Глава 5

— Конечно, мы вас проводим! — покладисто согласился Ерке. Не за тем же самым их послали — за связью с командованием фронта. А тут связь сама пришла… — Вот только… Мы ведь не одни шли, с нами три красноармейца и сержант. Нас, командиров, в комендатуру повезли, а их избили и где-то заперли. Нехорошо их этим сволочам оставлять!

— Боря, ты чего? У товарищей ответственное задание, а ты предлагаешь… — начал говорить капитан., но Кудрявцев прервал его срывающимся голосом:

— Что?!! Что я такого предлагаю?!! Там наши бойцы остались!!!

— Проводим разведчиков к подполковнику и вернемся! — быстро сказал Ерке.

— Пока туда, пока обратно — минимум сутки! Да бойцов за это время или убьют, или увезут куда-нибудь на дальний хутор!!! — продолжал упорствовать совестливый старлей.

Мы с Валуевым и Альбиковым переглянулись. Задание у нас, конечно, действительно ответственное, но русские своих не бросают… Однако Петя едва заметно мотнул головой. Да, наверное он прав — на кон поставлены тысячи жизней, сотни единиц бронетехники, что при таких ставках всего четыре человеческих души?

— Погоди, Борис! Не горячись! — примирительно сказал Ерке. — Полдень давно миновал, до нашей базы идти несколько часов. Охрана там очень серьезная и… как бы точнее выразиться… строгая! Не стоит подходить к внешним постам в темноте! Мы даже опознаться не успеем, как нас пулеметами нашинкуют. Да и нам бы несколько часов отдыха не помешало. У меня, похоже, несколько ребер сломано. Давайте здесь бивак разобьем, а в путь отправимся на рассвете?

Валуев переглянулся с Альбиковым и тот едва заметно кивнул.

— Хорошо! — ответил Петя. — Заночуем в лесу, только не здесь — спрячем трупы и переместимся на пару километров севернее.

— Так там же рядом будет Врадиевка! — напомнил капитан и содрогнулся.

— Ничего страшного, под свечкой обычно темнее всего! — сказал Хуршед.

Пройдя по лесу около часа, мы нашли подходящее место для ночевки — небольшую возвышенность, густо поросшую соснами. Деревья так тесно сплотились вокруг крошечной полянки, что походили на мощные щелястые стены. И от пули, и от недоброго взгляда мы были защищены.

Командиры как дети обрадовались привалу — долгая дорога изрядно вымотала их, да и полицаи добротно отметелили. Ребра оказались сломаны не только у лейтенанта Ерке, но и у старлея Кудрявцева. У капитана обнаружилось серьезное повреждение лучезапястного сустава. Пришлось оказывать всем посильную медицинскую помощь, фиксировать переломы.

Вырыв яму, запалили в ней костер. Огонь извне увидеть было нельзя, а дым рассеивался в ветках. Вскипятили котелок воды из ручья, сварганили густой супчик из пшена и пары банок тушенки. Для нашей группы это оказался одновременно обед и ужин.

А под горяченькое Хуршед предложил продегустировать с боем отбитый у фрицев самогон. Понятно, что отказываться никто не стал. Трофейный самогон ожидаемо (для меня, привыкшего к совсем другим вкусам спиртного) оказался мерзким свекольным пойлом, формата «Три буряка». Пить его, на мой взгляд, можно только зажав нос перед употреблением и рот после употребления (чтобы он сразу обратно не выскочил!).

От второй порции сего «нектара» я сразу отказался. Я и первую-то не допил — незаметно, чтобы коллеги по застолью не обиделись, выплеснул большую часть вонючей жидкости на землю. Но товарищи командиры, снимая накопленный стресс (уверен, что они и слова-то такого не знали!) употребили в общей сложности грамм по двести на ры… пардон, в одну хар… в смысле — на каждого. Отчего вполне закономерно почти мгновенно окосели и вырубились в течение пары минут.

Как тут же и выяснилось, эту дегустацию Хуршед затеял не просто так… Узбека просто колотило от переполнявших эмоций, он еле усидел на месте, дожидаясь, когда наши «гости» окончательно заснут.

В тот момент я воспринял поведение товарища как проявление позитивных положительных эмоций от мысли о скором удачном завершении нашей миссии. Меня и самого малость подбрасывало от нетерпения — хотелось поскорей увидеть прадеда, убежденного в том, что является моим отцом. Признаться, мне даже стыдно было от того, что я, вот так вот, не спросившись, занял место его сына — моего деда. С другой стороны, а что я такого стыдного совершил? Да наоборот!

Я деда в герои вывел! Нет, не так… Трусом и слабаком дед никогда не был. Просто не повезло ему, попал в темную полосу и все один к одному пошло — бомбежка, контузия, голод на оккупированной территории, дистрофия, сердечная недостаточность, инвалидность[1]. И, в итоге, дед, невзирая на изначально отличную физическую форму, умение метко стрелять и знание языка противника, всю войну просидел в тылу. Сначала в немецком, в партизанском отряде, потом в своем.

А я теперь — действующая боевая единица. Причем весьма опасная для врагов. Личный счет к сотне подходит. Реально — герой!

Удивительно… Я ведь и вправду так считаю, хотя в хвастовстве да похвальбе никогда замечен не был. Дело, наверное, в том, что я не до конца воспринимаю текущую жизнь как свою. Я чувствую себя этаким ВРИО деда, и смотрю на все как бы вчуже, со стороны — стараюсь сберечь его тело, в которое вселился, но никогда не отказываюсь от хорошей драки.

Такое ощущение, что я не Игорь Глейман, а некий юзер, выступающий под таким ником… Так и шизофрению подхватить недолго!

Слава богу, такие вредоносные мыслишки накатывают нечасто, лишь в редкие минуты покоя. И тут главное — вовремя отвлечься, переключиться на другое… Чем тут же и занялся Хуршед, тихо сказавший:

— Может, пока товарищи командиры отдыхают, займемся общественно-полезной деятельностью? Восстановим попранную справедливость и социалистическую законность?

— А если по-русски? — сощурился Валуев.

— Да вот, думаю, а не наведаться ли нам на хуторок? Навести там порядок? У нас весь вечер впереди, еще даже темнеть не начало. До места всего пятнадцать минут хода…

— Хм… Идея здравая! — тут же поддержал я Хуршеда. — Хосеба на хозяйстве оставим, он радист, да и внешность у него слишком колоритная для данной местности, и за командирами кому-то нужно приглядеть, а сами, втроем…

— Эй, пионер, притормози! Я еще ничего не решил! — огорошил нас Валуев. — У меня самого руки чешутся тех тварей покарать, но… Мы на задании, вы не забыли? А если на том хуторе что-то с Игорем случится?

— Да что там может случиться! Там же селюки, привыкшие безнаказанно убивать беззащитных! — горячо начал я, постепенно заводясь и повышая голос. — А тут три диверсанта…

— Тихо ты, диверсант малолетний! — шикнул на меня Петя, оглянувшись на спящих командиров.

— Блин, а сам то!

Действительно, что Пете Валуеву, что Хуршеду Альбикову вряд ли было больше 25 лет. В сравнении с моим РЕАЛЬНЫМ возрастом — пацаны! Потому сержант сейчас и колебался — мальчишке внутри него хотелось провести «акцию восстановления справедливости», а начавший формироваться «взрослый» предупреждал о риске и возможных последствиях. Мне оставалось только наблюдать за этой внутренней борьбой и ждать вердикта.

— Да даже если с нами со всеми там что-то случится — задание будет стопроцентно выполнено — лейтенант Ерке отведет Алькорту с рацией в расположение подполковника Глеймана — и всё, вертите дырочки под ордена! — я решил помочь «валуевскому мальчишке» дополнительным аргументом.

— Как у тебя все просто, пионер! — качнул головой Валуев и снова впал в раздумья.

— Товарищи, я всё прекрасно понимаю и никоим образом не настаиваю, но… товарищ Альбиков во многом прав! — внезапно Вадим Ерке открыл глаза и со стоном сел. — Задание превыше всего, но там ведь наши люди… Вот ведь знаю, что глупо, что непрофессионально… однако всей душой рвусь туда! — лейтенант подкинул дровишек в топку «невидимой борьбы».

— Ладно, уговорили, пойдем, навестим! — решился наконец Валуев. — Но чтобы тихо и аккуратно! Будет хоть малейший риск — сворачиваем операцию и немедленно уходим! И пусть с этими уродами потом, после освобождения прокуратура разбирается!

— Договорились! — кивнул я.

Дождавшись аналогичного кивка от Альбикова и Ерке, сержант Валуев начал распоряжаться:

— Хосеб, остаешься на хозяйстве! Если мы не вернемся до рассвета, до пяти ноль-ноль, то сворачиваешь лагерь и идешь с товарищами командирами к Глейману. Там налаживаешь связь со штабом фронта.

— Comprendido, comandante![2] — серьезно ответил Алькорта, весь разговор тихонько просидевший рядом, периодически переводя с Альбикова на Валуева умоляющий взгляд.

В этот момент он был похож на Кота в сапогах из мультика «Шрек». Хосеб понимал, что его не возьмут «на дело» ни при каких условиях, но все равно страстно мечтал отправиться на ночь глядя к черту на кулички резать глотки каким-то незнакомым людям.

— Лейтенант! Ты на сам хутор не пойдешь ни в коем случае! Вместе с Хуршедом выберите позицию и будете нас прикрывать! Он со снайперкой, а ты как наводчик. Хуршед, когда начнется заваруха, отработаешь по видимым целям! — продолжил инструктаж Валуев. — Ночь ожидается ясная, лунная… Думаю, что на тебя врагов хватит.

— Есть! — Ерке, только что лучившийся счастьем, словно получил повышение по службе, несколько потух. Неужели ему так сильно хочется ЛИЧНО, собственными руками убить кого-нибудь из тех гадов?

— Будет сделано, Петя! — Хуршед тоже слегка пригорюнился — неужели отстрел упырей из винтовки с условно безопасного расстояния — уже не тот кайф?

— Пионер, а мы с тобой будем наживкой! — ухмыльнулся Петя. — Прикинемся лопухами! Снимай комбез, пойдем в одних гимнастерках! Пояс тоже оставь, распоясанные мы более жалкими выглядеть будем! Из оружия берем только «Наганы» и ножи. Запасных патронов — на две перезарядки. Больше возьмем — карманы оттопырятся, заметно будет.

Так мы и вышли вчетвером. Предстоящая операция не напрягала меня нисколько. Словно мы шли опарышей в солдатском сортире давить. Ну, а какого еще отношения заслуживают такие моральные уроды?

Довольно быстро мы вышли на едва заметную тропинку, ведущую как раз в нужном нам направлении и зашагали уже гораздо веселей. То, что вероятный противник — полубандитское формирование, не мешал нам идти со всеми возможными предосторожностями — оружие мы держали в руках, а замыкающий цепочку Альбиков постоянно «пас» тыл.

Тропинка привела нас прямо к хутору. При свете клонящего ся к закату солнца было видно — Врадиевка процветала.

Хутор стоял посреди обширного луга, на небольшой возвышенности. Белый хозяйский дом был выстроен буквой «Г» и смыкался с длинной конюшней, образуя литеру «П». Высокий забор с воротами замыкал ее в четырехугольник. К северу от «центральной усадьбы» располагались коровники, свинарники, курятники, амбары и так далее. Целый колхоз.

Коровы паслись на огороженном участке, да и, вообще, вся земля вокруг хутора распахана и засеяна. Поля уже были убраны, только тыквы спело желтели на грядках, да куры расхаживали по стерне, выклевывая зернышки. Мычание, кудахтанье, визг и блеянье расходились вокруг. А вот лая собачьего слышно не было — это хорошо. Видать, от собачек отказались, чтобы окруженцев не отпугивать.

Ерке подробно, насколько мог, рассказал про внутреннее устройство объекта нападения. Хуршед, быстро осмотревшись, отправился на другую сторону поляны, сообщив, что там залезет на дерево и весь хутор будет у него, как на ладони.

— Пошли, — скомандовал Валуев, когда Альбиков достиг нужной точки.

И мы неторопливо, как бы «испуганно» оглядываясь на каждом шагу, направились к воротам. Одна из створок была гостеприимно открыта, и нам навстречу вышел кряжистый мужик в вышиванке, шароварах, с длинными висячими усами и большим бесформенным носом. Маленькие хитренькие глазки весело синели из-под лохматых бровей. На голове «образцового пейзанина» красовался соломенный брыль. В целом данный персонаж напоминал классическую карикатуру на украинца, а не живого человека.

— День добрый, товарищи красноармейцы! До наших выбираетесь? — спросил он по-русски с каким-то неприятным акцентом.

— Ага, дядьку, — с готовностью согласился я. — Не приютите ли на ночь? А? Нам бы хоть до утра поспать…

Валуев уныло закивал — да, дескать, устали — сил нет.

— Конечно, конечно! — засуетился дядька. — Проходите! Как своим-то не помочь? Поможем! Меня Панасом звать, я тут верчусь, кручусь… Красной Армии завсегда помогал, и теперь тех, кто из окружения выходит, прячу от немцев… А как же? Надо, надо…

Панас провел нас в дом, где было душно и воняло нафталином. Видать, тряпья в сундуках было довольно.

«Хата» не поражала роскошью, да и обычного порядку заметно не было. Зато хламу вдоволь — пара громоздких черных комодов, похожих на гробы для бегемотов, и даже гардероб с мутным зеркалом, дорожки, плетенные из лоскутков, венские стулья…

Вроде бы, обстановка должна изображать достаток, а выходило что-то иное — было очень похоже на декорацию к приключенческому фильму — жилым «духом» не пахло. Не уверен, что здесь вообще жили подолгу. Вполне возможно, работали «посменно» — то Панас прикидывался щирым хохлом, то еще кто-то. По очереди.

На кухне стоял большой деревянный стол, выскобленный дожелта. Тут же, около печки, суетилась дородная тетка с жирным, обрюзгшим лицом. А уж когда она заулыбалась, смежая глазки в щелки, меня чуть не стошнило.

— Дра-атуйте! — пропела она. — Ой, та вы ж сидайте!

Толстуха мигом вытащила здоровенный чугунок, и наложила в миски аппетитного варева из картошки, овощей, и даже со следами мяса. Отрезала пару ломтей серого хлеба, да и уплыла по делам.

— Ну, раз такое дело… — Панас хлопнул в ладоши и крепко их потер.

Достав заветный кувшинчик, он щедро плеснул по чаркам, не забыв и себя.

— Ну, будем здоровы, — поднял он свой «бокал», — и чтоб войне конец!

Разумеется, пить при нас он не стал — подхватив свой сосуд, вышел из кухни, громко окликая какого-то Мыколу.

Мы переглянулись, и быстренько опорожнили наши чарки, выплеснув их содержимое в помойное ведро. А вот угощение умяли.

Когда Панас вернулся, я уловил его внимательный взгляд — и ответил сонным морганием.

— Дякую, дядьку, — промычал я. — Ох, спаты хочу — не могу…

— Развезло с непривычки, — с трудом выговорил Валуев. — Вроде ж, и градус небольшой, а поди ж ты… Отвыкли! Хе-хе…

С отвисшей челюстью и текущей изо рта слюной, с бессмысленными глазами сержант походил на алкаша. Чудилось, еще чуть-чуть, и он рухнет лицом в стол. Вот ведь — умеет «бутафорить» боец особого назначения!

— Так, а чего ж? — засуетился Панас. — Ложитесь, отдохните! Не люди мы, что ли? Перин не обещаю, хо-хо, но выспитесь, как полагается. Пойдемте!

С великим трудом оторвавшись от лавки, мы, преувеличенно играя опоенных и поддерживая друг друга, вышли из дома и под руководством «хозяина хутора» зашли в пустую конюшню. Здесь было относительно чисто, хотя и попахивало лошадиным навозом. Вдоль стены, на длинной куче сена валялись целые стопки серых солдатских одеял (не удивлюсь, что западенцы натащили их из брошенных казарм). Тут мы и упали, изобразив окончательно утративших связь с реальностью. Валуев немедленно огласил помещение негромким «Х-р-р… П-ф-ф!», а я, сонно моргая, свернулся калачиком. Сквозь ресницы я видел Панаса — улыбка злобного торжества исказила его рожу, задирая усы. Он на цыпочках покинул конюшню, и створка двери медленно закрылась. Лязгнул наружный засов.

— Отдыхаем пока, — шепотом сказал Валуев. — Эти гады сразу не заявятся, выждут, пока мы не заснем покрепче. Так что часа три у нас есть. Но оружие держи наготове!

— Понял, — обронил я.

[1] См. роман «Это теперь моя война! Защитник»

[2] Понял, командир! (исп.)