Когда читаешь летопись за середину – вторую половину 1230-х годов, создаётся впечатление, будто Владимирская Русь жила в двух параллельных реальностях. В одной всё протекало так же, как раньше: жизнь шла своим чередом, и ни о каких военных приготовлениях или переговорах князей относительно совместных действий против общего врага не было слышно[150]. События, описываемые древним книжником, никак не пересекались с ужасами второй реальности – надвигающегося Батыева нашествия, обрушившегося сначала на «Великую Болгарию» на Волге и другие соседние народы, а затем на Русь.
Зимой 1236/37 года Юрий Всеволодович женил обоих своих младших сыновей – Владимира и Мстислава. Затем, в наступившем 1237-м, занялся украшением главного храма княжества – владимирского Успенского собора:
…Благоверный епископ Митрофан поставил киот[151] в Святой Богородице соборной над трапезой[152] и украсил его золотом и серебром, при благоверном князе великом Георгии.
В том же году расписали притвор Святой Богородицы.
(27. Стб. 460)
Может показаться, что во Владимире, как и в других русских городах, никак не готовились к встрече с завоевателями и нашествие Батыя оказалось полной неожиданностью. Это, конечно, не так. О скрытой от посторонних глаз дипломатической работе, которая велась во Владимире, и об усилиях великого князя по предотвращению нашествия мы можем судить по двум дошедшим до нас документам, происходящим из архива Ватикана. Это рассказ о первом путешествии в «Великую Болгарию» и область расселения венгров-язычников известного нам доминиканского миссионера брата Юлиана, записанный монахом Рихардом, и письмо самого Юлиана папскому легату епископу Перуджи с отчётом о его втором путешествии и начавшейся к тому времени Монгольской войне.
Мы уже говорили о том, что Юлиан выполнял и разведывательные функции, занимаясь сбором информации, представляющей интерес для европейских правителей и князей Церкви. Венгерские монахи в силу своего происхождения и языка имели некоторое преимущество перед своими собратьями по католическим орденам из других стран и пользовались этими преимуществами на благо своего королевства и Римской курии. О том, что монахи-«проповедники» (то есть доминиканцы) и «братья-минориты» (францисканцы) посылались на Волгу венгерским королём «для разведывания», причём некоторые из них были убиты, прямо сообщал в 1239 или 1240 году некий венгерский епископ в послании епископу Парижскому Вильгельму (18. С. 154, 175); о четырёх своих собратьях, пропавших где-то в пределах земли «мордуканов» (мордвы), упомянул и Юлиан (2. С. 89). Так что Юлиан был не единственным, кто отправился в столь опасное путешествие. Просто ему повезло, или же он оказался более подготовлен, нежели другие.
Во время своего второго путешествия, осенью 1237 года – то есть буквально накануне нападения татар на Русь, Юлиан общался и с князем Юрием Всеволодовичем. О содержании их бесед он кое-что поведал в письме епископу Перуджи. Как оказалось, Юрий вёл какие-то переговоры с татарами и встречался с их послами. Общаться напрямую с послами Батыя ему было тем легче, что послы эти, несомненно, владели русским языком. Об этом – правда, в связи с другими переговорами, проходившими годом ранее, – сообщал тот же Юлиан: по его словам, встреченный им посол татарского вождя владел языками всех потенциальных противников татар – помимо собственно татарского (монгольского), это были венгерский, русский, куманский (половецкий), тевтонский (немецкий) и сарацинский (персидский?) (2. С. 81). Для этих целей монголы охотно привлекали и иноземцев – тех же половцев, а при возможности и русских или других европейцев (так, известно об одном выходце из Англии, оказавшемся в плену у монголов и перешедшем к ним на службу «по той причине, что [они] нуждались в толмачах», то есть переводчиках: 18. С. 149). Монголы вообще уделяли большое значение дипломатическому обоснованию своих действий (равно как и разведке и сбору необходимой информации, что по существу означало одно и то же) и почти всегда вступали в переговоры с вероятным противником, прежде чем на него напасть, как правило, прибегая к намеренной и весьма умелой дезинформации. Так было накануне злосчастной битвы на реке Калке в 1223 году, так было и теперь. Правда, Юлиан сообщает своему королю лишь о татарских послах, направленных Батыем в Венгрию. Но о планах предводителя татар ему рассказывал князь Юрий Всеволодович, на которого он прямо ссылался:
Многие передают за верное, и князь суздальский передал словесно через меня королю венгерскому, что татары днём и ночью совещаются, как бы придти и захватить королевство венгров-христиан. Ибо у них, говорят, есть намерение идти на завоевание Рима и дальнейшего. Поэтому он (Батый. – А. К.) отправил послов к королю венгерскому. Проезжая через землю суздальскую, они были захвачены князем суздальским, а письмо, посланное королю венгерскому, он у них взял; самих послов даже я видел со спутниками, мне данными.
Трудно сказать, почему Юрий Всеволодович задержал у себя татарских послов. Впрочем, нет уверенности и в том, что монах Юлиан правильно истолковал его действия. Во всяком случае, полученное от Батыя письмо Юрий передал Юлиану, с тем чтобы тот отвёз его по назначению – к королю Беле. Юлиан привёл и текст письма, насколько он его понял:
Вышесказанное письмо, данное мне князем суздальским, я привёз королю венгерскому. Письмо же писано языческими буквами[153] на татарском языке. Поэтому король нашёл многих, кто мог прочесть его, но понимающих не нашёл никого. Мы же, проезжая через Куманию[154], нашли некоего язычника, который нам его перевёл. Этот перевод таков:
«Я, Хан[155], посол царя небесного, которому он дал власть над землёй возвышать покоряющихся мне и подавлять противящихся, дивлюсь тебе, король венгерский[156]: хотя я в тридцатый раз отправил к тебе послов, почему ты ни одного из них не отсылаешь ко мне обратно, да и своих ни послов, ни писем мне не шлёшь? Знаю, что ты король богатый и могущественный, и много под тобой воинов, и один ты правишь великим королевством. Оттого-то тебе трудно по доброй воле мне покориться. А это было бы лучше и полезнее для тебя, если бы ты мне покорился добровольно. Узнал я сверх того, что рабов моих куманов (половцев. – А. К.) ты держишь под своим покровительством[157]; почему приказываю тебе впредь не держать их у себя, чтобы из-за них я не стал против тебя. Куманам ведь легче бежать, чем тебе, так как они, кочуя без домов в шатрах, может быть, и в состоянии убежать; ты же, живя в домах, имеешь замки и города: как же тебе избежать руки моей?»
(2. С. 88–89)
Подобные «грозные посольства» и «устрашающие послания» с самыми немыслимыми требованиями направлялись и тогда, и позже и другим европейским монархам (18. С. 135; 16. С. 280). И, конечно же, русским князьям, в том числе и великому князю Юрию Всеволодовичу. Русский летописец вспоминал о его переговорах с татарскими послами в посмертной похвале великому князю:
…преждереченных безбожных татар отпустил, одарив их; ибо прежде присылали злые те кровопийцы послов своих, говоря: «Мирись с нами!» Он же того не захотел, по словам пророка: «брань славна лучше постыдного мира», ибо сии безбожные, лживый мир предлагая, великую пакость земле причиняют…
(27. Стб. 468)
Как видим, Юрий всё же одарял татарских послов – возможно, в расчёте на то, что ему удастся избежать войны. Но более подробно о содержании его переговоров мы, к сожалению, ничего не знаем.
Не нужно представлять монголов какими-то совершенными дикарями. Не только вооружение и тактика ведения войн были у них на передовом, недосягаемом для европейцев уровне. Монгольские военачальники проводили достаточно осмысленную политику, вовсю пользуясь услугами китайских, уйгурских и хорезмийских чиновников и дипломатов. И при этом применяли различные методы ведения переговоров – запугивая противника и одновременно дезинформируя его относительно своих планов и намерений.
Общий смысл претензий к венгерскому королю, конечно же, был известен князю Юрию Всеволодовичу. Но мог ли он и в самом деле рассчитывать на то, что следующий удар монгольского войска обрушится не на его княжество, не на русские земли, а на Венгерское королевство, что «татары днём и ночью совещаются, как бы прийти и захватить королевство венгров-христиан»? Я полагаю, что да, мог, и больше того – страстно желал этого. На Руси хорошо знали о вражде между монголами и половцами. Когда-то русские князья поддержали половцев несмотря на прямые угрозы татар – и поплатились за это страшным поражением на Калке. Юрий Всеволодович не участвовал в той битве, но уроки из неё извлёк и не хотел повторения прежних ошибок. Да его и не связывали с половцами столь тесные политические и династические узы, которые установились с ними у князей Южной Руси. Зато половцев – и именно одного из главных врагов монголов, хана Котяна, – принял король Бела. Наверное, монголы умело разыгрывали «половецкую карту» – в том числе и перед князем Юрием; не исключено, что они заверяли его в своей готовности выступить вслед за бежавшим от них Котяном – и суздальскому князю так хотелось им верить! Возможно, что и его не вполне понятные для нас действия – он задержал послов у себя, но письмо всё-таки передал венгерскому королю – объяснялись его желанием поскорее направить татар против венгров, не допустить какого-либо соглашения между ними. Позднее, уже после того как татары вторгнутся в Центральную Европу, современники-европейцы будут писать об их коварстве и вероломстве и вспомнят, что «некоторые из доверчивых королей, заключив с ними союз, разрешали им свободно проходить по своим землям, но всё равно погибли, так как они союзы не соблюдают» (18. С. 150). Возможно, слова эти – хотя бы отчасти – могли быть отнесены и к суздальскому князю?
Мы уже говорили о том, что князь Юрий Всеволодович и в иных случаях зачастую предпочитал дипломатические способы разрешения конфликтов военным и старался по возможности избегать кровопролития. Тем более это было желательно теперь, когда смертельная угроза нависла над его землёй.
А дезинформация противника была у монголов излюбленным способом ведения переговоров. Так, во время своей первой поездки на Волгу, накануне разгрома Волжской Болгарии, тот же Юлиан встречался с другим татарским послом, и тот убеждал его, что татарское войско намеревается «идти против Алемании», то есть в германские земли, и только дожидается другого, посланного «для разгрома персов» (2. С. 81). Надо полагать, что это говорилось для властей Болгарского царства и других, соседних народов. Но может быть, ещё и для русских князей?
Между тем, как бы ни хотел великий князь Юрий верить в то, что войны можно избежать, и как бы ни оттягивал и ни предотвращал её, судьба Руси была решена. Курс, избранный им, оказался тупиковым. Война подступила к самым границам Руси.
Из письма брата Юлиана епископу Перуджи
Ныне же, находясь на границах Руси, мы близко узнали действительную правду о том, что всё войско, идущее в страны запада, разделено на четыре части. Одна часть у реки Этиль (Волги. – А. К.) на границах Руси с восточного края подступила к Суздалю[158]. Другая же часть в южном направлении уже нападала[159] на границы Рязани, другого русского княжества. Третья часть остановилась против реки Дон, близ замка Ovcheruch[160], также княжества русских. Они, как передавали нам словесно сами русские, венгры и булгары, бежавшие перед ними, ждут того, чтобы земля, реки и болота с наступлением ближайшей зимы замёрзли, после чего всему множеству татар легко будет разграбить всю Русь, всю страну русских.
(2. С. 86)
Это писалось в ноябре 1237 года (ниже Юлиан упоминает день святого Михаила, «недавно отпразднованный», что позволяет датировать послание временем после 8 ноября). Суровая русская зима не пугала завоевателей – в Монголии случаются морозы и пострашнее, чем в России. Лёд же, который должен был сковать реки, открывал их коннице прямой и удобный путь ко всем главным городам страны.
Завидная осведомлённость Юлиана проявилась и в том, что он – единственный из современных ему авторов – указал точную численность монгольского войска. По его словам, у русских границ было сосредоточено 135 тысяч «отборнейших воинов их закона» (то есть собственно монголов) и 240 тысяч «рабов не их закона» (то есть представителей иных, завоёванных монголами, народов) (2. С. 90, прим. 1). Историки, правда, скептически относятся к названным им цифрам. И действительно, одной из целей монголов было заранее запугать противника, подавить его волю к сопротивлению. («Татары утверждают также, будто у них такое множество бойцов, что его можно разделить на 40 частей, причём не найдётся мощи на земле, какая была бы в силах противостоять одной их части», – сообщал тот же Юлиан.) Так что данные венгерского монаха более или менее верно могут отражать лишь соотношение в татарском войске собственно монголов и их вынужденных союзников – представителей покорённых народов, – но не абсолютные цифры. Однако не вызывает сомнений тот факт, что войско это было поистине огромным. Его численность историки определяют по-разному. Наиболее правдоподобными кажутся цифры, названные ещё в 1967 году В. В. Каргаловым: вторгшееся на Русь войско могло насчитывать до 120–140 тысяч человек в целом, включая 40–50 тысяч собственно монголов (88. С. 73–75). Чуть меньшей определяет численность войска в своих расчётах Р. П. Храпачевский – около 100 тысяч воинов (146. С. 195–200, 205). Но в любом случае силы монголов значительно превосходили те силы, какими располагали в то время русские князья – даже в случае их объединения.