Скучная Аргентина вдруг стала одним из самых интересных мест в мире!
Представьте себе: год назад Фрондиси произносит последние речи своей предвыборной кампании. Программа левацкая, националистическая… Империалисты, руки прочь от нашей нефти! Мы не будем ничьей колонией! Да здравствует аграрная реформа! Да здравствует постепенное огосударствление промышленности! Высокая зарплата для рабочих, страховки, домики с садами, холодильники и мопеды! Обобществить капитал! Социальная справедливость и суверенитет!
Разве может такая программа не вызвать всенародного энтузиазма? Фрондиси избирают президентом таким большинством, которого никогда прежде в Аргентине не было: четыре с половиной миллиона из семи миллионов голосовавших. Апофеоз. Щедрый президент начинает свое правление с того, что повышает налоги на 60 %. Мило.
А неполных девять месяцев спустя тот же Фрондиси отдает нефтяные месторождения заграничным мастодонтам. Выступает с одной из самых драконовских на свете программой финансовых и экономических реформ. Приступает к ликвидации государственных предприятий и увольнению чиновников. Открывает страну настежь перед иностранным капиталом. Объявляет чрезвычайное положение и с помощью военных подавляет всеобщую забастовку.
Короче говоря, левый президент, да что там левый, просто президент-социалист превратился в президента, практикующего классические нормы экономического либерализма. Президент-националист едет в Штаты, где его встречают как крупную политическую фигуру, и целуется в обе щечки с Эйзенхауэром.
Согласитесь – скандал! И, как мне представляется, довольно поучительный скандал… Приехав в Буэнос-Айрес в марте из далекой провинции, я захотел самолично убедиться, как это выглядит конкретно, в жизни, на улице… Что говорят люди? И прежде всего тот простой человек, прохожий, что в политику не лезет, но кушать должен…
Простых людей долго искать не пришлось. Они сами бросились мне в глаза, когда я ехал в такси со станции домой. Это был уже другой город. Другая улица. Мне приходилось видеть аргентинцев в состоянии душевного подъема, тревоги, злости, гордости, но я впервые увидел их в состоянии полного замешательства… Беспомощности… Рост цен! Рост цен! Масло… Газеты… Мясо… Автобусы… Электричество… Группки на улицах обсуждали это вполголоса и беспомощно… Ах, так ведь уже 15 лет идет инфляция, девальвация, но рост цен был постепенным и вслед за ценами росли и зарплаты… А что теперь? Росчерком пера Фрондиси отменил официальный курс доллара, пала преграда, обеспечивавшая Аргентине заниженный курс цен, и они, цены, рванули вверх фантастическими темпами. За месяц выросли на 100, 200 %.
Спасите! Что происходит! Всеобщая забастовка! Долой правительство!
Забастовку задушили военной силой. Зарплаты не повысили. И поэтому у простого прохожего на улице Буэнос-Айреса что-то иссякло. Иссякла легкость. Страна была такой богатой, что долгие годы могла выдерживать все: демагогию, мегаломанию, пустословие, разные прекрасные теории… не говоря уже о разных гешефтах, процветавших на этом фоне. А что теперь? Неужели пришлось наконец столкнуться с самой настоящей Реальностью?
– Это правительство виновато, – кричат по привычке, кричат и не верят собственному крику.
И в то же самое время газеты публикуют цифры инвестиций иностранного капитала – североамериканского, французского, британского, итальянского… Потрясающе. Переговоры с одной лишь группой Атлас шли вокруг суммы в 800 миллионов долларов. Эта громадная энергия, заключенная в мировом капитале, вторглась в немаленькую Аргентину, которая по размерам с пол-Европы. Так что рядовой обыватель уже ничего не понимает, потому что ему долгое время вбивали в голову, что это «эксплуатация» и «империализм», а тут оказывается, что это перспектива нового благосостоя-ния и лучшая прививка от анемии.
Разговор с националистом. Сидим в Кафе «Тортони» на Авенида де Майо.
– Фрондиси предатель. Сделал нас колонией! Это самое большое поражение национализма в Латинской Америке. Это открывает весь континент проникновению Штатов.
– И что вы собираетесь делать?
– Революцию!
– Хорошо. А после того, как вы возьмете власть… какая у вас программа выхода из кризиса?
– Программа? Ну… ситуация не столь катастрофична…
Ложь. Ситуация катастрофична. Нельзя больше печатать бумажные деньги без покрытия. Но дело в том, что американский[23] национализм такой же, как и все остальные национализмы – эмоциональный и не любит цифр. Вся их программа исчерпывается болезненной ненавистью к Штатам и таким же болезненным страхом, что Штаты их «сожрут». Я, иностранец, мало что понимающий в этих пароксизмах, обострениях болезненных раздражений, хоть и сижу здесь уже двадцать лет, никогда не замечал ничего особенно порочного в поведении Штатов на здешней территории… и в конце-то концов Аргентина обязана Штатам значительной долей своего технического развития, не говоря уже о политических выгодах: кто, например, защищал их от Гитлера? Но как приятно оседлать конька по кличке Патриотизм и вести разговоры против «империализма». Вот только…
Что-то кончилось. Что-то оборвалось… В декламации влезли цифры. Поражает эта молчаливая война цифр с кучей сантиментов, фобий, иллюзий. Националисты довели страну до экономической изоляции, что стало одной из главных причин кризиса. А теперь…
– Аргентина могла бы собственными силами вылезти из кризиса, но для этого необходима диктатура, – заявил мой собеседник. – Государство должно взять контроль надо всем.
Диктатура! Вот чего они хотели бы! Но какая диктатура? Фашизм? Перон? Никита Хрущев? Аргентинских национализмов много, и каждый из них хочет какую-то свою диктатуру. Мой собеседник – что-то вроде фашиста: клерикал, обожатель Испании и Франко, милитарист. Пару лет назад мой собеседник с друзьями принял участие в революции против Перона, потому что тот жег церкви и вел войну с клиром. Сегодня та же самая группа ищет союза с перонистами (они тоже националисты) и – кто бы мог подумать – с коммунизмом (он тоже националистичен) в общем антиправительственном фронте.
Но фронт не складывается. А что касается диктатуры, то на случай свержения законно избранного президента наиболее вероятной была бы диктатура военных. А военные – вот незадача – против этих ниспровергателей.
– В Аргентине, – говорит мне один сторонник троцкизма, с которым я частенько вижусь, – существуют только три центра силы. Армия, католическая церковь и профсоюзы. А такие демократические институты, как парламент, верховный суд не имеют авторитета, слишком уж часто их насиловали. Политические партии и общественное мнение дезориентированы. Да и с прогрессивным фронтом приключилось худшее из всего возможного: выиграли выборы, выбрали «своего» президента, левого, какого и хотели, прогрессивного – а тот предал! Связался со Штатами! Теперь у армии есть легальное основание бороться с рабочим движением, поскольку это движение выступило против легально избранного президента. Не говоря уже о том, что президентский кульбит вызвал адский контрданс по всей стране: ведь многие из левых по-прежнему выступают за Фрондиси.
– Вы правда считаете, что он предал?
– Ну, разве что из лучших побуждений. И даже больше: возможно только это и можно было сделать в данный момент, но для нас каждый, кто отходит от линии, – предатель. Для нас, коммунистов, он стал смертельным врагом просто и исключительно потому, что поехал к Эйзенхауэру. А для перонистов он смертельный враг хотя бы потому что он не Перон. Его триумф стал бы нашей погибелью.
– Зато ваш триумф, – ответил я, – приведет страну к банкротству… к нищете… Если план Фрондиси полетит к чертям, аргентинский пролетариат дорого за это заплатит. Ведь вам, коммунистам, наплевать на это, не так ли, господа коммунисты? Вот только обычного местного рабочего больше беспокоят не столько мировая революция, сколько вопросы выживания. И он постепенно придет к пониманию реальности.
Когда я возвращался домой, клубы тумана врывались в острые глыбы домов, а я медитировал: если Аргентина сегодня интересна даже для такого, как я, литератора, мало интересующегося политикой, то потому, что тут не продохнуть от лозунгов, фамилий, идей, политик, идеологий, интересов, в такой туман все собралось. Но вот постепенно туман спадает и обнажается жесткий контур настоящей жизни. И это происходит само собой, только потому, что кончились деньги, деньги, деньги, этот неизменный инструмент иллюзии. Все это их приключение было не таким уж оригинальным. Самый что ни на есть классический диалектический исторический процесс. К власти приходят левые: реформы, рост цен, льготы, дотации, планирование, реструктуризации, манипуляции и декламации, после чего обнажается дно кассы. И тогда начинается кризис, на первый план выходит правый курс, непопулярный, либералистский, и после пары лет работы и экономии снова кассы полны и снова можно мечтать, и планировать, и строить… и печатать банкноты. Вот они, вериги Истории. То есть на колу мочало, начинай сначала.