<…> И тако оттуды приидоша к Москве. А на Маскве в те поры бысть князя Юрия великого сын его князь Володимер, а воевода с ним Филип Нянка. Татарове же пришед и скоро взяша Москву и воеводу убиша, а князя Володимера руками яша, а люди вси избиша и младенцы до единого возраста все в Москве побиты. Слышав же сие велики князь Юрья Всеволодовичь и плакося горко ревыи, яко струя из быстрины, кричаша горко, в перси руками биюще, гласом же не яко труба, но яко орган слатко вещаше: «Камо заиде свет очию моею, где отощли есте сокровище живота моего, цвет мои прекрасныи?»

Страшнаго ужаснаго великаго плача.

О, великаго плача и болезни изполнися вси рустии князие! Великии же князь Юрья Всеволодович от великого кричания лежа, яко мертв, на земли, и едва отлиявше его, носяще по ветру едва отдохнувша его:

«Днесь кому приказываете меня, солнце мое драгое, месяц мои прекрасныи! Почто рано зашли есте? Где, господие, честь и слава ваша? Многим землям государи были есте, а ныне лежите на земли пусти, и зрак лица вашего изменися; не слышасте ли, господи(е), словес моих бедных? О земле, земле! о дубравы, дубравы! вси плачите со мною! Како нареку день тои и воспишу, в он же толико погибе государеи и великих храбрых удальцов? И ни един же возвратися, вси равно умроша и едину чашу смертную пиша!»

Бысть сие убо тогда во всеи земли Рустеи многия туги, скорби, слезы, воздыхания страха и трепета. И тако великии князь со владыкою Митрофаном и со княгинею своею и з детми своими вниде во церковь, и знаменася у святых икон, и целова епископа, и княгиню, и дети, и бояры своя, и бе плач во граде, не слышати что друг со другом глаголаша в слезах и рыданиих. И остави в Володимери сыны своя и воеводы, а сам иде за Волгу с братаничи своими збирати силу многую. <…>

(Печатается по: Халанский М. Г. Материалы и заметки по истории древнерусского героического эпоса. СПб., 1903. С. 7–8. См. также: Серебрянский Н. И. Древнерусские княжеские жития (Обзор редакций и тексты). М., 1915. Приложение (Тексты). С. 162–163.)