А теперь меня, возможно, кто-то спросит: как это делается? Пока что мы разобрали, из каких неудовлетворенных желаний сегодняшнего европейца рождается этот бунт против абстракции во имя конкретной жизни, против мертвой схемы во имя развития и становления, во имя «собственной», субъективной истины, против истины объективной, той, которая подходит всем. Так что теперь надо бы еще раз сказать, по крайней мере, в общих чертах, какова история этого направления и каковы его наиболее основательные интеллектуальные предпосылки.

Так вот, отец экзистенциализма – Сёрен Кьеркегор, датчанин, пастор, мистик, человек глубокой веры, жил в первой половине XIX столетия. Это он выступил против философии всевластного в те времена Гегеля со знаменитым упреком, о котором я уже говорил: что абстрактное мышление, хоть оно в науке и почитается, но мало применимо к жизни человека. Абстрактное мышление оперирует понятиями, а понятие это как раз то, чего нет, что не существует. Повторюсь: увидев тысячу конкретных коней, замечаю, что у всех есть общие черты, и я формирую понятие коня: конь – животное о четырех ногах, у него есть голова и т. д. Но этот абстрактный конь – это такой конь, которого никогда не было; в жизни у нас есть только тот или иной, но всегда какой-то конкретный конь. Несомненно, абстрактное мышление тоже имеет свою, причем огромную, ценность; благодаря ему мы можем, например, формулировать научные законы, которые помогают нам овладеть природой и опосредованно оказывают громадное влияние на нашу жизнь. А если человек стремится узнать что-то о своей конкретной жизни (в чем она состоит, каков ее смысл, как жить…) – сухие научные формулы никак ему не пригодятся.

Прекрасно. Но если Кьеркегор презирал понятия, то каким образом он мог создать философию, экзистенциальную философию?

В том-то и дело, что он ее не создал.

Кьеркегор не годился в авторы философской системы. Он много страдал и горячо искал истину, свою собственную истину. Он возжелал понять, что есть жизнь, его собственная жизнь, и решил самым глубоким образом исповедоваться. Исповедоваться, подчеркиваю: через множество писательских работ Кьеркегора открывается одно и то же: моя жизнь, для меня, это то-то и то-то… состоит в том-то и в том…

И, чтобы точнее объяснить, какова для него эта его экзистенция, он создал так называемые экзистенциальные категории, сосредоточив в них самую глубокую свою жизненную истину. Одна из этих категорий, например, утверждает, что человеку приходится переживать свою жизнь в абсолютном одиночестве, что, как говорил Паскаль, «человек живет один и умирает один». Каждый должен пережить свое, не может быть никакого сущностного взаимопонимания между одним человеком и другим. Ничего удивительного, что коммунисты напали на эту трагическую и глубокую мысль о жизни, диаметрально противоположную их принципам.

Другая категория Кьеркегора гласит, что человек не «есть», а лишь «становится», «находится в становлении», о чем мы уже говорили. Еще одна – что человек может выбирать между разными возможностями, которые ему предоставляются в жизни, но, совершая этот выбор, он выбирает себя. Я могу убить, а могу и не убить Икса, все зависит от моего выбора, но если я убью его, то сделаю себя убийцей. Поэтому жизнь – постоянное сотворение себя самого, и только на пороге смерти человек становится определенным, законченным как вещь… Приведем наконец знаменитую категорию страха: человек живет в состоянии постоянного страха, который пытается заглушить легкомысленностью… жить, сознательно жить, это значит бояться… Бояться… но чего? Тут Кьеркегор проводит различие между страхом и боязнью: бояться – значит бояться чего-то, бояться льва, болезни, бандита, а вот страх беспредметен, мы сами не знаем, чего страшимся, собственно говоря, ничего… Таким образом, страх – боязнь небытия, вечным отрицанием которого является бытие, жизнь… поэтому, согласно экзистенциалистам, это специфическое состояние человеческого духа содержит в себе самые глубинные откровения о нашем существовании.

Из вышесказанного проступает экзистенциальный человек Кьеркегора. Вот он: обреченный на абсолютное одиночество, постоянно созидающий себя силой своего свободного выбора, отданный во власть страху, который является самым существенным содержанием жизни, сражающийся против небытия, существующий для смерти, вечно ненасытный, потому что жаждет бесконечности, а обречен на конечность… и, добавим, существующий перед Богом, к Которому может приблизиться любовью и молитвой.

Но, как мы уже сказали, все это имеет исповедальный характер: такова моя жизнь, для меня… Отвергая понятия, отвергая объективную абстрактную рациональную истину, Кьеркегор не мог претендовать на создание философской системы. И здесь встает вопрос: как из такой субъективной истины мистика могли появиться выводы, аналогичные выводам Хайдеггера или Сартра – систематические, методические, так сильно напоминающие классические конструкции предыдущей эпохи?

Это произошло благодаря Гуссерлю и его феноменологическому методу. Он сделал так, что экзистенциальная философия стала – худо-бедно – возможна.

Что такое феноменология Гуссерля? Это невозможно определить в нескольких словах. Но будет достаточно, если я скажу, что в конце прошлого века Эдмунд Гуссерль, ничуть не экзистенциалист, а как раз философ и логик классического, картезианского стиля, создал этот знаменитый сегодня метод – феноменологический, который, как он считал, должен был произвести переворот в философии. В чем состоит главное отличие между гуссерлевским методом и прежним мышлением? Старик Декарт говорил: «Тот факт, что я думаю о кентавре, не означает, что кентавры существуют. Я могу быть уверен только в том, что существует моя мысль о кентавре». Аналогично говорил и Гуссерль: «Думая о мире, я могу быть уверен лишь в том, что я думаю о мире, но не в том, что мир существует». Но Гуссерль пошел дальше, чем Декарт, и из этой формулы – казалось бы, пустой – сделал выводы, переворачивающие с ног на голову всю философскую тематику. Прежний философ ломал себе голову над проблемами вроде «что есть мир?», «существует ли вещь-в-себе?», «существует ли Бог?». В силу этой гуссерлевской «феноменологической редукции» сфера нашего мышления сужается: вместо того, чтобы заниматься миром и тем, что́ в нем существует, философ с этого момента должен описывать лишь то, что существует в его сознании, не задаваясь вопросом, соответствует ли это объективной реальности.

Остановимся на этом весьма упрощенном понимании феноменологии… Пытаясь создать классически чистую, безупречно абстрактную философию, Гуссерль ничуть не предчувствовал, что распахивает ворота перед нашествием варваров. Тогда в философию толпой повалили экзистенциалисты. Ну да, если философия должна описывать то, что происходит в моем сознании, то мне можно описать, как я представляю себе свою экзистенцию, причем исключительно своим оригинальным способом, с точки зрения моего «я». С той поры отмечено появление первых систем экзистенциальной философии, если это можно так назвать.

Подводя итог, бросим взгляд на сегодняшнюю панораму этого движения. При том, что в англосаксонском мире экзистенциализм менее популярен, он сегодня сильно разросся и гордится многими знаменитыми именами во Франции, в Италии и Германии. Он вербует в свои ряды художников и литераторов. Существуют разные школы. Есть атеистический экзистенциализм, представленный главным образом Хайдеггером и Сартром, а есть экзистенциализм верующих, главный представитель которого Габриэль Марсель. Оба эти направления имеют громадные достижения, каждое в своей области. На счет теистов мы можем записать огромное углубление отношения человека к вере, атеисты же указали нам в совершенно новом свете ряд первостепенных проблем.