Аргентинское лето я провел в путешествиях по разным удаленным местностям, чтобы в тишине достать из себя новый роман. Название? – спросите вы. Не знаю. Сюжет? – спросите вы. Не знаю. То есть книга еще не начата? – спросите вы. Да нет, уже даже наполовину рождена, но не спрашивайте меня о содержании моих произведений, потому что его нельзя пересказать «своими словами». Одно точно: это произведение, которое наверняка не понравится вам, и именно на это я возлагаю все свои надежды. Я не по части готовки тех блюд, которые можно найти в каждом ресторане и которые вы знаете наизусть. Я собираюсь приготовить нечто такое, от чего у вас язык онемеет, глаза вылезут из орбит и чувство вкуса встанет на дыбы… и только после многолетнего пережевывания вы придете к выводу, что это вполне съедобный и вкусный вареник со сметаной.

Я знаю свою задачу. Я не корова, чтобы пережевывать жвачку, оставшуюся со вчерашнего дня. Я хочу быть таким поваром, который готовит на свежем масле и варит бульон из живого мяса современности. Я хочу быть не рабом и слугой ваших вкусов, а их раздражителем, той самой мухой, которая заставит скакать галопом их осоловевшую клячу. Тот паштет, который я уже поставил в печку, будет приправлен ингредиентами, которые бросят вас из условностей политеса прямо в темную и бездонную глотку Жизни.

Кроме того, понятно, я продолжу выпекать мой «Дневник» в «Культуре». Недавно вот закончил несколько дневниковых записей, посвященных трем сегодняшним доктринам – католицизму, экзистенциализму, марксизму. Но в «Дневнике» я стремлюсь не столько к теоретическому рассмотрению проблем, сколько дать вам меня – из моей жизни, персоны – в надежде, что чем глубже вы вникнете в меня, тем более близким стану я вам и, может, не столь противным. А еще важно, чтобы дневник, писанный с самой большой искренностью, на какую я только способен и какую мне позволяют обстоятельства, стал бы школой стиля и помог бы полякам выработать новое отношение к миру. Это вовсе не пафос, как могло бы показаться на первый взгляд. Я не из тех, кто стремится поучать – оставим учительство официальным учителям народа там, в Польше. Просто раскрываюсь перед вами такой, какой я есть, и говорю: я не хочу вас учить, но вы-то – учитесь на мне. Все выложил перед вами: мои духовные приключения, мои мысли, мои реакции, мой опыт, все мое существование… каждому осталось только обдумать это и так переделать на свой манер, чтобы прийти к своим собственным, желательно более удачным решениям.

Я, друзья мои, весьма доволен таким распределением занятий: роман и дневник. В романе я по старинке предаюсь искусству, пою себе и музам, стремясь лишь к тому, чтобы струна была как можно туже натянута и вибрировала, чтобы звук был свободный. Но этим не кончается работа писателя в наше время, поскольку от слова требуется, чтобы оно стало инструментом нашего становления в мире, чем-то тесно связанным с жизнью и с другими людьми. Пою только себе и музам, верно, но, пока пою, я существую в вас, и поэтому должен отвоевать для себя, определить, очертить место в обществе. Так что не будет лишним, если через боковые двери я проведу вас за кулисы моего театра, собственно, чему и служит дневник.

Такая работа на два фронта уже принесла определенные результаты. Прежде меня считали безвредным сумасшедшим. Сегодня для многих я перестал быть сумасшедшим, зато стал вредным. Возможно, когда-нибудь в будущем вы убедитесь, что моя литература – это не только разрушение, и тогда мой пресловутый эготизм поможет придать словечку «я» в ваших устах такую силу и уверенность, которая будет способна выдержать исторические катаклизмы.