Глава 4

Налегке, освобожденные от груза стреляющего железа мы, как мне казалось, не шли, а просто летели!

Глухая лесная тропа, показанная дедом Игнатом, через пару километров вывела нас на дорогу. Ту самую, что шла по краю леса, соединяя несколько деревень и хуторов. Что интересно — грунтовкой ее не назовешь — хоть и не слишком широкая, тем не менее, отсыпана утрамбованным щебнем. Причем, довольно свежим. Похоже, «шоссировать» местный шлях взялись сразу после освобождения Западной Украины, году эдак в тридцать девятом или в сороковом.

Дорогой пользовались, но явно не немцы — следов гусениц не было вообще, только узкие колеи от гужевых повозок. Направление у этого «псевдошоссе» неправильное, с северо-востока на юго-запад, для немцев, в качестве «панцерштрассе», она бесполезна — даже для рокады. А вот нам она годилась, поскольку могла довести до самой Грушевки.

— В укрытие! — скомандовал шедший головным Валуев.

Мы дружно ломанулись в кусты. Я прислушался, но ничего не услышал.

— Чего мы схоронились, Петь?

— Едет кто-то навстречу! — медленно сказал Валуев, покусывая губу, словно что-то быстро обдумывал.

— Кто? — откровенно удивился я — шума моторов было не слышно. Только какое-то постукивание и позвякиванье.

— Две телеги там, Игорь! — наконец повернулся ко мне сержант. — И, кажется, пленных командиров Красной Армии везут… Но не фрицы, а… какие-то гражданские… Ты это, мундирчик офицерский далеко убрал? Одевай! Изобразим парный пост. Надо разобраться, что за люди тут шастают!

Мы с Петей быстро надели под комбезы мундиры. Таким образом, чтобы воротники оставались на виду. Фуражка (у меня), пилотка (у Валуева) и перевешенный мной на левую сторону ремня «Парабеллум» удачно дополнили образ «доблестных разведчиков Вермахта». Собственно, именно такие типажи мы и встретили сегодняшним утром.

«Наган» с «БраМитом» я аккуратно засунул сзади за пояс. Валуев поступил аналогично. Придирчиво оглядев друг друга, мы дождались одобряющего кивка Альбикова и вышли на дорогу.

Заинтересовавший сержанта обоз подъехал уже метров на пятьдесят. Две подводы, запряженные хорошо откормленными битюгами. На первой повозке ехало двое полицаев, на второй — еще трое. Все в черном, на головах — кепки, а на рукавах — повязки с четкой надписью «Polizei».

Полицаи, даже те, что правили лошадьми, сидели, свесив ноги с борта и сутулясь. Кто-то держал винтовку дулом кверху, сжимая ее двумя руками для пущей опоры и умудряясь дремать, а у кого-то оружие лежало на коленях, но морды были такие же сонные и вялые.

Полицаи кого-то везли. Двое в рваной красноармейской форме сидели в первой телеге — избитые, в пятнах крови, с опухшими от синяков лицами, а еще один лежал во второй. Я его заметил, когда он приподнялся — и опять рухнул от ленивого тычка конвоира.

— Слышь, пионер, на мне трое впереди! — негромко сказал Валуев. — Снимешь заднюю парочку. Осторожно только, наших не задень!

— Не боись, товарищ сержант…

— Ты начинаешь.

— Есть, — ответил я безмятежно, выходя на середину дороги и закладывая руки за спину. Петя встал за левым плечом.

Увидев перед собой совершенно спокойно стоящие фигуры в привычного вида головных уборах, полицаи не насторожились. Только сидевший во второй телеги мужичок, тот который пнул красноармейца, поудобнее перехватил винтовку.

Когда телеги подъехали метров на десять, я ленивым жестом поднял руку и уверенно, словно не ожидая даже намеков на какое-либо противодействие или неповиновение, скомандовал:

— Хальт!

Полицаи поспешно осадили коней. Я снова заложил руки за спину и неторопливо зашагал навстречу, придерживая предплечьем заткнутый за пояс «Наган». Мне даже не пришлось напускать на себя тевтонскую надменность — полицаи и без того улыбались мне, трусовато и угодливо.

— Гутен таг, пан офицер! — проблеял возница с первой телеги.

Не отвечая, я рассмотрел двоих пленников, худого и плотного, глядевших на меня одинаково — с тяжелой ненавистью, и спросил по-немецки, тут же «переведя» на корявый русский:

— Wer ist das? Wo fahren Sie hin? Кто это есть? Куда фесете?

— В райцентр, пан офицер, в Лозовую! — выдохнул молодой, даже так — малолетний — прыщавый полицай, глядя на меня с обожанием. — В комендатуру. Это все красные командиры, пленные москали… э-э… большевики!

— Аллес гут…

Прыщавого я опознал сразу — это был тот самый парубок, что «провожал» меня в Татариновку. Петро его звали. А вот я для него оставался незнакомым немцем — Петро даже представить себе не мог, что какой-то кацап мог вырядиться в форму доблестной армии «ясновельможного пана Гитлера».

Пройдя ко второй телеге, я глянул на третьего «москаля». Он лежал связанным на прелой соломе, и спокойно помаргивал в небеса.

О-па! Еще одна встреча!

Это был тот самый Вадик, лейтенант из разведуправления штаба фронта, который как-то свел меня с абверовцем Вондерером для проведения какой-то непонятной мне спецоперации. Разумеется, я и виду не подал, что мы знакомы.

Надо было как-то впечатлить полицаев, чтобы они чуток расслабились, и я решил зигануть. Вообще-то, в Вермахте это не принято, ну и что?

Лениво вскинув левую руку, я выдал:

— Хайль Гитлер!

— Хайль! — восторженно подхватили полицаи.

И никто не обратил внимания, как моя правая выскользнула из-за спины. Два выстрела из «Нагана» почти слились, и оба полицая завалились набок, словив по пуле.

В то же мгновенье захлопал револьвер Валуева. «Гарный хлопец» Петро, как самый молодой, оказался и самым прытким — едва мы начали отстрел, как он юркнул под телегу. Рефлекс. Остальные оказались не столь быстрыми и послушно легли мордами в дорожную пыль.

— Альбиков, Алькорта, ко мне! — скомандовал сержант, выволакивая «юного друга полицаев» из-под телеги. Юный друг завизжал и обмочился.

Из кустов выскочили узбек с баском. Хосеб привычно встал «на фишку» с «ППД» наперевес, обозревая окрестности в поисках гипотетического врага, а Хуршед принялся резать путы на пленных. Красные командиры натурально обалдели. Потеряв всякую надежду, они готовились к мучительной смерти, и вдруг все отменилось.

Я вытащил нож, и разрезал веревки, стягивавшие руки и ноги Вадика.

— Привет!

— Здорово! — хмыкнул лейтенант, растирая запястья. — А я все думаю, ты или не ты? Слышал, что на конвой, в котором вы ехали, диверсанты напали, и ты пропал без вести. Как ты тут очутился?

— Долгая история, позже расскажу! — усмехнулся я. — Цел? Ничего тебе не сломали?

— Пытались… — поморщился Вадик. — Неумехи! Да что он верещит, как поросенок?

Я глянул на полицая Петро, трепыхавшегося в ручищах Валуева.

— Боится, что резать будем. И правильно делает, что боится — будем!

Лейтенант понимающе кивнул и кровожадно улыбнулся. Видимо, допекли парня, уроды.

— Товарищи командиры! Помогайте! Трупы в телеги, телеги в кусты! — провозгласил Валуев.

Пара минут — и на дороге стало пустынно. Я уходил последним, убрав последние следы пропавшего обоза — засыпал пылью пятна крови, заровнял уводящие в кусты следы колес.

Нашей «добычей» оказались три командира Красной Армии: капитан, старший лейтенант и уже известный мне лейтенант из разведуправления фронта.

— Ну, что, товарищи командиры? Попались? — весело спросил их Валуев, когда мы углубились в лес метров на двести и нашли подходящее место, чтобы поставить две телеги и привязать к дереву полицая.

— Как последние… — прокряхтел плотный здоровяк-капитан, налитый здоровьем так, что его даже плен не убавил.

— А вы кто будете? — напрягся худой старлей, лицо которого казалось сплошным кровоподтеком.

— Разведка! — коротко бросил Валуев.

— А точнее? — не унимался старший лейтенант.

— Спокойно, Боря, это точно свои! — успокаивающим жестом Вадим положил руку на его плечо. — С сержантом госбезопасности Альбиковым я в штабе фронта по делам пересекался, да и Игоря… гм… тоже знаю!

— Сержант госбезопасности Петр Валуев, Осназ! — протянул свою лапищу для рукопожатия Петя.

— Лейтенант Вадим Ерке, разведуправление штаба 12-й армии, — отозвался Вадим. — Да и ваше лицо, тарщ сержант, мне знакомо. Виделись по работе?

— Было как-то раз! — прогудел Валуев, скупо улыбнувшись. — В Киеве, перед войной, в штабе Особого округа.

Тут Вадик пошевелился, и зашипел, схватившись за бок — видать, ребра побаливали. Оглянувшись по сторонам, он оценил обстановку и как-то внутренне успокоился.

— Со мной капитан Бабочкин и старший лейтенант Кудрявцев, — представил своих спутников гэрэушник.

— А это сержанты госбезопасности Альбиков и Алькорта, — в свою очередь представил напарников Петя.

— А кто этот пацан в немецкой форме? — снова не выдержал и начал проявлять бдительность Кудрявцев.

— Я курсант Школы особого назначения Игорь Петрович Глейман! — с трудом сдерживая улыбку, ответил я.

— Глейман? Игорь Петрович? — сглотнув, от чего его кадык сделал возвратно-поступательное движение, переспросил старлей.

— Подтверждаю, он самый — Игорь Петрович Глейман! — усмехнулся Ерке и снова поморщился от боли в ребрах. — Сын подполковника Петра Дмитриевича Глеймана, нашего нынешнего командира.

— Вы из группы Глеймана? — обрадовался Валуев. — А нам приказано наладить связь с подполковником!

— Замечательно! — ответил Ерке. — Я был занят примерно тем же. Петр Дмитриевич послал меня с небольшой группой, чтобы наладить связь с Юго-Западным фронтом.

— А тут эти твари! — с досадой сказал капитан.

Он уже успел обшарить телеги, нашел свой ремень и кобуру с пистолетом и сейчас торопливо опоясывался, словно вдруг оказался голым посреди шумного города, и нужно было как можно быстрее прикрыть «срам».

— Так что произошло? Как вы угодили в плен?

— Плен… — скривился избитый старлей, сплевывая на траву кровяные сгустки. — Плен… Никогда бы я не сдался!

— Успокойся, Боря, твоей вины в этом нет! — и снова Ерке играл роль психотерапевта, пытаясь успокоить старшего лейтенанта. — Тут такое произошло, товарищи… Неподалеку отсюда стоит хутор Врадиевка. Мы зашли туда, чтобы запастись продовольствием в дорогу. Со снабжением у нас давно уже хреново, сами понимаете…

— Я сразу какой-то подвох почувствовал! — с некоторой толикой гордости сказал Кудрявцев.

— Боря, да ты всегда всех подозреваешь! На это никто уже и внимания не обращает! — хмыкнул капитан, протягивая старлею ремень с кобурой, видимо, его штатное оружие. Тот вцепился в пистолет, словно ему вернули потерянного сына.

— Белые мазанки, плетеные тыны с глечиками да макитрами, аккуратные, будто игрушечные хлева, как по линейке посаженные садики-огородики. И ни одного военного, сплошь дебелые тетки в вышиванках, да мужики в соломенных брылях! — перечислил Ерке и вздохнул. — Словно и нет никакой войны…

— Нас за стол пригласили, накормили от пуза, а когда мы разомлели, предложили отдохнуть в конюшне. Мы легли и мгновенно заснули… — Продолжил рассказ капитан.

— А проснулись от того, что десяток этих тварей нас во дворе сапогами месит! — горько закончил Кудрявцев.

— Н-да, товарищи… — даже как-то растерялся Валуев и в этот момент его взгляд упал на привязанного к дереву тезку. — Вот кто нам сейчас все скажет!

— А що казаты? — захныкал Петро. — Та нэ знаю я ничого…

Петр незаметным движением извлек нож, легонько кольнул полицая в щеку, чтобы тот почувствовал боль и вкус крови во рту и коротко приказал:

— Рассказывай!

С ужасом поглядывая на блестящее лезвие в руках у Валуева, парубок начал «сливать инфу».

Оказалось, что хутор Врадиевка — ловушка для окруженцев. Красноармейцы, отступающие или отбившиеся от своих, сами выходят к хутору, а их там встречают, как дорогих гостей — и накормят, и спать уложат. А перед сном еще и напоят — маковой настойкой, чтоб дрыхли покрепче. Ночью, в самый сон, появляются полицаи и вяжут красноармейцев. А дальше — это уж кому как повезет: раненых добивают и сбрасывают в овраг, а у живых доля бывает разная — рядовых разбирают хозяева дальних хуторов, превращая в рабов-батраков, а красных командиров доставляют в немецкую комендатуру в деревню Лозовая.

— Понятно… — прогудел Валуев.

Вызнав количество боеспособных мужчин и помогавших им женщин, сержант буднично, как будто давил помоечную крысу, ударил полицая ножом под угол челюсти. Я в этот момент остро пожалел, что не сделал так же два месяца назад, а отпустил этого мелкого прыщавого уродца из-за его малолетства. Оказывается, что для желающих стать отпетым душегубом возраст не помеха.

Туземцы очень злы на Советскую власть, навязавшую им новый строй. Тут каждый второй — куркуль, а остальные жаждут обрести этот сомнительный статус. Селюки — что с них взять? Такие будут ласково тебе улыбаться днем, а ночью придут резать. И они вовсе не из страха подчиняются немцам, просто желания фашистов и селян совпадают на все сто.

Какой-нибудь Ганс Бергман мечтает завести на тучных землях Украины имение-фольварк, чтобы попивать пивко на террасе и наблюдать, как на тебя горбатятся десятки, а то и сотни рабов-унтерменшей. У селюков те же хотелки, только на роли холопов они «назначают» клятых москалей, не вникая в суть расовой теории. Объясни ты им, что немцы ставят «хохлов» на одну доску с «кацапами» и «жидами» — оскорбятся. Но угодливости перед «германом» не утратят, подлость у них в крови.

— Повезло вам, товарищи, что вы нас встретили! — сказал Петя, обернувшись к бывшим пленникам, которые, судя по их малость ошарашенному виду, оказались шокированы увиденной будничной расправой (или услышанным от казненного). — И нам тоже повезло, что вас встретили!

— Э-э-э… Да! — только и сумел выдавить из себя Кудрявцев.

— Проводите нас к подполковнику Глейману? — предельно вежливым тоном спросил Петя и как-то по-особенному, умилительно, улыбнулся.