Глава 2
Мы вышли из штабной палатки и… неожиданно меня одолела усталость. Наверное, это то самое утомление, которое наступает после достижения цели. Вот, достигали мы ее, достигали, и достигли. Выдохнули, и…
Я поискал глазами, куда бы присесть, и плюхнулся на ствол поваленной березы.
— Эй, Игорь, ты чего⁈ — Вадим потряс меня за рукав маскхалата. — Пойдем, я вас с сержантом обедом накормлю. Как раз время к полудню: сами знаете — война войной, а обед по расписанию! Разносолов не обещаю, с продуктами у нас херово, но голодными не останетесь! Ну же, Игорь, вставай!
— Не тормоши его, лейтенант! — попросил Альбиков. — Не видишь что ли: парня накрыло! Он отца два месяца не видел. Сейчас отпустит и пойдем!
— А-а-а, ну тогда — да! — Ерке уважительно кивнул и отступил на шаг в сторону.
Ладно, затягивать отдых смысла нет — все равно сижу у всех на виду, покоя не будет. А ведь прав Хуршед — уже отпустило! Словно какой-то узел, вдруг стянувший сердце и не дававший вздохнуть полной орудью, развязался, и я быстро встал, почти что вскочил.
— Готов к труду и обороне! Пойдем! — повернулся я к лейтенанту. — Сейчас бы действительно чего пожевать было бы неплохо!
Лейтенант повел нас куда-то в глубину леса. Через десяток шагов нас догнал старший лейтенант Кудрявцев, почему-то сияющий, как начищенный пятак. Словно и не было вчера жуткой горечи из-за позорного попадания в плен к упырям.
— Скоро у нас тут развернутся большие и важные дела! — тихим голосом сказал Кудрявцев, обращаясь вроде бы к Ерке, но при этом оглядываясь на нас с Альбиковым. — Мне начштаба сказал: если все выйдет, как надо, то уже ночью сюда пожалуют ТБ-3, набитые бочками с соляром и боеприпасами. Эх, завертится тут всё, закрутится… Меня послали поднимать бойцов на строительство посадочной полосы.
— Есть подходящее место? — оживился Хуршед.
— Есть! — почему-то шепотом ответил старлей, как будто это являлось страшным секретом. — Там только и надо, что кусты вырубить, кочки срезать, да ямки прикопать. Часа на три работы всего!
— Это та старая гарь за ближним ельником? — уточнил Ерке.
— Она самая! — радостно ответил Кудрявцев.
— Лишь бы уроды из Люфтваффе в гости не пожаловали! — сказал я, пытаясь разглядеть небо через густые кроны сосен.
— Ха! — фыркнул Кудрявцев. — А Петр Дмитриевич все продумал. ПВО у нас знатная, хоть пока и не показала себя. Сборная солянка, конечно — и автоматы на тридцать семь миллиметров, и орудия на семьдесят шесть — старые еще, и, представляете почти целая батарея трофейных восьмидесятивосьмимиллиметровок! Снарядов к ним, правда, с гулькин хуй. Но на один налет хватит! Ладно, побегу я, товарищи, приказ передавать… Спасибо вам!
— За что? — вроде бы удивился Альбиков.
— Вы нам всем надежду дали! — Кудрявцев улыбнулся первый раз за то время, что я его знал. — Кстати… Приказали до вас пароль довести, а я чуть не забыл! На сегодня: «Днепр», отзыв — «Десна».
И Кудрявцев почти бегом скрылся в кустах.
— Оригинальный пароль! — полушутливо похвалил я. — А почему не «Курок» и отзыв «Мушка»?
— Не умничай, Игорь! — очень серьезно сказал Ерке. — Твой отец замечательно тут всё организовал. В том числе и безопасность! И ему в этом здорово один батальонный комиссар помог, из Москвы приехавший… В первые дни у нас в группе окруженцев такая анархия царила — при мне один капитан послал на хуй полковника. И что особенно страшно — спокойно повернулся после этого и ушел. И с ним полсотни бойцов. Словно, мать его, атаман времен гражданской войны, а не кадровый красный командир! А подполковник Глейман сумел почти образцовый порядок навести! Заставил вспомнить, что все мы — не банда, а регулярная Красная Армия! Вот потому он здесь командир, а полковники и даже один генерал ему беспрекословно подчиняются!
— Молодец! — похвалил Глеймана сержант Альбиков. — Если в такой тяжелой обстановке, в глубоком вражеском тылу вожжи хотя бы слегонца отпустить…
— Вот-вот! — кивнул Ерке. — А мы, тем временем, пришли!
На крохотной полянке стояла полевая кухня, неведом образом принесенная сюда через густой подлесок. Печная труба вплотную примыкала к стволу могучей сосны и дым рассеивался в кроне. Да, маскировка от наблюдения с воздуха поставлена на высшем уровне!
— О, товарищ лейтенант! С возвращением! — приветствовал Ерке совсем молодой и почему-то очень худой, хотя и высокий, повар в изумительно белом фартуке поверх суконной гимнастёрки. И как он умудряется содержать фартук в такой чистоте в условиях окружения и нехватки… всего?
— Добрый день, Трофим! — ответил Ерке. — Накормишь?
— Конечно, товарищ лейтенант! — Трофим достал откуда-то из-под кухни три круглых котелка, аккуратно поставил их на плоское колесное крыло и протер чистой ветошью. И только после этих манипуляций открыл крышку бачка. Пахнуло чем-то вкусным, хотя точно определить, чем именно пахнет я не смог.
— Говорят, что вы все-таки сумели подмогу найти, товарищ лейтенант? — как бы небрежно спросил повар, наваливая в котелки какую-то непонятную субстанцию, темно-коричневого цвета.
— Вот прямо так все и говорят? — усмехнулся Ерке, принимая котелок.
— Слухами земля полниться! — ответил Трофим. И уточнил слегка зазвеневшим от волнения голосом: — Так нашли или нет?
— Нашел, Трофим, нашел! — доставая из-за голенища сапога ложку, ответил Вадим. — Вот эти парни — связники из штаба фронта! Весь фронт нам на подмогу придет, когда прорываться начнем! Сегодня же начнут завозить горючее, продовольствие, медикаменты, боеприпасы!
— Родина про вас не забыла, Трофим! — добавил я, принимая свой котелок и потягивая носом.
Блин, что же это такое? На кашу не похоже, на разваренную картошку… тоже нет! И запах… хоть и приятный, но… какой-то незнакомый!
— Это комбикорм на основе ячневой крупы! Мы пять дней назад на скотном дворе одного колхоза почти два десятка тонн нашли! — наконец объяснил происхождение странной пищи повар. — Вполне съедобная штука! Особенно если приготовить с умом! А для поддержания здоровья я туда запаренную хвою добавляю и тертую сосновую кору — чтобы цинга не началась!
— Эк у вас всё грамотно продумано! — похвалил Альбиков, осторожно пробуя варево. — Хм… а ведь… вполне себе! Ешь, Игорь, чего ты мнешься! Не отравишься!
Посмотрев на Ерке, увлеченно переправляющего субстанцию в рот полными ложками, я аккуратно пригубил. Ну, повар прав — съедобно. И, наверное, питательно. А что еще в условиях окружения нужно? Пельмешек мы дома навернем! Если вернемся…
— Товарищ Ерке! — раздался сзади знакомый голос. — Мне доложили, что вы без проверки провели прямо в штаб каких-то подозрительных людей!!!
Вадим изменился в лице, отложил в сторону котелок и, к моему удивлению, попытался принять строевую стойку, как давеча при встрече с подполковником Глейманом. Это же кто там такой строгий нарисовался?
Я медленно повернулся… Меня в упор разглядывал Аркадий Гайдар. Только сейчас он не улыбался. Напротив — его лицо пересекали новые морщины, взгляд строгий, как у учителя, поймавшего тебя на экзамене со шпаргалкой. За спиной «доброго детского писателя» стояли два бойца с автоматами ППД на изготовку.
— Здра-асте… — протянул я. — Вот уж кого не ожидал встретить! Аркадий Петрович, какими судьбами?
Гайдар несколько секунд напряжено всматривался в мое лицо, но, видимо, память профессионального журналиста выдала нужную информационную справку — морщины у писателя разгладились и он удивленно спросил:
— Игорь? А вы-то что здесь делаете?
Потом Гайдар увидел стоящего рядом Хуршеда с ложкой во рту и окончательно успокоился.
— Так это вы и есть те самые подозрительные люди? — одними уголками губ усмехнулся Аркадий Петрович.
— Они самые, товарищ комиссар! — серьезно кивнул Ерке, не меняя строевой стойки.
А чего это Вадим так тянется? Разведчик перед корреспондентом? Пусть даже последний из САМОЙ Москвы? И зачем корреспонденту сопровождение из двух автоматчиков?
— Свободны, товарищи! — полуобернувшись к бойцам, скомандовал Гайдар. — Я знаю этих людей!
Автоматчики поставили ППД на предохранитель, закинули оружие на плечо и, на секунду встав по стойке «смирно», развернулись и ушли. Краем глаза я заметил, что повар Трофим тоже куда-то испарился.
— Товарищ комиссар, разрешите доложить! — начал Ерке. — Меня, как вы знаете, посылали к своим для налаживания связи. По пути я встретил группу Осназа, у которой было аналогичное задание от штаба фронта. Всех этих людей я лично знал. Вот я и счел необходимым сразу привести их к товарищу подполковнику. Тем более, что присутствующий здесь Игорь…
— Сын нашего командира! — перебил Вадима Гайдар. Наконец-то суровое лицо писателя полностью разгладилось и на нем появилась знакомая добрая улыбка. — Вольно, лейтенант! Можете продолжить прием пищи! Ну, здавствуйте, дорогие товарищи! Игорь Глейман и Хуршед Альбиков, если мне память не изменяет?
— Так точно! Товарищ… э-э-э… комиссар! — ответил я.
Аркадий Петрович рассмеялся.
— Напугал я вас? Разрешите представиться: начальник особого отдела сводной группы Глеймана!
— А, так это про вас Вадим говорил: мол, появился батальонный комиссар из Москвы и навел порядок!
— Да, это я! — с улыбкой кивнул Гайдар. — Сами понимаете, Игорь, что приехал я в войска совсем по другому делу, но тут немецкое наступление, окружение, паника, беспорядок, потеря управления и прочие сопутствующие тактическому поражения неприятности. Вот и пришлось молодость лихую вспомнить!
— Вы же, товарищ комиссар, во время Гражданской войны полком командовали? — зачем-то уточнил я, хотя прекрасно помнил этот факт из биографии детского писателя.
— Неполного состава и недолго, но, да, командовал! — не стал отпираться Гайдар. — Вы, Игорь, можете по-прежнему обращаться ко мне по имени-отчеству!
— Я слышал, Аркадий Петрович, что вы были самым молодым командиром полка в истории Красной Армии! — припомнил я еще один фактик.
— Неужели? — удивился Гайдар и на секунду прикрыл глаза, что-то прикидывая в уме. — Хм… Я как-то раньше об этом не думал… Но если посчитать… А ведь верно… Мне тогда только-только семнадцать лет исполнилось… И вряд ли кто-то еще в таком же возрасте… Выходит, что вы правы, Игорь! Вы, похоже, мою биографию лучше меня знаете! Опять, наверное, скажите: в школе учили?
— Конечно! — пожал я плечами.
— Интересная у вас школа, да… — задумчиво произнес Гайдар. — Ну, ведь я там несколько раз бывал… Хорошая школа! Ладно, это всё лирика! Вы обед закончили? Разговор есть… Лейтенант Ерке!
— Я! — Вадим снова с явным сожалением отставил котелок и вытянулся, привычно поморщившись от боли в сломанных ребрах.
— Вы мне тоже понадобитесь для подробного доклада о вашей миссии! — строго сказал «добрый детский писатель». — Однако я вижу, что вы ранены… Перевязка нужна?
— Нет, товарищ комиссар! — мотнул головой Вадим. — Ребра повреждены, но открытых ран нет, срочной перевязки не требуется!
— Хорошо! — кивнул Гайдар. — Сержант Альбиков, вас ведь всего четверо, мне правильно сообщили?
— Да, товарищ комиссар! Нас четверо, но командир группы и радист сейчас у подполковника Глеймана и…
— Подробности в моей палатке! — строго сказал Гайдар, оглядываясь по сторонам. — Здесь слишком много лишних ушей. Итак… все закончили кушать? Идите за мной!
И детский писатель, он же по совместительству особист сводной группы, развернулся и, не оглядываясь, рванул быстрым шагом куда-то в глубину леса, ловко уворачиваясь по пути от веток.
Палатка Особого отдела была примерно в два раза меньше штабной, но охранялась как бы не лучше — я заметил сразу четырех часовых, причем все они были с автоматами ППД. Замаскирован этот важный объект был так, что с десяти метров казался поросшим травой холмиком.
Рядом с палаткой находился какой-то… трудно подобрать подходящий термин… загон? Примерно как для лошадей, но размерами поменьше — утоптанная площадка, примерно десять на пять метров, огороженная жердями. Причем жерди выполняли чисто декоративную функцию — если бы обитателям загона пришло в голову покинуть площадку, достаточно просто перешагнуть или перепрыгнуть ограду — настолько она была низкая. А обитали здесь полтора десятка красноармейцев — без оружия и ремней. Двое или трое бесцельно мотались из угла в угол, а остальные кучками или поодиночке сидели прямо на земле.
— Это что тут у вас, Аркадий Петрович, проверочно-фильтрационный лагерь? — спросил я Гайдара.
Писатель (особист) резко остановился и внимательно посмотрел на меня.
— Как ты сказал? Проверочно-фильтрационный лагерь? — медленно, словно пробуя слова на вкус, повторил Гайдар. — Хм… Отличный термин! Мы-то это сооружение проверочным пунктом именуем, но слово «фильтрация» — красиво звучит! ПФЛ… Да, отлично!
Махнув рукой, писатель подозвал к себе одного из охранников.
— Как тут, Володя?
— Спокойно, товарищ комиссар! — ответил автоматчик. — Сперва побузили, мол, с чего честных людей в загон запирают. А потом прониклись и успокоились.
— Кормили их?
— Конечно, товарищ комиссар! Всё, как положено — такую же пайку, как всем. Многие из новеньких по два-три дня не ели. Им дополнительно отвара хвойного принесли.
— Бежать никто не пробовал?
— Нет! — твердо ответил Володя. — Да если бы и захотели… Пулеметчики на своем посту бдят в четыре глаза!
— Хорошо! Ступай, Володя! Проверку начнем через… ну, скажем, час! — оглянувшись на нас, сказал Гайдар. — Пройдемте в палатку, товарищи!
Внутри обители «кровавой гэбни» стоял самодельный, сколоченный из жердей стол. А вокруг него несколько чурбачков, изображающих табуретки.
— Они у нас в загородке не больше нескольких часов сидят! — как бы в оправдание, сказал Гайдар, когда мы расселись вокруг стола (Ерке снова поморщился от боли). — К нам каждый день с запада приходят люди — по десятку, а то и по два-три десятка красноармейцев и командиров. А проверять их нужно обязательно: под видом окруженцев потерявших документы немцы несколько раз засылали к нам шпионов. Причем это были русские люди, продавшиеся врагу, поэтому на родном языке они разговаривали свободно, не подкопаешься. И большинство — солдаты того самого «учебного» полка «Бранденбург», с которым мы тогда в июне столкнулись. Помните?
— Конечно, помним, Аркадий Петрович! — кивнул я. — Вы еще тогда их офицера пристрелили. Он, кстати, хоть и немец, но тоже по-нашему отлично говорил!
— Вот-вот! Они очень хорошо подготовлены! — скривился, как от зубной боли, Гайдар. — И если в начале войны их ловили на слабом знании реалий современной Красной Армии, то сейчас они поднатаскались — путем опросов наших пленных, которых, к несчастью, слишком много, немецкие шпионы неплохо изучили внутреннюю кухню армии. Теперь их можно поймать только на каких-то мелких несоответствиях так называемой «легенды» — вымышленной жизни.
— Комиссар Попель сказал, что к вам приходили целых четыре группы делегатов связи из штаба фронта. Хотя комфронта посылал всего две группы… — намеренно небрежно обронил Хуршед.
— Только про одну из этих групп можно достоверно сказать — они шпионы. Остальные… люди, как люди… В смысле — обычные командиры Красной Армии! — ответил Гайдар. — Некоторых их них Вадим в штабе фронта видел, но лично не знает. Поэтому непонятно — они действительно делегаты связи или продавшиеся врагу после попадания, например, в плен. Мутно всё, товарищи, мутно… — Аркадий Петрович горестно вздохнул. — То, как мы ведем контрразведывательные мероприятия в глубоком отрыве от наших госорганов — дилетантизм и шаманство!
— Нам проще изолировать непонятных людей, чтобы разобраться с ними потом, после выхода к своим! — сказал Ерке. — Но мы боимся, что затянувшееся бездействие может быть в перспективе хуже, чем какое-то действие, пусть даже и ошибочное!
— Ладно, лейтенант, это всё соплежуйство! — решительно сказал Гайдар, как будто внутренне встряхнувшись. — Докладывайте о вашем походе. А заодно скажите: что это там горело на юго-востоке всю ночь и всё утро? Примерно в семи километрах от нашего внешнего поста?