, на самом деле всего лишь верхушка. Остальной клитор спрятан под поверхностью и тянется примерно на пять дюймов (13 см) вдоль обеих сторон влагалища. До начала 1900 годов слово clitoris в английском языке обычно произносили как «клай-тор-ус».

Влагалище, или вагина (латинское слово, означающее «ножны»), – это канал, соединяющий вульву с шейкой матки и самой маткой. Шейка матки – клапан в форме пончика, который располагается между вагиной и маткой. Она служит привратником, решающим, когда впустить что-то внутрь (например, сперму), а когда – выпустить наружу (кровь во время менструации и младенцев во время родов). В зависимости от размеров полового органа мужчины шейка матки иногда подвергается ударам во время секса, что одни женщины находят приятным, а другие – неприятным и болезненным.

Матка – это просто более научное название утробы, где растут младенцы. Обычно она весит две унции (50 граммов), но к концу беременности ее масса может достигать пары фунтов (килограмма)[480]. По бокам матки находятся яичники, где хранятся яйцеклетки, но это к тому же и место выработки гормонов вроде эстрогена и тестостерона. (Женщины тоже производят тестостерон, просто не в таких количествах, как мужчины.) Яичники соединяются с маткой фаллопиевыми трубами (официальный термин – яйцевод). Свое название они получили по имени Габриэля Фаллопия, итальянского анатома, впервые описавшего их в 1561 году. Яйцеклетки обычно оплодотворяются в трубе, а затем выталкиваются в матку.

Ну вот, мы, пусть и очень кратко, описали все основные половые органы, которые есть исключительно у женщин.

Мужская репродуктивная система устроена куда более незатейливо. Она, по сути, состоит из трех внешних частей: пениса, яичек и мошонки, с которыми почти все знакомы, по крайней мере теоретически. И все же для отчетности упомяну, что яички – это цехи по производству спермы и некоторых гормонов, мошонка – мешочек, в котором они располагаются, а пенис – прибор, доставляющий сперму (действующий компонент семени), а также устройство для вывода мочи. Однако за кулисами играют роли второго плана так называемые придаточные половые органы – эти структуры гораздо менее известны и все же жизненно необходимы. Осмелюсь предположить, что большинство мужчин никогда не слыхало о собственном эпидидимисе и слегка удивилось бы, узнав, что все его сорок футов (12 метров) – а это длина лондонского автобуса – скрываются у них в мошонке. Эпидидимис – тонкая, свернутая аккуратными кольцами трубка, в которой вызревает сперма. Слово это образовано от греческого, имевшего значение «яички», а в английском языке его впервые употребил, как ни удивительно, Бен Джонсон – в пьесе 1610 года «Алхимик». Скорее всего, он просто выпендривался, зная, что зрители вряд ли поймут, что он имел в виду.

Столь же малоизвестны, хоть и не менее важны и остальные придаточные половые органы: бульбоуретральные железы, производящие смазочную жидкость и иногда называемые куперовыми железами в честь жившего в XVII веке анатома, который их обнаружил; семенные пузырьки, где производится немалая часть спермы; и простата (предстательная железа), о которой, во всяком случае, большинство слышало. Впрочем, я пока еще не встречал мужчины младше пятидесяти, который бы точно знал, что именно она делает, и не был бы при этом ученым. Можно сказать, что в течение взрослой жизни мужчины простата служит источником семени, а в пожилом возрасте – тревог и забот. К этому второму мы еще вернемся в другой главе.

Одна из вечных загадок мужской репродуктивной системы заключается в том, что мы не знаем, почему яички находятся снаружи, где их так легко травмировать. Обычно считается, что они лучше функционируют при прохладной температуре, но как же тот факт, что у многих млекопитающих яички прекрасно себя чувствуют в теле? Среди этих животных, например, слоны, муравьеды, киты, ленивцы и морские львы[481]. Регуляция температуры и вправду способна влиять на эффективность работы яичек, но человеческое тело отлично может справиться с этой задачей, не оставляя их в таком крайне уязвимом положении. В конце концов, яичники надежно спрятаны внутри тела.

Также существует немало сомнений по поводу того, что считать за норму в вопросе размеров пениса. В 1950-х годах Институт имени Кинси по изучению секса задокументировал среднестатистическую длину эрегированного пениса – 5–7 дюймов (12–18 см). К 1997 году обследование тысячи мужчин весьма существенно снизило эту цифру, до 4,5–5,75 дюйма (11,5–14,5 см)[482]. Либо мужчины скукоживаются, либо размеры пениса варьируются гораздо больше, чем предполагалось ранее. Одним словом, мы не знаем.

А вот сперма, похоже, имела удовольствие (если можно так выразиться) стать более популярным объектом клинических исследований – почти наверняка из-за проблем с фертильностью. Эксперты как будто единодушны во мнении, что среднее количество выделяемой во время оргазма спермы – 3–3,5 миллилитра (около чайной ложки), а дальность ее полета – 18–20 см (7–8 дюймов), хотя, по заявлению Десмонда Морриса, есть научные данные о задокументированном выбросе на 91 см (обстоятельства он не уточняет)[483].

Самым интересным экспериментом со спермой практически наверняка можно считать опыт, проведенный Робертом Кларком Грэмом (1906–1997), калифорнийским бизнесменом, который сколотил состояние на производстве небьющихся стекол для очков, а затем, в 1980 году, открыл «Репозиторий зародышевого выбора» – банк спермы, специализировавшийся на семенном материале исключительно нобелевских лауреатов и других выдающихся интеллектуалов. (Грэм скромно включил в их число и себя.) Идея заключалась в том, чтобы помочь женщинам рожать гениев, выдавая им лучшую сперму, которую только может предоставить современная наука. Трудами этого банка родилось около двух сотен детей, однако ни один из них как будто не проявил себя как выдающийся гений или хотя бы успешный производитель стекол для очков. Банк закрылся в 1999 году, через два года после смерти основателя, и, похоже, едва ли кому-то его сильно недостает.