Я говорю, что имею обыкновение пускаться в плавание всякий раз, как туманится мой взгляд и легкие мои дают себя чувствовать.

I

Тихо и ритмично, во сне и бодрствуя, как правило, безотчетно, вы каждый день вдыхаете и выдыхаете примерно 20 000 раз, тихо перерабатывая около 12 500 литров воздуха – в зависимости от ваших размеров и уровня физической активности. Это примерно 7,3 миллиона вдохов-выдохов между днями рождения и около 550 миллионов за всю жизнь.

Дыхание, как и любая другая система в живой природе, поражает истинно фантастической статистикой. Всего за один вдох вы поглощаете около 25 секстиллионов (2,5 на 10=22) молекул кислорода – столько, что, очень возможно, за день успеете вдохнуть как минимум одну молекулу, побывавшую в каждом из когда-либо живших на планете людей[376]. А каждый человек на Земле с этого момента и до того, как потухнет Солнце, периодически будет вдыхать частицу вас. На атомном уровне мы в каком-то смысле вечны.

У большинства из нас эти молекулы льются в организм через ноздри (англ. nostrils, но анатомы по какой-то невразумительной причине предпочитают слово nare). Оттуда воздух проходит по самому загадочному участку головы – придаточным пазухам (околоносовым синусам). В пропорции к общему объему головы синусы занимают огромную площадь – и никто из нас не в курсе почему.

«Синусы вообще странные, – сказал мне Бен Олливер из Ноттингемского университета и Королевского медицинского центра. – Это просто пещеристые пространства в голове. Если бы они не отнимали столько места, можно было бы уместить в голову куда больше серого вещества». На самом деле они не совсем пусты, а скорее испещрены сложной сетью костей, которая, как считается, каким-то образом помогает нам эффективно дышать. Есть от них какая-то функциональная польза или нет, но они определенно доставляют владельцам немало неприятностей. Каждый год синуситом заболевает 35 миллионов американцев, и примерно 20 процентов всех рецептов на антибиотики выписывается людям с подобными заболеваниями (несмотря на то что проблемы с пазухами почти всегда имеют вирусную природу и антибиотиками их не устранить)[377].

Любопытно, что у вас течет из носа в прохладную погоду по той же причине, почему по окнам ванной в прохладную погоду течет вода. В случае с носом теплый воздух из легких встречается с холодным воздухом, поступающим в ноздри, и в результате из носа капает конденсат.

Легкие прекрасно умеют очищаться. По одним подсчетам, средний городской житель вдыхает в день примерно 20 миллиардов чужеродных частиц: пыль, промышленные загрязнители, пыльцу, споры грибов – одним словом, все, что болтается в воздухе. Многие из этих веществ могли бы вызвать серьезное заболевание, но этого, как правило, не происходит, потому что тело чаще всего умело справляется с враждебными чужаками. Если вторгшаяся частица крупна или особенно надоедлива, вы практически всегда избавляетесь от нее с помощью кашля или чихания (зачастую в процессе превращая ее в проблему для кого-то другого). Если она слишком мала, чтобы вызвать такую бурную реакцию, то, скорее всего, осядет на слизи, покрывающей носовые каналы, либо будет поймана бронхами в легких. Эти крошечные воздухоносные пути выстланы миллионами и миллионами ресничек, которые работают как лопасти (только движутся с бешеной скоростью, шестнадцать раз в секунду) и выбрасывают чужие частицы обратно в горло, откуда те направляются в желудок и растворяются там соляной кислотой. Если какие-то частицы все-таки умудряются прорваться сквозь этот волнующийся лес, их встретят маленькие ненасытные машинки под названием «альвеолярные макрофаги», которые их проглотят. Несмотря на все это, периодически патогены таки прорываются в организм и вызывают болезнь. От этого, конечно, никуда не денешься.

Только недавно ученые обнаружили, что чихание выжимает человека гораздо сильнее, чем предполагалось раньше. Как сообщает журнал Nature, команда под руководством профессора Лидии Буруибы из Массачусетского технологического института рассмотрела процесс чихания внимательней, чем кто-либо в истории, и обнаружила, что капли влаги отлетают на расстояние до восьми метров, а прежде чем плавно опуститься на ближайшую поверхность, около десяти минут висят в воздухе[378]. С помощью ультразамедленной съемки они также выяснили, что чих – это не сгусток капель, как всегда считалось, а, скорее, широкая полоса – что-то вроде жидкой пленки, – которая разбивается о ближайшие поверхности. И это еще раз доказывает (хотя кого еще нужно в этом убеждать), что не стоит стоять рядом с чихающим человеком. Есть интересная теория о том, что формация капель в чихе зависит от погоды и температуры, – возможно, этим объясняется то, почему грипп и простуды более распространены в холодное время года. Хотя почему инфицированные капли более заразны, когда мы до них дотрагиваемся, чем когда вдыхаем (или получаем при поцелуе), все равно непонятно. Кстати, формальное название акта чихания – стернутация.

Легкие вместе весят примерно 1,1 кг и занимают больше места в груди, чем вы, пожалуй, предполагаете. Они начинаются в районе шеи, а кончаются – в районе грудины. Мы обычно думаем, что они расширяются и сжимаются независимо, как меха, но на самом деле им очень сильно помогает одна из наименее признаваемых мышц в организме – диафрагма. Диафрагма – изобретение млекопитающих, причем очень хорошее. Она оттягивает легкие снизу и таким образом помогает им работать с большей мощностью. Привносимая диафрагмой повышенная респираторная эффективность позволяет транспортировать больше кислорода к мышцам, что сделало нас сильнее, а также к мозгу, что сделало нас умнее.

Эффективности также способствует небольшая разница в давлении воздуха между внешним миром и пространством вокруг легких, известным как плевральная полость. Воздушное давление в груди меньше атмосферного, что помогает сохранять легкие в расширенном состоянии. Если в грудь попадает воздух – допустим, из-за колотой раны, – разница исчезает и легкие сжимаются до трети своего обычного размера.

Дыхание – одна из немногих автономных функций, которые мы можем сознательно контролировать, пусть и лишь в определенной степени. Глаза можно держать закрытыми сколько угодно, но дыхание задержать вы сумеете только до того момента, пока автономная система не вступит снова в игру и не заставит вас дышать. Интересно, что дискомфорт, ощущаемый при слишком долгой задержке дыхания, вызывается не нехваткой кислорода, а накоплением углекислого газа. Именно поэтому первое, что вы делаете, перестав его задерживать, – это выдыхаете. Можно было бы подумать, что организм больше нуждается в поступлении свежего воздуха, чем освобождении от застойного, но нет. Организм настолько не выносит СО₂, что спешит избавиться от него прежде, чем пополнить запасы кислорода.

У людей не слишком хорошо получается задерживать дыхание – да и вообще дышим мы неэффективно. Наши легкие могут удерживать около шести литров воздуха, но обычно мы вдыхаем всего примерно пол-литра за раз, так что простор для совершенствования есть[379]. Самая долгая добровольная задержка дыхания у человека, 24 минуты и 3 секунды, – это рекорд, который в феврале 2016 года поставил испанец Алеш Сегура Вендрелл в барселонском бассейне. Однако у него это получилось лишь потому, что он заранее подышал чистым кислородом, а потом неподвижно лежал на воде, чтобы свести к минимуму энергетические затраты.

Если сравнивать его результат с большинством водных млекопитающих, он совсем не впечатляет. Некоторые тюлени могут оставаться под водой два часа. Большинство из нас не продержится больше минуты, а иные и того меньше. Даже знаменитые японские ныряльщицы за жемчугом, известные как ама, обычно остаются под водой не дольше двух минут (хотя ныряют за день больше ста раз).

В общем и целом смастерить легкое совсем не легко. Если вы взрослый среднего размера, у вас примерно двадцать квадратных футов (2 квадратных метра) кожи, но при этом около 1000 квадратных футов (93 квадратных метра) легочной ткани, в которой содержится около 1500 миль (2400 км) воздуховодных путей[380]. Упаковать столь объемный дыхательный аппарат в скромное пространство груди стало весьма ловким решением серьезной проблемы эффективной доставки кислорода к миллиардам клеток. Без него мы, пожалуй, были бы как ламинарии – десятки метров в длину, но все клетки у самой поверхности, чтобы облегчить кислородный обмен.

Учитывая то, насколько дыхание – сложный процесс, неудивительно, что с легкими бывает множество проблем. А что, пожалуй, удивительно – так это то, сколь мало мы порой понимаем об истоках этих проблем. Особенно если дело касается астмы.

II

Если вам вдруг придется выбирать человека на роль образцово-показательного больного астмой, вы не отыщете варианта лучше, чем французский писатель Марсель Пруст (1871–1922). С другой стороны, Пруст подошел бы на роль образцово-показательного больного огромным количеством недугов, ведь они у него имелись в чрезвычайном изобилии. Он страдал от бессонницы, несварения желудка, болей в спине и мигреней, повышенной утомляемости, головокружений и черной меланхолии. Однако прежде всего Пруст был заложником астмы. Первый приступ он пережил в девятилетнем возрасте, и всю оставшуюся жизнь болезнь неотступно его преследовала. От связанных с нею страданий у него развилась острая бактериофобия. Прежде чем вскрыть конверт, он просил помощника поместить его в запечатанную коробку, где письмо в течение двух часов подвергалось воздействию паров формальдегида. Из любой точки земного шара он посылал своей матери ежедневные детальные отчеты о сне, работе легких, психическом состоянии и функции кишечника. Как вы уже заподозрили, он был слегка озабочен состоянием своего здоровья[381].

И хотя некоторые из его проблем, пожалуй, носили слегка ипохондрический характер, астма была самой настоящей. Отчаянно желая исцелиться, Пруст подвергал себя бесконечным (и безуспешным) клизмам, делал инъекции морфина, опиума, кофеина, амила, трионала, валерианы и атропина, курил медицинские сигареты, вдыхал пары креозота и хлороформа, вытерпел более сотни болезненных процедур введения в нос катетеров, сидел на молочной диете, отключил свой дом от газового снабжения и все свободное время проводил на свежем воздухе в курортных городах и горных санаториях. Ничего не помогло. Его измученные легкие сдали, и он умер от пневмонии осенью 1922-го в возрасте всего 51 года.

Во времена Пруста астма была редким и плохо изученным заболеванием. В наше время она гораздо более распространена и все еще плохо изучена. Во второй половине XX века произошел резкий скачок количества заболеваний астмой во всех развитых странах, и никто не знает почему. На сегодняшний день в мире насчитывается 300 миллионов больных астмой – около 5 процентов взрослых и 15 процентов детей в тех странах, где их количество старательно измеряется, хотя пропорции могут сильно варьироваться от региона к региону, от страны к стране и даже от города к городу. Так, в Китае город Гуанчжоу сильно загрязнен, в то время как соседний Гонконг считается относительно чистым, поскольку там мало промышленных предприятий и много свежего воздуха – он находится на море. Тем не менее в Гонконге уровень заболеваемости астмой насчитывает 15 процентов, а в сильно загрязненном Гуанчжоу – всего три процента, хотя можно было бы предположить наоборот. И никто не в состоянии объяснить почему.

В общем и целом среди детей астма более распространена у мальчиков, чем у девочек, однако после полового созревания ей больше болеют девочки, чем мальчики. Больных астмой больше среди черных, чем среди белых (в общем, но не везде), и среди городских жителей больше, чем среди сельских. В случаях детской заболеваемости она четко ассоциируется с ожирением и лишним весом – дети, страдающие от ожирения, чаще болеют астмой, но у детей с весом ниже нормы она протекает тяжелее. Самый высокий уровень заболеваемости – в Соединенном Королевстве, где за последний год симптомы проявились у 30 % детей. А самый низкий уровень наблюдается в Китае, Греции, Грузии, Румынии и России – всего три процента. Все англоговорящие нации мира имеют высокий процент заболеваемости, равно как и латиноамериканские страны. От астмы нет лекарства, хотя примерно в 75 % случаев детской заболеваемости симптомы сходят на нет к совершеннолетию. Никто не знает ни о том, как или почему это происходит, ни о том, почему это не происходит с невезучим меньшинством. На самом деле в том, что касается астмы, никто вообще толком ничего не знает.

Астма (название происходит от греческого слова «задыхаться») стала не только более распространенной, но и чаще приводит к смертельному исходу – зачастую достаточно внезапно. Из детей, погибших в период с 1959 по 1966 год в Великобритании, процент умерших от астмы подскочил с 1 до 7,2 – и подобное увеличение наблюдалось также в Ирландии, Норвегии, Австралии и Новой Зеландии. Это было связано с побочными эффектами от лекарств, которые в тот период активно прописывали от астмы в этих странах. Как только использование этих лекарств сократилось, упал и уровень смертей. И все равно астма остается четвертой по величине причиной детской смертности в Британии[382].

В Соединенных Штатах между 1980 и 2000 годами уровень заболеваемости астмой увеличился вдвое, а количество госпитализаций, связанных с этой болезнью, – втрое, что означает, что астма стала не только более распространенной, но и более серьезной. Подобный же рост наблюдается в большинстве развитых стран – в Скандинавии, Австралии, Новой Зеландии, некоторых относительно богатых областях Азии, но, что любопытно, не везде. В Японии, например, заметного роста заболеваемости астмой не произошло[383].

«Возможно, вы думаете, что астму вызывают пылевые клещи, кошки, химикаты, сигаретный дым или загрязнение воздуха, – говорит Нил Пирс, профессор эпидемиологии и биостатистики в Лондонской школе гигиены и тропической медицины. – Я потратил на изучение астмы тридцать лет, и главным моим достижением стало доказательство того, что практически ни один из обычно подозреваемых факторов на самом деле астму не вызывает. Они могут спровоцировать приступ, если она у вас уже есть, но не служат причиной самого заболевания. Мы практически ничего не знаем об истинных ее причинах. И ничего не можем сделать, чтобы ее предотвратить».

Пирс, родившийся в Новой Зеландии, – один из главных мировых авторитетов в вопросах распространения астмы, но попал он в свое время в эту область случайно и довольно-таки поздно. «Когда мне было чуть за двадцать, я заболел бруцеллезом, – рассказывает он. (Это бактериальная инфекция, жертвы которой постоянно чувствуют себя больными гриппом.) – И это заставило меня сменить карьерную стезю, Я из Веллингтона, а бруцеллез в городах встречается редко, поэтому врачи три года не могли его диагностировать. И вот что иронично: как только они выяснили, в чем дело, я исцелился всего за две недели, пропив курс антибиотиков». И хотя к тому времени Пирс уже окончил с отличием математический факультет, он упустил свой шанс поступить на медицинский, поэтому расстался с мыслью получать дальше высшее образование и два года проработал водителем автобуса и рабочим на заводе.

И только по чистой случайности, в поисках более интересной работы, он устроился специалистом по биостатистике в Веллингтонскую медицинскую школу. Оттуда он проделал путь до должности директора Центра исследований народного здравоохранения в Университете Мэсси в Веллингтоне. Его интерес к эпидемиологии астмы возник после резкого скачка неожиданных смертей среди юных астматиков. Пирс вместе с коллегами обнаружил причину этого скачка – аэрозоль под названием «фенотерол» (он не имеет никакого отношения к печально известному опиоиду фентанилу). Это стало началом длительной работы с астмой, хотя сейчас она представляет собой лишь один из его многочисленных интересов. В 2010 году он переехал в Англию и занял должность в уважаемой Лондонской школе гигиены и тропической медицины в Блумсбери.

«Долгое время, – рассказал он мне при встрече, – существовало убеждение, что астма относится к неврологическим заболеваниям, что это нервная система посылает легким неверные сигналы. Потом, в 1950–1960-х годах, появилась теория, что это аллергическая реакция, и такое представление закрепилось. Даже сейчас в учебниках пишут, что люди заболевают астмой, если на раннем этапе жизни сталкиваются с какими-то аллергенами. Практически все в этой теории неверно. Сейчас уже стало ясно, что на самом деле все гораздо сложнее. Мы теперь знаем, что половина случаев астмы в мире связаны с аллергией, но вторая половина вызывается чем-то другим – не относящимися к аллергии механизмами. Но что это за механизмы, неизвестно».

У многих жертв астму может спровоцировать холодный воздух, стресс, физические нагрузки или другие факторы, не имеющие ничего общего с витающими в воздухе аллергенами. «Если обобщить, – добавил Пирс, – согласно установившимся представлениям астма как аллергенного, так и неаллергенного происхождения включает в себя воспаление в легких, но некоторые астматики начнут задыхаться, если сунут ноги в ведро с ледяной водой. Это не может быть связано с воспалением, потому что происходит слишком быстро. Причина, несомненно, неврологическая. Так что как минимум часть разгадки проводит нас полным кругом и обратно в начальную точку».

Астма сильно отличается от других легочных заболеваний тем, что, как правило, проявляется лишь временами. «Если проверить работу легких у астматиков, большую часть времени у большинства все будет абсолютно нормально. Только во время приступа проблемы с легочными функциями становятся очевидными и определимыми. Для заболевания это очень необычно. Даже когда болезнь протекает бессимптомно, ее все равно практически всегда можно выявить по анализам крови или слюны. А астма иногда просто исчезает».

Во время приступа дыхательные пути сужаются и больному становится сложно вдохнуть или выдохнуть – особенно выдохнуть. Людям с более легкими формами астмы стероиды обычно помогают держать приступы под контролем, но на тех, кто страдает от этой болезни в более серьезных формах, стероиды действуют крайне редко[384].

«По сути, мы можем с уверенностью сказать про астму только одно: это преимущественно западная болезнь. Что-то в западном стиле жизни влияет на иммунную систему, делая людей уязвимыми перед этой болезнью. И мы толком не понимаем почему». Есть одно предположение – «гигиеническая гипотеза», согласно которому ранний контакт с возбудителями инфекции усиливает сопротивляемость астме и аллергиям позднее в жизни. «Это неплохая теория, – говорит Пирс, – но она подходит не всегда. Есть такие страны, как Бразилия, где высок как уровень астмы, так и уровень различных инфекций».

Самый распространенный возраст дебюта астмы – 13 лет, но у многих людей она манифестируется уже во взрослом состоянии. «Врачи вам скажут, что астму определяют первые несколько лет жизни, но это не вполне так, – говорит Пирс. – На самом деле – первые несколько лет воздействия среды. Если вы смените работу или переедете в другую страну, у вас и в зрелом возрасте может развиться астма».

Несколько лет назад Пирс совершил любопытное открытие: люди, у которых в ранний период жизни была кошка, судя по всему, на всю жизнь защищены от астмы. «Люблю шутить, что, изучая астму целых тридцать лет, я не предотвратил ни единого случая заболевания, зато спас жизни множеству кошек», – говорит он.

Непросто сказать, каким именно образом западный образ жизни провоцирует астму. Детство, проведенное на ферме, судя по всему, вас защищает, а переезд в город – увеличивает риск, но опять-таки причину мы толком назвать не можем. Одна интригующая теория, предложенная Томасом Платтс-Миллсом из Виргинского университета, проводит связь между увеличением заболеваемости астмой и уменьшением времени, которое дети проводят вне дома. Как отметил Платтс-Миллс, раньше дети после школы играли на улице. Теперь все чаще они идут домой и остаются там. «У нас выросло поколение, которое сидит дома – причем сидит неподвижно, как дети раньше никогда не сидели», – сказал он в интервью журналу Nature.

Дети, сидящие перед телевизором, не только не тренируют свои легкие, как делали бы во время игры, но даже дышат по-другому, поглощенные происходящим на экране. Например, дети, которые читают, делают более глубокие вдохи и вздыхают чаще, чем дети, которые смотрят телевизор, а всего лишь небольшая разница в дыхательной активности может оказаться достаточной для повышения уязвимости перед астмой – согласно этой теории[385].

Другие ученые предположили, что за появление астмы могут отвечать вирусы. В результате исследования, проведенного в 2015 году в Университете Британской Колумбии, появилось предположение, что отсутствие четырех кишечных бактерий (а именно Lachnospira, Veillonella, Faecalibacterium и Rothia) у младенцев тесно повлияло на дебют астмы в первые годы жизни. Но на данный момент это всего лишь гипотезы. «В конечном итоге мы пока еще просто не знаем», – говорит Пирс.

III

Стоит упомянуть еще одну слишком широко распространенную легочную проблему – не столько из-за того, что она с нами делает, а, скорее, из-за того, как невероятно много времени прошло, прежде чем мы наконец-то это признали. Я имею в виду курение и рак легких.

Казалось бы, как можно игнорировать связь между этими двумя явлениями? Человек, курящий на регулярной основе (около пачки в день), в 50 раз больше, чем некурящий, подвержен риску заболеть раком[386]. За тридцать лет, между 1920 и 1950-м – то есть в тот период, когда курение сигарет распространилось по всему миру, – уровень заболеваемости раком легких резко подскочил. В Америке он вырос втрое. Подобное же увеличение наблюдалось повсюду. И однако прошла целая вечность, прежде чем все единодушно признали, что курение вызывает рак легких.

Сейчас нам это кажется безумием, но в то время люди так не считали. Проблема заключалась в том, что курило огромное количество людей – до 80 % всех мужчин к концу сороковых годов, – однако раком легких заболевали лишь некоторые. И некурящие тоже заболевали. Поэтому не так-то просто было увидеть прямую связь. Когда огромное количество людей делает что-то одно и только некоторые из них от этого умирают, нелегко найти единственную причину. Некоторые винили в росте заболеваемости загрязнение воздуха. Другие подозревали, что во всем виновато распространение покрытых асфальтом дорог.

Одним из ведущих скептиков был Эвартс Амброуз Грэм (1883–1957), торакальный хирург и профессор Университета Вашингтона в Сент-Луисе. Знаменито его высказывание (впрочем, шуточное), что с таким же успехом можно повесить ответственность за рак легких на нейлоновые чулки, ведь они приобрели популярность в то же время, когда и курение. Но когда в конце сороковых годов один из его студентов, немец по происхождению Эрнст Виндер, попросил у него позволения исследовать эту тему, Грэм ему разрешил. По большей части он ожидал, что это исследование раз и навсегда докажет отсутствие всякой связи между курением и раком легких.

Однако в действительности Виндер убедительно продемонстрировал, что связь есть: настолько, что убедил Грэма, и тот поменял мнение. В 1950 году они опубликовали совместную статью в «Журнале Американской медицинской ассоциации», где изложили открытия Виндера. Вскоре после этого «Британский медицинский журнал» провел свое исследование: Ричард Долл и Остин Брэдфорд Хилл из Лондонской школы гигиены и тропической медицины пришли примерно к тем же выводам[387].

Хотя два из самых престижных медицинских журналов в мире и продемонстрировали четкую связь между курением и раком легких, эти открытия практически не возымели никакого эффекта. Люди слишком любили курить, чтобы бросить эту привычку. Ричард Долл в Лондоне и Эвартс Грэм в Сент-Луисе, оба курившие всю жизнь, отказались от табака, но в случае Грэма – слишком поздно. Он умер от рака легких через семь лет после публикации своей статьи. Количество курильщиков повсеместно только увеличивалось. В пятидесятые годы в США объемы потребления сигарет выросли на 20 процентов.

Многие комментаторы, понукаемые табачной индустрией, насмехались над этими открытиями. Поскольку Грэм и Виндер едва ли могли научить мышей курить, им пришлось разработать машину, которая извлекала смолу из зажженных сигарет, и мазать ею спины лабораторных мышей, отчего у тех появлялись опухоли. Один из журналистов Forbes язвительно (и, надо сказать, слегка слабоумно) вопросил: сколько людей выкуривает из своих сигарет смолу и мажет ею спину? Правительства этой темой практически не интересовались. Когда британский министр здравоохранения Иэн Маклеод официально заявил на пресс-конференции, что между курением и раком легких существует четкая связь, весомость его заявления слегка подорвало то, что он при этом открыто курил[388].

Исследовательский комитет табачной индустрии – научная организация, деятельность которой оплачивалась производителями сигарет, – утверждал, что, хотя табак вызвал заболевание у лабораторных мышей, с людьми таких экспериментов никогда не проводилось. «То, что сигаретный дым или какой-либо из его элементов вызывает у людей рак, не доказано», – писал местный директор по научным исследованиям в 1957 году, ловко игнорируя тот факт, что экспериментально вызвать рак в живом человеке этически не представляется возможным.

Чтобы еще решительней развеять опасения (и сделать свою продукцию более привлекательной для женщин), производители сигарет в начале 1950-х годов впервые вывели на рынок фильтры. Благодаря фильтрам теперь они могли утверждать, что их сигареты гораздо безопаснее. Большинство производителей установило на сигареты с фильтрами высокие цены, хотя фильтры стоили меньше, чем табак, который они вытеснили. Более того, большинство из них отфильтровывали смолу и никотин не лучше, чем с этим справлялся табак, а производители, чтобы компенсировать ослабление вкуса, начали использовать более крепкий табак. В результате к концу 1950-х годов среднестатистический курильщик вдыхал больше смолы и никотина, чем до изобретения фильтров. К тому времени типичный взрослый американец выкуривал 4000 сигарет в год[389]. Любопытно, что много важной работы в области рака было проведено в пятидесятых годах учеными, которых финансировала табачная индустрия, активно искавшая другие причины возникновения рака. Если дело напрямую не касалось табака, исследования зачастую были безупречны.

В 1964 году генеральный хирург США объявил о существовании безусловной связи между курением и раком легких, но объявление не возымело почти никакого эффекта. Число сигарет, выкуриваемых среднестатистическим американцем в возрасте старше 16 лет, сразу после объявления слегка упало (с 4340 в год до 4200), но затем поднялось снова, дошло до 4500 и годами оставалось на таком уровне[390]. Примечательно, что Американской медицинской ассоциации понадобилось пятнадцать лет, чтобы подтвердить его заявление. В течение всего этого периода одним из членов правления Американского онкологического общества был табачный магнат. Еще в 1973 году журнал Nature опубликовал редакционную статью, в которой женщинам рекомендовалось курить во время беременности, чтобы снизить стресс.

Как же все изменилось с тех пор. В наши дни всего 18 % американцев курят, и легко подумать, что мы практически разобрались с проблемой. Но на самом деле все не так просто. Почти треть граждан, живущих за чертой бедности, все еще курит – и эта привычка повинна в одной пятой всех смертей в стране. Так что решение еще очень и очень далеко.

И в заключение давайте поговорим о еще одной проблеме с дыханием – распространенной, но гораздо менее пугающей (по крайней мере, для большинства из нас и большую часть времени). От этого она, впрочем, не становится менее загадочной. Я говорю об икоте.

Икота – это резкое спазматическое сокращение диафрагмы, которое, по сути, заставляет гортань резко закрываться, производя тот самый икающий звук. Никто не знает, чем вызывается икота. Мировой рекорд в этой области, кажется, принадлежит фермеру из Северо-Западной Айовы Чарльзу Осборну, который икал не прекращая в течение 67 лет. Все началось в 1922 году, когда Осборн попытался поднять на бойне 158-килограммового (это 350 фунтов) борова, что каким-то образом спровоцировало икоту. Поначалу он икал со скоростью около 40 раз в минуту. Постепенно скорость снизилась до 20. В общем и целом за почти семь десятков лет он икнул 430 миллионов раз, однако никогда не икал во время сна. Летом 1990 года, за год до смерти, икота у Осборна внезапно и загадочно прекратилась[391], [392].

Если вы страдаете от икоты, которая не прекращается сама собой через несколько минут, медицинская наука практически бессильна вам помочь. Лучшее, что может предложить врач, это те же народные средства, что знакомы нам с детства: испугать жертву (подкрасться, например, и крикнуть «бу!»), потереть затылок, дать ей дольку лимона или большой глоток холодной воды, тянуть за язык – и еще как минимум с десяток подобных. Действенность этих старинных методов научно не доказана. Что еще важнее – никто как будто не подсчитывает, сколько людей страдает от хронической или долгосрочной икоты, но проблема не кажется такой уж незначительной. Один хирург поведал мне, что она довольно часто начинается после операций на грудной клетке. «Чаще, чем мы желали бы признать», – добавил он.