Вот я рассказываю вам об Аргентине… об Америке… но, видимо, больше рассказываю вам о вас самих… как вы видитесь отсюда, из этого забавного заострения Южной Америки, затерянного среди океанов. Я настаиваю на этой тематике, поскольку конфронтация поляков с миром – один из важнейших наших вопросов на сегодняшний день, а стал он таким важным, потому что превратности Истории снова изолируют Польшу не только от Америки, но даже и от Западной Европы.
Вас не спасут немногочисленные визы в загранпаспорте – эта стена между вами и Западом встает по причине отсутствия ежедневного оборота товаров и духовных ценностей. Европа и Америка заглядывают к вам как туристы, в качестве остроумного анекдота, фильма, кока-колы, рок-н-ролла, скандала или моды, но это все мишура, дешевка, побрякушки. Такие наши любовные встречи по выходным и по праздникам разделяют нас еще больше, поскольку в них на первый план выступает все яркое, броское, эксцентричное.
В прошлом году в Сантьяго случился у меня философский спор на выступлении одного известного южноамериканского писателя. Тот писатель, близкий к прокоммунистическим кругам, резко выступил против экзистенциализма во имя диалектического материализма. Я терпеливо выслушивал его довольно затасканные доводы, но когда в дискуссию вступила его жена, то не сдержался: меня разозлил тон, так раздражающий меня у марксистов, тон категорического всезнайства. Я встал и сказал, что экзистенциализм это не мода, не дурость, не декадентство, а важнейшая неизбежность современного развития человечества, течение творческое и далеко заглядывающее в будущее, что экзистенциализм один из наиболее существенных факторов формирования психики если не Америки, то Европы, и что марксисты в своих же собственных интересах должны смотреть чуть дальше кончика их марксистского носа. После этой довольно боевой дискуссии ко мне подошел один француз, бывший священник, бывший профес-сор философии, бывший архитектор (в Америке пруд пруди таких бывших…), чтобы выразить удивление, что поляк выступил в защиту экзистенциализма… потому что ведь «у поляков нет этого в крови» и он, хоть и часто встречается с поляками, до сих пор не встретил ни одного, который хоть что-нибудь знал бы об экзистенциализме.
Неужели? Я был вынужден признать его правоту относительно того, что в Польше не жалуют это блюдо… Но кто в этом виноват – то ли какие-то наши органические недостатки, пресловутое сарматское отвращение к слишком напряженному мышлению, или наше культурное прошлое, немного провинциальное, или наконец наша изоляция от свободной мысли? Так или иначе, не только обычный интеллектуальный потребитель в Польше, но и группа высших десяти тысяч не замечены в том, что разбираются в этой материи, и именно это обстоятельство отлучает их от Запада больше, чем покрой брюк или количество автомобилей. Их незнание можно поделить на три категории.
Одних это не интересует, потому что они католики и все дела мира сего у них от века решены, а философию они считают занятием атеистов. Но при этом они забывают, что истины, полученные через откровение, мы воспринимаем поверхностнее или глубже в зависимости от нашего умственного развития, а этому самому развитию весьма способствовали на протяжении веков усилия разных, в том числе и светских, мудрецов. Так что для католика не может быть безразличным умственный уровень человека и круг его знания. Кстати, и экзистенциализм многое сделал для углубления религиозной чувствительности современного человека и обогащения веры новыми смыслами.
Других это не интересует, потому что они марксисты. Так вот, марксист в этом своем безразличии похож на католика, ибо считает себя обладателем высшего и окончательного знания о жизни: мир для него не представляет особой загадки, и все, что ему нужно, было раз и навсегда решено в произведениях диалектического материализма. Но марксистом следовало бы напомнить, что человечество не закончилось на Марксе и что гордое отгораживание себя китайской стеной от новейшей мысли постепенно все более и более превращает теоретический марксизм в выхолощенное, устарелое и скучное мудрствование, в нудное повторение по кругу одного и того же. А нынешний интеллектуальный упадок той доктрины, которая сегодня не может похвастаться ни одним выдающимся именем, следует отнести на счет неспособности впитать в себя новые идеи.
Однако подавляющий процент поляков нашего поколения скажет, что на философию им наплевать, что они «мыслят реально», что они «люди практичные», что все абстракции бесполезны и что им важна «конкретная действительность». Позвольте! Экзистенциализм провозглашает как раз именно это! Вы только послушайте, как начинался современный экзистенциализм, послушайте, потому что это и любопытно, и наполнено эмоциями.
Немецкий философ Гегель создал в начале прошлого столетия знаменитую метафизическую систему, своего рода шедевр. Современник Гегеля датский пастор Кьеркегор, натура страстная, был поклонником этого философа… поклонником столь рьяным, что в одно прекрасное утро объявил следующее: – Гегелевский вывод, – сказал Кьеркегор, – прекрасен и безупречно логичен, но вся эта философия гроша ломаного не стоит и пригодиться нам не может!
– Почему? – спросили Кьеркегора его слушатели, пораженные сколь неожиданным, столь же и убийственным выводом.
– Потому, – сказал Кьеркегор, – что Гегель оперирует понятиями. А что такое понятие? Когда я вижу коней, когда я вижу, что у всех у них есть некие общие черты, я говорю: конь – это животное о четырех ногах, с хвостом, животное травоядное и т. д., формулирую абстрактное понятие коня. Вот только такой абстрактный конь – это конь, которого нет, который не существует! Этот абстрактный конь родился только в нашем сознании. В жизни, в экзистенции, мы встречаем только конкретных коней – из крови и плоти, коней индивидуальных, каждый из которых отличается от других и является единственным в своем роде. Вот почему философия Гегеля, равно как и все другие существовавшие до той поры философии, неприменимы к жизни, являясь лишь составлением формул и ничем больше. Потому что жизнь конкретна, а философия – это логическое сопоставление понятий. Жизнь избегает понятий словно вода, текущая сквозь пальцы.
Таков один из исходных пунктов экзистенциальной мысли. Кьеркегор был отцом этого направления и его бунт против Гегеля означает радикальную смену философской мысли, которая с того момента бросилась в погоню за этим неуловимым зверем, который называется жизнь, экзистенция, конкрет.
Разве не этого вы хотели? Разве это не отвечает не терпящей отлагательств потребности современного польского поколения, уставшего от абстракций, доктрин, теорий, истосковавшегося по конкретике? Но между Польшей и экзистенциализмом вырастает забавное qui pro quo, нашпигованное невежеством, да что там невежеством – непроходимой глупостью. Для многих экзистенциализм – это банда грязных парижских крикунов, грызущих ногти и объявляющих всем и вся, что «все позволено, и отца по морде тоже можно». Глупенькие парижские моды деформировали взгляд поляков на это мощное духовное течение, спонтанно рождающееся в самых передовых европейских странах. Если же для поляка экзистенциализм не воплощается в волосатом и бородатом анархисте, то в любом случае начинается и кончается на Сартре, который тоже, в этой их версии, предстает атеистическо-аморальным придурком, провозглашающим, что позволено все кому что захочется. Тем временем Сартр, хоть он и атеист, является моралистом (одно другому не мешает) и пытается дать нам новую этическую пищу. Но ведь на Сартре не кончается эта новая школа мысли о жизни и существует также исключительно богатый пласт верующего экзистенциализма, отмеченный славными именами.
Обо всем этом мы поговорим поподробнее.