Марплатские пляжи полны прекрасной женственности, гибкой, страстной, шикарной, большеглазой и нежной, как цветок. Полякам, оказавшимся в Южной Америке, нужно некоторое время, чтобы разобраться в этих бросающихся в глаза чудесах. Я был знаком с одним сотрудником Banco Polaco в Буэнос-Айресе, который после годичного пребывания все еще говорил, что аргентинки, они так себе, особенно если их сравнивать с польками… Явное недоразумение, источник которого в непонимании, что аргентинка прекрасна по-другому и что сначала к ней надо привыкнуть. Ее чрезмерная нежность, филигранность, женственность в своем апогее не всегда нравится воображению, заполненному другим идеалом – более спортивным, сильным, выносливым, даже более грубым.
Два с лишним десятка лет тому назад я впервые сошел на землю Рио-де-Жанейро прямо с корабля в компании двух блондинок – соотечественниц, весьма привлекательных и пожираемых взглядами аборигенов (пялиться на женщин – на всех – местный обычай). Вспоминаю, с каким сочувствием глядел я на знаменитых прекрасных бразильянок, которые слепили сиянием глаз, белизной зубов, блеском бижутерии и многоцветьем одежд. Все это предстало передо мною как экстравагантность, шоу, что-то неприятное и назойливое – я остался верен скромным беретам моих спутниц и их не раскрашенным помадой лицам.
Сегодня, когда я гляжу на коричнево-кофейные округлости этих ниньяс, чикас и дамитас[36] на Плаза Гранде в Мар-дель-Плата, я уже в состоянии оценить их очаровательную и подвижную стройность и прекрасное сочетание цвета и света, которое они в себе воплощают. Особая песнь – девочки в возрасте от тринадцати до пятнадцати лет – легкие, трепетные, безумно непосредственные, потрясающе свободные в своей игре. Можно привести массу примеров и других типов и видов: вот студентки, они более европеизированы, более «современные», их образ жизни – фамильярно-приятельский; а вот холеные niñas из олигархии, по-английски спокойные, украшающие холодом свой южный темперамент; а вот красотки, которые приехали сюда из Центральной Америки, кубинки, мексиканки, среди которых попадаются и львицы, тигрицы, способные сделать несчастными сотни игроков в рулетку. Преобладает однако аргентинская мелкобуржуазность, как раз все эти damitas, мужья которых потеют в конторах в то время, как они выгуливают здесь свою наготу так же торжественно, как и в городе свои туалеты. Тот труд, который аргентинка вкладывает в то, как она выглядит, – как раздетая, так и одетая, – действительно достоин восхищения. Во время войны я жил в самых разных пансионах и даже очень посредственных; так вот, там по коридорам шастали постоялицы – служащие, учительницы – в неглиже… но если которой приходится выйти на улицу, чтобы купить, скажем, сигареты, она одевалась и красилась полчаса. Костюм здесь имеет первостепенное значение, костюм определяет тебя в социальной иерархии – как женщину, так и мужчину. Поэтому аргентинская улица всегда корректно одета, опрятна, в чистой обуви и в отутюженных брюках.
– Боже, как они это делают?! – восхищенно воскликнул приехавший из Польши журналист, когда увидел, насколько чисты рубахи на мужчинах.
Все верно… но не является ли эта опрятность синдромом своеобразной ограниченности?.. Часами просиживать перед зеркалом… Архимещанская скрупулезность в одежде и все эти условности…
Признаюсь, я в течение двадцати лет пытался понять южноамериканку и не понял. Зато год назад появилась в Буэнос-Айресе одна поэтесса-журналистка, очень известная в варшавских литературных кругах, и ей всего неделю спустя удалось понять здешних женщин. Правда, каждый новый день давал новое понимание.
В первый день она заявила мне, поглощая улиток в ресторане «Сорренто» и критическим взглядом обводя зал:
– Эти бабы, должно быть, законченные идиотки. Эта их мелочность! Эти их шляпки! Чисто куклы! Эта их самочность! На этих своих каблучках! Заметь, ни одна из них не смотрит – они ничего не высматривают, это на них должны смотреть, они здесь только ради того, чтобы на них смотрели мужчины, просто сюжет для Симоны де Бовуар! Эта их пассивность! Они в жизни своей хоть что-нибудь читали?
Мне пришлось признаться, что их чтение это катастрофа. Газет не читают вообще, политикой не интересуются, искусство не любят, мир их мало занимает, но зато у них есть свои специализированные еженедельники с сентиментальными романами, печатающимися с продолжением, с разделом мод и сплетнями из жизни кинозвезд. И прекрасно обходятся без образования, поскольку мужчины его не требуют. На встречах в обществе прекрасный пол сидит тихо, разговор между собой ведут мужчины.
– Это я и подозревала, – сказала мне спутница. – Полька значительно интереснее. Полька – человек во всей его полноте. Разница слишком очевидна.
И я был вынужден признать ее правоту: действительно польская женщина чаще всего выгодно выделяется в Южной Америке, выгодно по сравнению с польским мужчиной. Она не всегда выделяется внешней красотой и практически никогда не отличится изысканным туалетом, но как она умна, как сообразительна, отважна, практична. Если эмигрантские семьи выдержали все потрясения, не распались, а то и вовсе, что называется, выбились наверх, то это в основном ее заслуга.
Однако на следующий день моя знакомая выдала совершенно иное суждение об американском слабом поле; оказалось, что это никакой не слабый, а вполне сильный пол! Столь радикальное изменение мнения стало следствием дискуссии, возникшей между ней и ее золовкой (у которой она остановилась), а в дискуссии той аргентинская свояченица выступила неожиданно жестко и непримиримо, чтобы не сказать агрессивно. – А ведь такая вроде трусишка! – комментировала полька с удивлением, все еще кипевшим негодованием. И на этот раз я вынужден был согласиться. Внешне южные женщины – итальянки, испанки, аргентинки – выглядят слабыми, тщедушными и впечатлительными, тем временем это не так, поскольку в них есть твердость, и порой поразительная. На дальнем аргентинском севере, в субтропиках, грациозность девушек, можно сказать, чрезмерна, а ведь эти цветы оказываются более стойкими, чем мужчины, да и работают они лучше. И только под старость, после того как она родит и воспитает с десяток детей, из них вылезает то, что они держали в себе: твердая костистость, жилистость, сухая сила тех самых корсиканских или парагвайских старух.
– К тому же, – добавил я, – именно они покорили весь континент, хоть на вид в Южной Америке во всем главенствует мужчина. Сексуальная жизнь здесь лишена свободы, характерной для стран, где доминирует мужчина. Здесь обычай и закон стремятся к одной цели: привести мужчину к алтарю и принудить к верности.
– Это никакой не триумф американской женщины, а как раз свидетельство ее слабости, – заметила моя собеседница, снова меняя свое мнение. – У этих мещанок только одно на уме – заарканить мужика. Они холодные и расчетливые, здесь все калькуляция – и кокетство и брак. Они не могут позволить себе бескорыстия, потому что без мужчины они здесь ноль в социальном смысле, ничто. Боятся этого так сильно, что это превращает их жар в лед. Они словно те десерты из мороженого, которые подают объятые пламенем.
После чего, на следующий день, она снова меняет точку зрения.
– Их реакции абсолютно инфантильные. Вчера я была свидетелем, как кузина моей свояченицы влюбилась в одного молодого человека после того, как он сказал ей piropo (комплемент), через пятнадцать минут, когда он заговорил с другой, она чуть не разболелась от ревности, а через полчаса у нее все прошло: она вдруг перестала интересоваться любовью и, наконец, просто и обыденно подружилась с тем, кто вызвал в ней все эти переживания.
Как примирить эти столь противоречивые суждения моей соотечественницы? Скажем так: южноамериканская женственность столь же богатая, сколь и неопределенная и неспособная выбраться из своих противоречий. А еще мы скажем, что польке гораздо труднее найти общий язык с местными женщинами, чем поляку с местными мужчинами.