Глава 6

Поерзав, я устроился поудобней, и усмехнулся. «Наган» с «БраМитом» под рукой, а нож у меня в сапоге, достаточно согнуть ногу в колене, и рукоять — вот она. Будет чем отблагодарить «хозяев» за гостеприимство!

Валуев лениво зевал, почти выворачивая челюсть, и напоминал того самого богатыря, что тридцать лет и три года на печи провалялся. А я просто пялился в щелястый потолок. Во дворе начинает темнеть, в конюшне тихо, живот полон. Чем не курорт? Лежим, отдыхаем… Сил набираемся…

Я, кажется, задремал. Сколько проспал, не скажу, но сон мой был чуток — едва послышались шаги и голоса за дверью, как вся дрема слетела с меня. Схватив «Наган», спрятал руку под одеялом.

— Внимание! — шепнул Петр.

Дверь тихонько, без малейшего скрипа, приоткрылась и, мягко ступая, в сарай вошел Панас. Он был уже в черной форме полицая, только без кепки. В одной руке он держал фонарь, в другой пистолет «ТТ». За ним порог переступили еще четверо — двое с винтовками, двое с веревками. Сразу было понятно, что понятия о бое в ограниченном пространстве они не имели — «мосинки» со штыками будут только мешать. А нам — бонус.

Панас осторожно повесил на крюк фонарь, и, тыкая в нас пальцем, распределил, кому кого вязать.

Ко мне приблизился низкорослый, но широкоплечий, почти квадратный мужик, от которого остро несло перегаром и чесноком. Он перекинул винтовку за спину, чтобы освободить руки, и я тут же воспользовался моментом — не вынимая оружия из-под одеяла, выстрелил ему в грудь. Полицай лишь выдохнул, и страшно заклекотал, пуча глаза. Еще мгновение — и он начал заваливаться вбок. Я вскочил на ноги и столкнулся с Панасом, уже поднимавшим пистолет. Я опередил его на полсекунды — труп отбросило на сутулого парня с печатью дегенеративного вырождения на лице. Тот даже не понял, что происходит — поймав обмякшее тело в объятья, удивленно спросил:

— Що з тобою сталося, дядько?

Пуля в лоб оборвала его умствования.

Рядом два раза приглушенно «чпокнуло», Валуев отработал свои цели, но немного промахнулся — завалил только одного, а другой, маячивший у самой двери, мигом сориентировался и юркнул наружу. Я метнулся к двери, уже понимая, что не успеваю — полицаю, чтобы поднять тревогу достаточно отбежать на пять шагов и заорать.

Но Хуршед снова подтвердил свое мастерство — вражина сумел сделать всего три шага и открыть рот — в то же мгновение его голова лопнула от экспансивной полуоболочечной пули, выпущенной из снайперской винтовки. Валуев успел поймать меня за подол гимнастёрки и втянуть обратно в конюшню.

— Не торопись, пионер! — прошептал мне в ухо сержант. — Хуршед, конечно, стрелок знатный, вон как в темноте сумел распознать, что происходит, но прежде чем выходить, надо опознаться. А то следующая пуля будет твоей!

Валуев осторожно выглянул за дверь и сделал знак рукой. Подождав около десяти секунд, крадучись вышел во двор.

— Все спокойно! Никто и не пикнул. Перезаряжаемся! — приказал он.

Мы быстро поменяли в своих револьверах стреляные гильзы на свежие патроны. Теперь у нас снова по полному барабану.

— Сначала зачищаем дом!

Быстро перейдя двор, мы встали у стенки.

— Паси вход, я гляну, что там! — прошептал Петр.

Я повернулся к крылечку, а Валуев быстро заглянул в окно.

— Трое! — почти одними губами он сообщил мне результаты наблюдения. — Меняемся!

Теперь он должен был контролировать входную дверь, а мне следовало заглянуть в окно. Это делалось для перекрестной проверки наблюдения — четыре глаза всегда увидят больше, чем два.

Я аккуратно, по миллиметру, придвинул лицо к окну и заглянул в горницу. Три расхристанных, заросших типа сидели в торце огромного стола и резались в карты. По столу были хаотично разбросаны пустые стаканы и миски с деревенскими разносолами — кольцами колбасы, горками квашеной капусты, мочеными яблоками и солеными огурцами. Посредине стояла здоровенная бутыль с мутным самогоном, заткнутая кукурузной кочерыжкой. Данный натюрморт освещала керосиновая лампа-пятилинейка. Что интересно — нам с Валуевым такое угощение не предлагали. Экономили на будущих покойниках, суки…

— А мы тебя тузом! — еле ворочая языком, выговорил игрок, сидевший на «хозяйском» месте. Он единственный из всех присутствующих щеголял черным форменным мундиром полицая с белой повязкой на рукаве.

— Беру, — кивнул собутыльник справа. Он сидел в одних шароварах, блестя голым торсом, гладким и белым, как у откормленного поросенка.

— А вот тебе еще! — хихикнул его сосед, худой тщедушный мужичок в покрытой рыжими пятнами нательной рубахе, добавляя замусоленную карту.

— От, сволота… — добродушно проворчал «хряк», сметая карты со стола.

— Ну, шо, еще по одной? — спросил худой, кивнув на бутыль.

— Погодь, Мыкола, дождемся наших! — с трудом выговорил владелец черного мундира.

— Дык, щось воны довго вовтузяться! — недовольно проворчал худой, почесывая небритую щеку. — Всього-то два москаля…

Что ему ответил старший товарищ, я уже не слушал — отодвинувшись от окна, я показал сержанту три пальца. Валуев мотнул головой в направлении входа.

— Я захожу первым, ты страхуешь! — распорядился Петр на крыльце. — Пошли!

Мы вошли в сени и приблизились к двери в горницу. При этом под ногами громадного сержанта не скрипнула ни одна половица. Рванув на себя дверь, Петр, как огромный зверь, бесшумно прыгнул вперед и, сделав три выстрела, сместился в сторону, открывая мне директрису. Однако для меня целей не осталось: все игроки-собутыльники оседали на пол с дырками в головах.

Но едва я шагнул за порог, как сбоку, возле печки что-то мелькнуло. Абсолютно машинально, как учили на тренировках, я упал на одно колено, и выстрелил в густую тень, отбрасываемую углом дымохода.

Неожиданно раздался басистый визг, и из темноты буквально вывалилась давешняя тетка — растрепанная, с выпученными глазами, она крестила воздух перед собой мясницким топором. На ее могучей дебелой груди стремительно разрасталось кровавое пятно. Увидев эту пародию на валькирию, я на одно мгновение замешкался, и тварь чуть не проломила мне голову своей «секирой». Спас меня Валуев, грубо оттолкнув в сторону — лезвие топора пронеслось всего в сантиметре от моего лба.

Убрав меня с линии огня, Петя четко залепил бабище две пули в грудь, но она при этом только всхлипнула, занося топор для нового удара. Эх, не хватает пулям «Нагана» останавливающей способности! Сюда бы сейчас «Кольт 1911» с его сорок пятым калибром! Сержант добил оставшиеся в барабане патроны, снова целясь в корпус, но, казалось, эту бегемотиху не завалить — тут бы сейчас что-нибудь сорок пятого калибра! Широкое лезвие застыло в верхней точке замаха, грозя вот-вот обрушиться на мою дурную башку.

Из крайне неудобного и неустойчивого положения, практически в падении я выстрелил в «хозяйку притона». Метил в ухо, попал в шею — кровь так и брызнула из развороченной артерии. Жизненных сил в этой гадине было налито выше бровей — еще секунды три она простояла с занесенным топором. И только очередное попадание (я стрелял уже лежа на полу), на этот раз снизу-вверх в жирный тройной подбородок, возымело результат — толстые пальцы ослабли, и «секира» упала, выбив из половиц фонтан щепок. А вслед за своим «оружием» рухнула и сама бабища. Мне показалось, что дом вздрогнул, как от землетрясения.

— Твою мать, пионер! — негромко сказал Валуев. — В жинтльмена решил поиграть?

— В кого⁈ — поразился я. Вот уж чего не ожидал от сержанта — так употребления этого слова.

— А, неважно! — отмахнулся Петр. — Уважительное отношение к женщине будешь проявлять в других ситуациях! На тебя сейчас не женщина напала, а вражина, лишь по недоразумению относящаяся к женскому роду! Понял, пионер?

Я только головой кивнул, удивленный такой проповедью.

— Зарядиться не забудь! — уже совсем другим тоном посоветовал Валуев. — Зачистка еще не закончилась! На столе двенадцать пустых стаканов!

Откинув заслонку барабана, я вытащил пустые гильзы, и торопливо натолкал на их место патроны. Трое здесь, да пятеро в конюшне… ну, плюс бабища… Значит где-то болтаются еще трое!

— Выходим? — кивнул я на дверь.

— Погоди! — сказал Валуев, перезаряжая свой револьвер. — Еще одно место надо проверить.

Закончив готовить оружие, Петр кивнул на отгороженный занавеской дальний угол избы. Мы на цыпочках приблизились к нему, хотя особого толка от соблюдения тишины уже не было — учитывая громкие вопли «хозяйки притона», любой человек, даже спящий крепким сном под влиянием алкоголя, уже давно бы проснулся.

Но за занавеской, вместо закутка с хозяйской кроватью, которая должна была там стоять в соответствии с типовой планировкой крестьянской избы, вдруг обнаружилась крепкая дверь. Вероятно, ведущая в ту часть дома, которая образовывала «перекладину на букве 'П». Там мы увидели короткий коридор с двумя пустыми, завешанными плотными занавесками, проемами, ведущими в небольшие полутемные комнатушки.

В первой, ярко освещенной висящей под потолком большой керосиновой лампой, на роскошной двуспальной панцирной кровати, дрых усатый мужик. К моему удивлению, усачок являлся счастливым обладателем относительно чистой нательной рубахи из тонкого батиста. Это что еще за тип? Но особенно разбираться было некогда — в целях экономии патронов, которых осталось всего десяток, я воткнул нож ему в шею. Тело выгнулось дугой, сбрасывая одеяло, и сразу обмякло, только булькнуло в полумраке пару раз. Но на всякий случай я подождал несколько секунд, мельком заметив, что кроме явно выбивающейся из здешнего «модного тренда» рубахи на усатом оказались надеты короткие шелковые панталоны. Хорошо еще, что без кружевных оборочек.

Едва я вышел из комнатушки, Валуев, страховавший из коридора, вдруг легонько отодвинул меня и, сделав внутрь пару шагов, резко, одним движением, перевернул кровать. Под ней на полу, скорчившись в позе эмбриона, лежала обнаженная девушка с копной спутанных волос. Но присмотревшись, я понял, что это… юноша! А когда тот поднял на меня испуганное лицо, даже узнал его — это был второй уцелевший хлопчик из Татариновки, дружбан прибитого днем зассанца Петро. Имени его я не помнил, но мне ему эпитафию и не сочинять — Валуев, брезгливо скривившись, со всей дури пробил парню ногой в голову. Отчетливо хрустнула лобная кость и «жертва кровавой гэбни» задергалась в конвульсиях.

— Не толерантный ты, Петя, гомофоб! — пробурчал я с усмешкой.

— Чего? — «громким» шепотом спросил Валуев. — Как ты меня обозвал, пионер?

— Я тебе потом объясню! — быстро сказал я, прислушиваясь к звукам, доносящимся из соседней комнатушки.

Мы рванули туда и чуть не угодили под очередь автомата. Я, прежде чем укрыться за краем проема, успел увидеть в тусклом свете стоящей на полу керосиновой лампы две узких койки вдоль стен, торчащую из окошка жирную задницу и бородатого мужика в нелепом гражданском пиджаке бежевого цвета, который, забившись в дальний угол, держал в руках «Шмайссер».

— Суки! — заорал бородатый, поливая проем длинными очередями. — Не возьмете!

— Эх, жаль, гранат нет! — криво ухмыльнувшись, сказал Валуев, прижимаясь к стенке по другую сторону проема от меня.

Впрочем, гранаты нам и не понадобились — спокойно дождавшись исчерпания патронов в магазине автомата, которые наш оппонент в горячке не считал, Петя шагнул в комнатушку и всадил автоматчику две пули в грудь. А когда тот начал сползать на пол, добавил контрольную в голову.

Потом мы несколько секунд наслаждались зрелищем елозящих в проеме узкого окна ягодиц. Их обладатель явно застрял при попытке к бегству и теперь извивался, как червяк, пытаясь протолкнуть наружу свою жирную тушку. Чтобы добавить ему прыти я пальнул, целясь точно в центр огромной задницы и, закономерно (да тут дистанция всего-то метра три!) попал. И, если судить по жуткому воплю снаружи дома, где находилась голова, явно отстрелил беглецу то ценное, что обычно болтается у мужиков между ног.

Тушка задергалась, продолжая издавать страшный визг, и вывалилась назад в комнату. Не особо присматриваясь к личности пострадавшего, я сделал пару шагов вперед и ножом полоснул его по шее. Зажимая страшную рану грязной ладонью, полицай рухнул на пол, сшибая лампу. Керосинка разбилась, проливая лужицу керосина. Тот мигом вспыхнул, и света прибавилось. Только сейчас я обратил внимание, что в помещении можно было смело вешать пару топоров — настолько здесь густо воняло перегаром, кислым потом, нестиранными портянками и махорочным дымом.

Подобрав автомат, я повесил его на плечо и огляделся в поисках патронов. Тех почему-то в зоне видимости не оказалось. И только приглядевшись, я увидел торчащие из сапог бородатого торцы магазинов. Всего два? Ну и хрен с ними — на безрыбье, как говорится, сам раком встанешь!

— Зачистили, короче… — хмыкнул я. — Тут у них совершенно определенно гостиничные номера для любовных утех устроены, а мы им всю малину обосрали!

— Уходим, пионер! — скомандовал Валуев. — Сработали хоть и грязно, но качественно! Надо быстро убираться из избы, пока подельники этих мужеложцев не нагрянули. Урод, которому ты яйца отстрелил, такой шум поднял, что мертвые поднимутся.

— Ага, орал громче, чем стреляет автомат! — ехидно поддакнул я.

— Не умничай, пионер! — смутился Петя. — Пошли во двор, нам, если по пустым стаканам считать, еще одна цель осталась! Не считая обслуги, которую до хозяйского стола не допустили! Короче, не расслабляйся, еще ничего не закончилось! — на ходу набивая патронами барабан, буркнул Петр.

— Погоди, сержант, тут вопросец завис! — притормозил я Валуева, снова заглядывая в притон гомосеков.

Мне было интересно: что это за тип, которому не только отдельный «номер» для сексуальных игрищ предоставили, но и полового партнера. Да и шелковое нижнее белье прямо намекало на высокий статус гостя. А то, что это именно почетный гость этого вертепа, я уже не сомневался — был бы он из этой банды, сидел бы за столом в торце стола.

Заскочив в «любовное гнездышко», я быстро огляделся. Бинго! На стене висит одежда. Причем не абы как, а на вешалке типа «плечики» — то есть предельно аккуратно, по-городскому. Какой-нибудь сельский житель, даже будь он ярым приверженцем порядка, сложил бы одежду на табуретке. А тут — почти как в гардеробе, с поправкой на местный колорит. А под вешалкой стоят щегольские хромовые сапоги с длинными, «кавалерийскими» голенищами. Одежда — очень приличного вида френч цвета хаки в английском стиле — с большими накладными карманами и черные бриджи из тонкого сукна с шелковыми лампасами тоже черного цвета. Изрядным щеголем был покойный пидор!

Ага, а под френчем кожаный пояс с кобурой… Кобура пустая, только запасной магазин в кармашке… Хм, магазин довольно длинный, на тринадцать девятимиллиметровых патронов… Что бы это могло быть? Надо найти, мне уже интересно стало! А вот где? Пистолет, скорее всего, лежал под подушкой, а теперь, после того, как мой бравый командир перевернул кровать… Вот он! На полу, возле трупа хозяина. Ух, ты! «Браунинг Хай Пауэр»! Причем канадского производства! Редкий «зверь» в наших краях!

Сунув пистолет в карман, и схватив в охапку одежду и обувь, я бегом выскочил из «номеров» в горницу, едва не споткнувшись о тушу «хозяйки притона». Прежде чем выйти наружу, Валуев несколько секунд смотрел в окно. Хотя что там можно увидеть, даже при свете луны — непонятно. Потом, решив, что непосредственной опасности нет, Петя кивнул на входную дверь.

— Выходим в том же порядке — я первый, ты с автоматом прикрываешь! — решился сержант.

Зачем-то подождав еще минуту, он неторопливо вышел во двор. Никто на него не напал. Сделав какой-то знак, явно предназначенный для Хуршеда, Петр повернулся ко мне и кивнул: выходи!

Сложив добытый «хабар» у порога, я с автоматом наизготовку последовал примеру старшего товарища. Во дворе, живописно раскинув ноги и руки лежали пять тел, не считая самого первого, успевшего выскочить из конюшни. Причем два тела были женские! Отлично поработал наш снайпер! Но вот откуда столько народу вдруг взялось?

— Кажется, что всё! — резюмировал Валуев, в уме сложив количество трупов. — Тот хлопчик говорил, что обычно на хуторе принимает «гостей» не более двенадцати человек. И три бабы. А явно «лишние» тела принадлежат настоящим гостям. Тот мужеложец определенно какая-то шишка. Ты правильно сделал, что одежку его прихватил — подозреваю, что в карманах и за подкладкой много интересного найти можно.

— Нашумели, товарищи! — громко сказал Ерке, выходя в круг света. — Не думаю, что может нагрянуть хоть какая-то подмога, но береженого… Давай быстренько обыщем хозпостройки и найдем наших бойцов!

— Нашумели, товарищи! — громко сказал Ерке, выходя в круг света. — Не думаю, что может нагрянуть хоть какая-то подмога, но береженого… Давай быстренько обыщем хозпостройки и найдем наших бойцов!

Мы разошлись в стороны и принялись обшаривать все эти многочисленные амбары, овины, курятники, свинарники и прочие коровники — ни точного названия этих сарайчиков, ни их специализации я не знал. Ну, городской я житель, никогда сельским хозяйством не интересовался!

По первому впечатлению все эти строения были пусты. В смысле — какая-то скотина там была, но двуногая отсутствовала. Конечно, может, кто-то и спрятался — лично я не заглядывал в каждый угол. Но, учитывая то, что «уважаемые люди» вряд ли посреди ночи болтались где-то вне жилого дома, вероятность упустить какую-то «важную птицу» стремилась к нулю.

Через пять минут мы сошлись в центре двора. Вадим выглядел крайне разочарованным, а Петр морщил свой лоб с могучими надбровными дугами.

— Никого! — констатировал я очевидный факт. — Может быть красноармейцев успели вывезти в другое место?

— Крайне сомнительно! — помотал головой Ерке и тут же сморщился от боли в ребрах. — Меньше суток с нашего захвата прошло! Нас, ценных пленников, красных командиров утром повезли в комендатуру, а за батраками, наверное, только утром явятся!

Логика в словах лейтенанта была хреновой, и я уже открыл было рот, чтобы объяснить ему это, однако осуществить задуманное не успел — глянув на дом, обнаружил, что отблески огня в окнах стали ярче. Секундой позже одно из стекол треснуло, и пламя «высунуло язык», словно пробуя на вкус стену. Стена была так себе, зато крыша, покрытая пасторальной соломой, пришлась огню по вкусу — пожар стал распространяться, треск пламени начал переходить в угрожающий гул. Огненное чудище росло и требовало все новой и новой жратвы.

— Ищем погреб! — скомандовал Валуев. — Или даже так: любые подземные сооружения! Не может быть, чтобы их здесь не было! А ты, пионер, выпусти на волю скотину, живность за хозяев не в ответе!

Нет, ну все-таки добряк он, наш могучий сержант госбезопасности — пидоров просто сапогами забивает до смерти, а каких-то ходячих (временно!) котлеток пожалел.

Я покладисто кивнул и начал творить доброе дело — спасать домашних животных: пошел по кругу, обходя все «обитаемые» сарайчики, открывая двери и эти… как их?.. загородки, которые внутри… стойла, что ли? Глупые свиньи, коровы, овцы и куры, почуяв приближение «красного петуха», с такой страстью заторопились на выход, наполнив воздух мычанием, блеянием, меканьем, хрюканьем и кудахтаньем, что едва не снесли меня с дороги. Отскакивая от ревущего и хрюкающего стада, я зацепился ногой за какую-то хреновину на земле, потерял равновесие и чуть не приземлился на кучу навоза. Спасло меня наличие торчащей из кучи лопаты, за черенок который я и ухватился.

— В результате тренировок стал разведчик очень ловок! — пробурчал я себе под нос, медленно, перебирая руками по черенку, принимая вертикальное положение.

— Пионер, вот не можешь ты без своих дурацких шуточек! — бесшумно возник рядом Валуева. — Давай быстрей, огонь перескочил с господского дома на хозпостройки!

— И товарищ сержант похвалил мой талант! — твердо встав на ноги, тихонько добавил я.

— Чего ты там буробишь, пионер? — оглянулся Петр. — Пора уходить, ничего мы не нашли — темно слишком, да и площадь хутора слишком большая — тут надо взвод на прочесывание ставить!

И Валуев решительно зашагал к воротам, расталкивая пинками зазевавшихся кур

— Петь, погоди! — окликнул я сержанта, при свете пожара разглядывая тот предмет, об который я споткнулся.

Это было нечто вроде деревянной петли, торчащей из унавоженной земли.

Я попытался дернуть за нее, но куда там! Ощущения были, словно тянул за вылезший на поверхность древесный корень. А вот если использовать в качестве рычага лопату? Хрусть! — сказал черенок и сломался пополам. Так, что еще можно применить? Я осмотрелся в поисках подходящего инструмента.

— Ну-ка, пионер, отойди в сторонку, а то зашибет! — прогудел над головой Валуев.

Взявшись могучими руками за петлю, сержант очень плавно, работая одновременно ногами и спиной, потянул и… Неожиданно приличный кусок двора встал дыбом, обнажив под собой темный провал!

— Ни хера себе! Да они тут что — собственный зиндан вырыли? — не удержался я. — Люк замаскированный, чуть ли не два на два метра!

— Что еще за зиндан? — удивился Валуев, пытаясь что-нибудь разглядеть в глубине ямы. Но дно не просматривалось даже при свете полыхающей крыши сарая.

— Так на востоке подземную тюрьму называют! — пояснил я.

— Товарищи, выручайте! — донеслось снизу. — Вы же свои, советские?

— Сержант Матросов! — громко прокричал мне чуть ли не в ухо подошедший Вадим Ерке.

— Да, это я! — ответили из темноты зиндана. — Это вы, товарищ лейтенант?

— Я! Бойцы с тобой?

— Все здесь! Бока нам помяли изрядно, но все живы! Только пить очень хочется… — ответил невидимый Матросов. — И дышать тут тяжело!

— Товарищи, надо их как-то оттуда достать! — посмотрел на нас с Валуевым Ерке, словно мы с Петей собирались после столь неожиданной находки просто встать и уйти в лес.

— Сержант, вас туда веревкой опускали или по лестнице? — сообразил спросить я, еще раз оглядывая двор — ничего похожего вокруг видно не было. Да и куда веревку привязывать — до ближайшей стены метра три. И она уже горит…

— По лестнице опускались!

Блядь, так вот же она! Словно пелена упала с глаз — прямо у всех на виду, под выступом крыши, на торчащих стропилах, лежит длинная, как бы не пять метров, деревянная лестница. А крыша-то пылает!

— Скорее! — сказал Вадим, проследив направление моего взгляда, и бросился доставать лестницу.

Впрочем, толку от него оказалось немного — через секунду Ерке скривился от жуткой боли в сломанных ребрах. Но тут на подмогу пришел Валуев — одним мощным движением он вырвал лестницу из начавших уже ее лизать языков пламени.

— Разойдись, мужики! — успел крикнуть вниз я, прежде чем на голову пленникам рухнуло тяжеленное, судя по гримасе нашего здоровяка, сооружение.

Прежде чем на свежий воздух вылез первый красноармеец, прошло, по моим прикидкам, чуть ли не две минуты — босой парень в лохмотьях гимнастерки двигался очень медленно. И когда он оказался на свету, стало понятно почему — на нем, кажется, места живого не было — бойцу досталось гораздо сильнее, чем товарищам командирам, покойные упыри с ним не церемонились.

Процесс эвакуации страдальцем занял чуть не полчаса — за это время бандитское гнездо заполыхало полностью. Да так хорошо, что просто стоять во дворе стало невмоготу от жара. Поэтому все вздохнули с облегчением, когда выбрались за ворота.

Здесь стояла небольшая бричка, запряженная смирной коняшкой. Кобылой или мерином — я в таких деталях не разбирался. Что смирная — сразу видно — вокруг всё горит, ннезнакомые люди толпами шастают, а это чудо стоит и меланхолично что-то жует, не обращая внимание на происходящее вокруг! Из-под поднятого тента «пассажирского отсека» торчали ноги в стоптанных сапогах. Я осторожно проверил хозяина обувки — труп. Хуршед отработал… Покойный, скорее всего возница данного транспортного средства — немолодой мужик с белой полицайской повязкой на рукаве поношенного пиджака. Оружия нет. А вот еще интересная находка — красивый кожаный саквояж, стоящий между облучком и задним сиденьем. Неужели это личный «лимузин» того «красавца» в шелковых панталонах?

— Давайте грузится, товарищи! — скомандовал красноармейцам Ерке. — Мы так нашумели, что к утру сюда всё окрестное вороньё слетится! И это я сейчас не птиц имел в виду!

Бричка оказалась очень кстати — трое из бойцов могли ходить с трудом. Нет, руки-ноги у них были целы. Относительно целы — не сломаны. Бандиты не стали калечить будущих рабов. Но вот избили их, чтобы сразу сломать волю, очень качественно.

Тут крыша главного дома рухнула с громким треском. В черное небо ударил гигантский сноп искр. Нас, вероятно, даже из Лозовой сейчас видно. Точно здесь завтра с утра будет все местные коллаборанты. Вот бы засаду устроить и прихлопнуть разом всех! Мечты, мечты…

Вдохновившись примером «старшей сестры», начали рушится крыши хозпостроек. Некоторые звуки напоминали пулеметную стрельбу.

Под этот аккомпанемент откуда-то вынырнул Альбиков. Сержант тащил одежду «почетного гостя», которую я оставил у входа в дом и немедленно сунул мне в руки весь сверток.

— Всё? — спросил я. — Никто в темноте не ушел?

— Всё, — кивнул Хуршед. — Похоже, что всех приголубили — счет сходится: сколько тот малохольный паренек обещал, столько здесь и легло. Если кто и уцелел, то его счастье!

— Пошли! — сказал Валуев. — Нам бы до рассвета не мешало поспать хотя бы пару часиков, а то завтра будем, как вареные. А завтра день ответственный — встреча с подполковником Глейманом!

— Поехали! — поправил я его. — Хотя бы часть пути на транспортном средство проделаем. Кстати, в нем какой-то чемоданчик. Надо проверить.

— Диверсанты, блин, по вражеским тылам на бричке… — проворчал Петр. — Лейтенант садись за руль! Или как это называется?

— Э-э-э… но я не умею! — растерялся Ерке.

— Я умею, товарищ лейтенант! — обрадовал сержант Матросов, залезая на облучок и разбирая вожжи. — Ноооо, милая! Пошла!

Кажется, этот парень все-таки сумел определить гендерную принадлежность нашей единственной лошадиной силы.

— Пионер, срежь ветку и заметай следы! — скомандовал Валуев. — Хоть как-то замаскируем, а потом пусть ловят конский топот!

Наконнец наш небольшой отряд, неожиданно получивший пополнение, тронулся в путь. Догорающий хутор за спиной освещал нам дорогу. Всё, больше сюда не будут заманивать окруженцев! Некуда. И некому…