Часть 3

8 сентября 1941 года

День третий

Глава 1

Разумеется, подъем Валуев скомандовал очень рано, еще темно было, и я не выспался. Ну, это только американцы совмещают баталию с комфортом. Наверное, поэтому они и не выиграли ни одной войны с равным по силе противником. А мы всегда побеждаем — традиция такая! Потому как ребята мы стойкие, бодро переносящие все тяготы военной службы даже в мирное время, что уж говорить про войну

Правда, какие-то проявления роскоши и нам не чужды — и разговор отнюдь не про портянки из золотой парчи — завтрак получился просто аристократический — Хуршед развел костерок и согрел воды в котелке, заварив настоящий кофе, кулек с которым обнаружился в том самом, наверное, бездонном, трофейном ранце из телячьей шкуры. А главным блюдом были ржаные сухарики из наших «старых» запасов и героически отбитое у оккупантов сало. Нашим новым товарищам, как командирам, так и красноармейцам такой завтрак очень понравился — по отдельным их репликам я понял, что в группировке подполковника Глеймана с продуктами не очень хорошо.

Впрочем, долго рассиживаться за угощением мы не стали — едва рассвело, мы, хорошенько подкрепившись (ведь неизвестно когда будет обед, да и будет ли он вообще!), проверили оружие, снаряжение, распределили припасы, поменяли повязки и двинулись в путь. Повозки оставили на месте, забросав срезанными ветками, а лошадей выпрягли и отпустили на свободу — идти предстояло налегке, через лес — на дорогу, после вчерашних приключений, решили не возвращаться — уже видна финишная ленточка, так зачем нарываться, лишний раз испытывать судьбу?

Вадим подтвердил догадку деда Игната — опыт не обманул старого офицера — действительно, «главные ворота» на территорию, занятую группировкой Глеймана, находились в сгоревшем две недели назад хуторе Грушевка. В развалинах пряталась передовая застава — взвод бойцов, при трех ручных и двух станковых пулеметах, пушечный броневик «БА-10» и два грузовика «ГАЗ-ААА». Довольно значительные силы, способные надолго задержать даже танковую роту. А какими-то большими силами немцы по этому направлению и не полезут — Грушевка на всех картах, что наших, что немецких, обозначалась как тупик, а лесной массив за ней — заболоченным. Эдакий стандартный «медвежий угол». Главный секрет состоял в том, что на запад от хутора вглубь леса уходила добротная проселочная дорога, а сам лес был полностью осушен в 1940 году в ходе мелиорационных мероприятий, проведенных силами местной моторно-тракторной станции. Дальше областного центра эта информация, видимо, не прошла, поэтому у военных по обе стороны фронта данная местность числилась практически непроходимым участком чуть ли не настоящего болота. Две недели назад, при захвате этой территории, немцы сунулись было в Грушевку, но получили отпор — находившаяся тогда на хуторе рота красноармейцев неполного состава (около сорока человек с одним ручным пулеметом), отбивалась от подразделения танковой дивизии Вермахта почти сутки. Немцы, потеряв один танк и около двух десятков солдат, отступили. Тем более, что никаких особых задач захват этого «суперважного стратегического пункта» не решал. Вообще непонятно зачем в Грушевку сунулись наши пехотинцы и за каким хреном туда же полезли немецкие танкисты. В итоге бестолкового «боя за избушку лесника» хутор спалили дотла, а остатки нашей роты ушли на восток. И только четыре дня назад к Грушевке с западного направления, то есть через «заболоченный» лес, подошли бойцы подполковника Глеймана. Естественно, что искать в «болоте» пятитысячную группировку, имеющую почти двести танков и около полутора сотен орудий всех систем и калибров, «умные» немцы не стали. Да и арьергард группировки, отработал свою задачу на сто процентов — буквально пожертвовав собой, отряд прикрытия увел погоню в другом направлении, надежно скрыв новое место дислокации основных сил подполковника. И это только кажется, что обнаружить в густом лесу такую массу войск довольно просто — при строгом соблюдении мер маскировки воздушная разведка абсолютно бессильна, ведь до изобретения авиационных тепловизоров и приборов ночного видения остается минимум тридцать лет. В данном случае фашистам может помочь только тотальное прочесывание всех окружающих лесных массивов частым пехотным гребнем. Но не сил, ни желания у Вермахта на это нет — поэтому они ограничились блокировкой гипотетического района базирования группировки Глеймана и, похоже, совершенно по-детски (закрыли глаза и не видно вокруг ничего страшного) предпочли позабыть про «чужеродное тело» в своем ближнем тылу. А может быть немецкие генералы реально решили, что окруженная и блокированная группировка, исчерпав запасы топлива и продуктов, рассосалась малыми отрядами по кустам, бросив танки и артиллерию в болоте.

По редколесью между двумя хуторами мы шагали больше часа, периодически, как только выходили на относительно открытый, всего лишь заросший кустарником участок, любуясь бледно-дымным столбом дыма над Врадиевкой — бандитское гнездо догорало. Потом вышли на старую дорогу, а она привела нас к неширокой речке, через которую перекинули бревенчатый мост. Речка показалась мне как-то странно геометрически правильной — слишком прямое русло, слишком ровные, как по линейке, берега. Ерке подтвердил мои опасения — это ирригационный канал, проложенный мелиораторами по периметру лесного массива. На середине моста торчал легкий немецкий танк — центральный пролет был сломан пополам — надо полагать, что кто-то ушлый бревна подпилил или подорвал — уж очень красивый перелом вышел. И «двойка» тут же была расстреляна из пулемета — наши палили бронебойно-зажигательными патронами по верху башни, по моторному отсеку, где броня самая хлипкая, понаделав десятки дырок. А потом танчик долго и весело горел. Вон, уже ржавые потеки образовались — жженый металл боится дождя.

Мы перешли канал по краям моста, почти касаясь танка, и оказались на западном берегу. И тут же услыхали из-за сгоревших построек хутора спокойное:

— Стоять! Кто такие?

— Группа Осназа! — солидно прогудел Валуев. — Командованием Юго-Западного фронта нам поручено установить связь с подполковником Глейманом!

— У-у-у… — протянул невидимый дозорный. — Тут таких «связников» было… знаете, сколько?

— Таких, как мы, точно не было! — громко сказал я.

— Да ну?

— Лапти гну! Боец, немедленно проведите нас к своему командиру! От быстроты этого действия зависит вашу жизнь! И жизнь ваших товарищей!

— Ну, вы и наглецы!

Вот тут я дозор удивил! Двое красноармейцев тут же показались из-за деревьев. Впрочем, самозарядные винтовки СВТ они держали очень грамотно — чуть что, откроют по нам огонь. И я готов был поспорить, что сейчас нас держат на прицеле не менее десятка бойцов. Среди которых один пулеметчик. Или два.

Молодцеватый молодой ефрейтор с пышным чубом, выпущенным из-под пилотки, насмешливо спросил:

— Вот прямо так и жизнь?

— Проведите меня к подполковнику Глейману, а не то он вам лично организует строгий выговор… с занесением в грудную клетку!

Тут вперед вышел Ерке, и спокойно сказал:

— Это свои, Ваня!

Чубатый сразу как-то сдулся, но все-таки проворчал:

— А почему он в немецком кителе? Вон воротник виден из-под маскхалата!

— Ты не поверишь, ефрейтор, — сказал я насмешливо, — но вокруг сплошные немцы!

— Товарищ лейтенант! — воскликнул выскочивший следом за ефрейтором усатый старшина. — Вы вернулись! А мы думали… Пятаков! Владимиров! Проводить до штаба!

Два красноармейца пошли впереди, часто оглядываясь, а я с Вадимом двинулся следом. Остальные пристроились за мной.

Сделав всего несколько шагов, я кое-что вспомнил и резко развернувшись, пошел к командиру передовой заставы.

— Товарищ старшина!

— Чего тебе? — буркнул усач, но потом, словно увидев что-то на моем лице (скорее всего обнаружил сходство в прадедом), как-то весь подтянулся, и хоть и встал по стойке «смирно», весь напрягся. — Простите! Слушаю вас!

— Вчера утром мы встретили километрах в двадцати отсюда группу окруженцев. Остатки разгромленной танковой дивизии. Ведет их такой колоритный старик, тоже старшина по званию — Пасько его фамилия. Зовут дед Игнат. Он еще в Империалистическую и Гражданскую повоевать успел, а в июне пошел в армию добровольцем, хотя по возрасту уже давно, лет двадцать как, непризывной!

— Ну! — неопределенно буркнул старшина, явно не понимая, куда я клоню.

— Он вашу заставу еще два дня назад срисовал и нам направление дал! Мужик очень опытный! Так мы ему посоветовали тоже в вашем направлении выдвигаться! Здесь он помехой не будет, старый конь борозды не испортит! А с ним примерно десять красноармейцев! Все они ребята правильные — те, которые духом послабже уже от их группы сбежали. А эти — идут за старшиной Пасько! На вашу заставу они выйдут либо сегодня к вечеру, либо завтра к утру. Вы уж, пожалуйста, проявляйте свою бдительность не в такой хамской манере, как ваш ефрейтор!

— Я понял, товарищ… — замялся старшина, не понимая, как меня титуловать.

— Курсант я!

— Я понял, товарищ курсант! Проявим уважение к старому воину!

— Вот и отлично, товарищ старшина! Мы ведь все здесь советские люди и негоже так себя вести со своими товарищами!

Произведя такое внушение, присоединяюсь к группе, терпеливо ждущей меня на околице хутора. Альбиков, явно слышавший весь разговор, незаметно показывает мне большой палец. А Петя валуев снова смотрит своим фирменным задумчивым взглядом.

Мы долго шагали по едва заметной дороге. Периодически я видел отдельные части хорошо продуманной и тщательно замаскированной системы обороны: траншеи и ходы сообщения, блиндажи, дзоты, орудийные капониры, окопанные танки, словно ушедшие под землю — одни башни торчали. И все это было или спрятано под деревья, или добротно прикрыто обычными рыбацкими сетями с повязанными пучками травы и веток. А хорошо они здесь обустроились!

Бойцов на позициях хватало, и я даже пожалел прадеда — это же сколько жратвы надо готовить каждый божий день, чтобы прокормить такую ораву? И было ясно, что в группе подполковника явно не жируют.

На нас не все обращали внимание — подумаешь, еще одни окруженцы добрались. Лишние рты. Где-то по пути избитые красноармейцы и командиры из группы Ерке свернули куда-то в сторону. Оставшийся с нами Вадим сказал, что мужики пошли в медсанбат.

— … А зачем мне немецкий бензин? — послышался вдруг знакомый голос. — Танки я им не заправлю всё равно. Мешаем по рецепту и разливаем в бутылки! Горючка нам пригодится…

Из-за большого танка, пятибашенного Т-35, прикрытого сверху несколькими срезанными кустами, вышел прадед. Он выглядел очень усталым, постаревшим. Мне его даже жалко стало. И только сейчас я заметил, что внешне он сильно напоминает моего отца — то же лицо, глаза, фигура… Прямая родня…

Я даже малость заволновался, что было удивительно. Ну, не из тех я, кто дорожит родственными связями, кто знает наперечет всех ближних и дальних, включая троюродных племянников, каких-то там кумов и сватов.

Думается, равнодушие мое к родне шло от того, что ее со стороны мамы было довольно много, и никто из многочисленных дядек и теток не интересовался особо моей персоной. Да и мне лень было даже открытки новогодние рассылать.

Но это было ТАМ, в будущем, а вот в настоящем моем, которое помечено 1941-м годом, у меня вообще никого нет. Мать с отцом только после войны родятся, а дед… Вот он я — погляди в зеркало, и увидишь родного дедушку в юности.

В общем, выходило, что Петр Дмитриевич оказывался для меня единственным родичем. Прадедом, хотя воспринимать его в таком качестве я не мог — не получалось. Ну, мужик средних лет, вполне себе в расцвете сил — причем тут прадед?

Знаете, как говорят — умом, дескать, понимаю, а душой никак? А у меня и ум, и душа проявляли трогательное единодушие, отказывая подполковнику в статусе прадеда — молод больно.

Сам-то Петр Дмитриевич считал меня своим сыном, да так оно и было, по сути, а то, что всякие, там, неведомые силы изнахратили реальность, впихнув мое сознание в дедов организм… Ну, не рассказывать же об этом прадеду?

Огорчится Петр Дмитриевич, и сильно — вот, дескать, война-злодейка, чего наделала! Сошел с ума единственный сын!

Сын… Вот от того и вибрирую.

Я-то со своим истинным отцом очень многого не договорил. Было с моей стороны некое отчуждение, а когда я в ум вошел, понимать стал, что к чему, время истекло. Помер батя. Рак.

На похоронах я был деловит и озабочен, поминки как в тумане прошли, а как домой вернулся, в ванной заперся. Ох, как слезы жгли глаза!

Я только тогда, после похорон, понял, как же мне его не хватает. И все бы у нас наладилось, и мы бы еще не раз, и не два посидели бы, на рыбалку съездили, но… Всё.

Так я и стоял — мысли спутались, на губах глупая улыбка.

Махнув рукой какому-то майору, Глейман сдвинул фуражку на затылок, и обеими ладонями потер лоб. Проморгался, и лишь теперь увидел меня.

— Папа… — негромко позвал я.

— Игоряша! — оторопел Петр Дмитриевич. — Ты⁈ Как⁈ Откуда⁈

Быстро подойдя, он неловко облапил меня, а я, неожиданно даже для самого себя, вдруг прижался изо всех сил к близкому человеку. На глаза навернулись слезы… Что это со мной? Разнюнился, словно я реально семнадцатилетний пацан, а не дядька сорока пяти лет. Или это организм помимо сознания так реагирует?

— А ты подрос, сына! — бормотал подполковник мне в ухо, поглаживая по волосам, словно маленького. — Почти меня догнал! И окреп!!! Вот плечищи какие! Так как ты здесь очутился, Игоряша?!!

— Связником к тебе послали, папа, а то никак до тебя не достучаться! — сказал я, отстраняясь, и незаметно, как мне показалось, вытирая глаза.

— Как послали? Почему?!! — удивился Глейман, не убирая рук с моих плеч. Глаза прадеда тоже подозрительно блестели. — Почему тебя?

— Так я ведь, пап, военнослужащий! А послали именно меня потому, что…

— Погоди! Как так военнослужащий? — собрался с мыслями прадед. — Тебе ведь семнадцати еще нет!

— Через месяц днюха! Не забыл, пап? — я усмехнулся. — А на службе я уже два месяца — с начала июля! Курсант разведшколы! Там такая специфика, пап, что возраст ничего не определяет. В иных ситуациях так даже и лучше, если сотрудник будет выглядеть как безусый мальчишка!

— А-а-а… Да, понимаю! — кивнул Глейман. Он, наконец, полностью оправился от неожиданности, убрал руки с моих плеч и огляделся. — Эти товарищи с тобой?

— Так точно, пап! Это мои друзья и старшие товарищи: сержанты госбезопасности Валуев и Альбиков. А вот тот, — я понизил голос до шепота, — похожий одновременно на Дартаньяна и Рошфора, наш радист Хосеб Алькорта.

— Испанец-интербригадовец? — тоже почему-то шепотом спросил подполковник.

— Не вздумай его испанцем назвать! — тихонько хихикнул я. — Он по национальности баск! И очень этим гордится!

— Ладно, не буду называть! — тоже хихикнул прадед и сказал уже нормальным громким голосом: — Товарищи, прошу пройти со мной в палатку! О, так и Вадим здесь? Выполнили, стало быть, задание, наладили связь?

— Хм… — скривился лейтенант Ерке. — Скорее, это они с нами связь наладили… Нас, товарищ подполковник, по пути поймали и…

— Потом расскажешь, Вадим! — решительно остановил разведчика Глейман. — В палатку! Шагом марш! Не отставайте, товарищи!

Подполковник, приобняв меня за плечи, повел всех в свой импровизированный штаб — отлично замаскированную между деревьев брезентовую палатку, «украшенную» множеством аккуратных квадратных заплат.

Внутри оказалось еще два человека, каждый с четырьмя шпалами на петлицах. Полковники, стало быть. Причем у того, который поменьше ростом, шпалы соседствовали с эмблемой в виде танчика. А у второго на черном бархате красовались скрещенные пушки.

— Мой заместитель — бригкомиссар Попель и начальник штаба полковник Васильев, — представил военных Глейман. — А это, товарищи, лейтенант Ерке нам связь организовал…

Разведчик глубоко вздохнул, привычно поморщился от боли в сломанных ребрах и решительно, как в омут, шагнул вперед.

— Товарищ подполковник, разрешите доложить! — обратился Ерке. — Задание я не выполнил. Двоих потерял, остальные были схвачены местными жителями с хутора Врадиевка. Группа сержанта госбезопасности товарища Валуева освободила нас. Ну и… мы проводили их сюда.

— Понятно, — кивнул подполковник и повернулся ко мне: — Игорь, ты с этой группой пришел? Почему ты?

— Командование не могло установить с вами связь! — отчеканил я, встав по стойке «смирно». — На запросы по радио вы не отвечали, делегаты связи пропали без вести. Две группы!

— А до нас дошли аж четыре группы… — как-то странно улыбнувшись, сказал Попель. — И все уверяли, что прибыли прямиком из штаба фронта! Вы — пятые! И каждый раз нам диктовали такие интересные приказы, что…

— Вот потому и решили послать с группой Осназа именно меня! — я с вызовом посмотрел на комиссара. — Уж сыну-то ваш командир поверит?

— Спокойно, Игоряша, спокойно! И ты, Николай Кириллович, успокойся! — громко сказал Глейман.

— Я могу дополнительно подтвердить личности сержантов госбезопасности Валуева и Альбикова! — снова шагнул вперед Ерке. — Я лично знаком с обоими!

— Понятно, — процедил Глейман. — Товарищ Валуев?

— Я! — прогудел Петр. — Со мной радист. Нам приказано сразу же установить связь со штабом фронта, как только доберемся до вас. Все переговоры будут шифроваться.

— Вот это правильно! — кивнул подполковник. — Командир группы и радист, на месте! Остальные свободны! Лейтенант Ерке — распорядись, обустрой товарищей! Игоряша, прости! Работа прежде всего! Как решим вопросы, так и пообщаемся с тобой!

Сжав напоследок мое плечо, прадед отошел в дальний угол палатки, где стоял самодельный стол, увлекая за собой Валуева и Алькорту.