Глава 3
Лейтенант Ерке очень подробно рассказал все обстоятельства своего недолгого «анабазиса»[1]. Гайдар внимательно выслушал, записав в лежащий на столе блокнот всего два слова. Со своего места я не видел страницу, но мне показалось, что это были название хутора (Врадиевка) и имя главного упыря (Панас).
— Так… — прослушав историю до конца, сказал Аркадий Петрович и на пару минут завис, прикрыв глаза и постукивая кончиком карандаша по картонной обложке блокнота. — Как это мерзко, когда наши выступают на стороне врага. Сотрудничают с немцами, служат полицаями или карателями… Никогда не думал, что придется слово «коллаборационисты» использовать в отношении граждан Советского Союза.
— Зря вы их «нашими» называете, товарищ Гайдар! — Не выдержал я, вспомнив, что творили потомки недобитых бандеровцев уже в 21 веке. — Никогда они подлинно советскими людьми не были! У них не вскипает «ярость благородная» против немцев — напротив, они приветствуют оккупантов, надеясь, что гитлеровцы «освободят» их от «клятых москалей». Эх, никогда мы не будем братьями…
— Ну-у, Игорь… — явно малость охуевший от моей пламенной речи Аркадий Петрович смотрел на меня с некоторой оторопью. — Вы несколько преувеличиваете. Конечно, Западная Украина совсем недолго пробыла в составе УССР, это и наложило свой отпечаток…
— А вы что, думаете, на Восточной Украине мало предателей? Дело ведь не в том, сколько времени та или иная область существовала в границах СССР… Впрочем, лучше об этом не говорить вообще!
— Почему? — удивился Гайдар.
— Скользкая тема, — объяснил я.
— Э, нет! Давайте эту тему «раскроем»!
— Ладно, — решился я. — Начать надо с того, что Украины никогда не существовало в природе — украинский язык был придуман поляками в XVIII веке, а украинскую нацию также придумали австро-венгры перед Первой мировой, чтобы расколоть Малороссию. И им это удалось! Вспомните Петлюру — тот все свои мокрые делишки творил под копирку с того проекта, ход которому дали в Вене. Австро-Венгрия распалась, а нелепый кадавр — Украина — остался.
— Хм… Ну, ладно. Если вас послушать, Игорь, то украинцев просто не существует! Но они же есть.
— Да нету их, Аркадий Петрович, нету. Был один — единый — русский народ. Потом часть его осталась на территории Великого княжества литовского — так появились белорусы. А те, кто жил под поляками, стали украинцами. И что? Языка своего нет ни у тех, ни у других, а те, что есть, были сочинены — белорусский лет двадцать назад, а украинский изобрел в 1794 году пан Котляревский. Этот поляк вволю поиздевался над так называемыми украинцами, навыдумывав разных смешных словечек! А ровно через год другой поляк, Ян Потоцкий, начитавшись смешных переводов Котляревского, предложил назвать земли Волыни и Подолии словом «Украина». Вот, откуда все пошло!
— Нет, ну был же некий малороссийский язык! — запротестовал Гайдар.
— Диалект, Аркадий Петрович! Диалект! Понимаете, южнорусские диалекты — это еще не язык, это просто говор. Нет, ну есть в Галиции такая «говирка» — слов на шестьсот, от силы. Но зачем же раздувать ее в полноценную «мову»? Вон, в Кирове или Перми тоже смешно говорят, если столичный житель услышит, но это же не основание для «самостийности та незалежности»! А мы продолжаем эту дурацкую украинизацию. Зачем? Помните, как кто-то из русских императоров даровал Финляндии и язык, и сенат и целую кучу прочих националистических цацек? А в итоге, когда грянула революция, финны вырезали десять тысяч русских! Раньше наших просто гнобили, а потом начали сгонять за колючую проволоку или просто кончали. Спрашивается: зачем было пестовать национализм на окраине страны? А теперь мы сами растим собственных националистов! Правильно, очень правильно предлагал товарищ Сталин: дать Украине автономию, и не более того. Посмотрите только, что творится! Националисты создают целые подразделения, которые режут поляков, евреев и русских, и так называемый «простой народ», за малым исключением, их поддерживает. Вот что страшно! Мы сами, своими руками, вскармливаем врагов советской власти! А то, что творилось на хуторе, лишь эпизод в большой войне с националистами, которые ничем, в принципе, не отличаются от нацистов.
Аркадий Петрович смотрел на меня, копируя «фирменный» задумчивый взгляд Валуева.
— Когда я смотрю на вас, Игорь, то вижу юношу, — проговорил Гайдар после длинной паузы. — Когда же я слушаю вас, то воспринимаю, как взрослого. Вы для меня загадка, Игорь…
— Да, он такой, — рассмеялся сидевший рядом Хуршед. — Он, товарищ комиссар, не только вас удивляет… Откуда что берется?
— Хорошее среднее образование? — «Невинно» похлопав ресницами, предположил я. — Столица все-таки! И большая домашняя библиотека…
— Ну, конечно же! — тихо сказал Гайдар. — Предполагать что иное просто смешно!
— Другой вариант: авангард армии вторжения с Марса! — криво усмехнулся я. — И на самом деле я зеленый саблезубый осьминог!
Гайдар с Альбиковым весело расхохотались. Только Ерке почему-то молчал. Я пригляделся к лейтенанту — оказывается Вадим спал, каким-то чудом удерживаясь в сидячем положении на хлипкой табуретке.
— Ладно, выжженые оранжевые пустыни Барсума мы с вами, Игорь, еще обсудим! — в свою очередь огорошил меня Гайдар. — Не знал, что у нас перевели Берроуза!
— Я читал его «Принцессу» в оригинале! — невольно похвастался я.
— Вернемся из фантастики в реальность! — кивнув Хуршеду, который удивленно таращился на нас, предложил Гайдар. — Ерке спит, не будем его беспокоить, а финал его драмы я предполагаю услышать от вас! Зачем вы вообще пошли ночью на хутор? У вас ведь было свое задание!
— Там были пленные красноармейцы! А русские своих не бросают! — ответил русский воин Хуршед Альбиков.
— Да и поквитаться хотелось со сволочами! — добавил я.
— Поквитались?
— Хутор спалили, всех предателей уничтожили на месте! — серьезно ответил сержант.
— В процессе зачистки обнаружили очень странного человека! — припомнил я. — Некий хорошо одетый господин, явно городской, в шелковом белье. Местные настолько его уважали, что предоставили ему отдельную комнату для отдыха и малолетнего проститута для любовных утех!
— В смысле — проститута? — удивился Гайдар.
— Господин-то пидором был, вот ему местного паренька и подложили! — объяснил я. — С ним вообще много странного было…
И я подробно рассказал Аркадию Петровичу короткую историю убийства «гостя из столицы», как я для себя обозвал загадочного незнакомца. В финале рассказа выложил на стол саквояж покойника и его одежду, показал пистолет.
— Это хорошо, Игорь, что ты догадался его одёжку прихватить! — одобрил Гайдар. Повертев в руках «Браунинг», он вернул его мне и брезгливо развернул тюк с одеждой. — Наверняка где-нибудь под подкладкой или в швах что-нибудь зашито!
— Я знаю, Аркадий Петрович! Я ведь в разведшколе сейчас учусь! — похвастал я. — У нас это «шелковками» называют.
— А вот про свою учебу ты мне первому расскажешь! — радостно сказал внезапно зашедший в палатку прадед. — Товарищ начальник Особого отдела, могу я у вас сына забрать!
— Конечно, товарищ подполковник! — вскочил с табуретки Гайдар. — Проверочную беседу мы закончили! Да и она была-то, в общем, формальностью… Я же с Игорем два месяца назад воевал бок о бок…
— Кого не спроси, все успели с моим сыном пообщаться! — покрутил головой Глейман. — Только мне, старику, пять минут досталось! Ну, хоть сейчас оторвусь! Пойдем, Игоряха, прогуляемся, поболтаем, я на пару часиков освободился!
— Товарищ подполковник, а как связь? — с надеждой спросил Гайдар.
— Отлично, товарищ комиссар! — улыбнулся прадед. — Наладили связь со штабом фронта! Решили, что сделать это с маломощной рации товарищей из Осназа лучше, чем разворачивать нашу дивизионную. По сигналу нас быстро поняли бы, что мы здесь в болоте сидим… Пока решили общаться так… Товарищу Алькорте даже шифр не нужен — он на своем языке сообщения отправлял — в штабе бригады Особого назначения его земляк сидит.
— Это что же за язык такой? — удивился Гайдар. — Какой-то редкий… Гм… Товарищ Алькорта… Испанец? Неужели у немцев не найдется знаток испанского языка?
— Алькорта — баск! У них свой очень своеобразный язык, сильно похожий на грузинский! — пояснил я. — Очень сомнительно, что у немцев отыщется переводчик — баски сражались на стороне республиканцев и немчуру, мягко говоря, не любят!
— Понятно! — одобрительно кивнул Гайдар. — Прошу вас, товарищ полковник, можете забирать Игоря! А мы тут с товарищем сержантом Альбиковым потрошением займемся!
Хуршед растянул губы в хищной ухмылке и, достав нож, потянул к себе щегольский китель «столичного гостя».
Мы с прадедом вышли из палатки. Подполковник, смешно покрутив головой, хихикнул и сказал:
— Надо же! Потрошением они займутся!
Я заржал в голос, представив себе, что может нафантазировать, услышав этот термин, какой-нибудь либераст из моего времени: кровавые сталинские опричники занимаются потрошением!
Мы неторопливо пошли по едва заметной тропинке. Прадед обнял меня за плечи, и я прижался к родному человеку, чувствуя необыкновенный нервный подъем. Думая, что дело было не в физиологии, а в состоянии души.
И, кажется, всё вокруг поддерживало мой настрой: пока мы сидели в «логове кровавой гэбни» подразделения группировки, получив приказы, начали передислокацию — вокруг копошились сотни (а может и тысячи) людей, ревели танковые и автомобильные моторы — «Группа Глеймана» начала подготовку к прорыву.
— Пап, а немчура не прочухает, что вы… вернее, мы здесь? Шум-то какой стоит?
— Тут два момента, Игоряша, — начал объяснять подполковник. — Первый — глухомань здесь знатная, такая, что волки срать боятся, поэтому сомнительно, что нас услышат, даже если взревут одновременно все движки всех танков и всех грузовиков. Ведь мы сюда не пердячим паром заезжали, а своим ходом, и вот так же шумели на весь лес — никто не услышал!
— А второй момент? — заинтересовался я.
— А второй момент, что даже если немцы нас сейчас и услышат, то ничего существенного предпринять не смогут! — усмехнулся прадед. — Кольцо вокруг нас очаговое, сплошной обороны нет. Да и очаги эти… Ну, твой сержант, медведь этот, Валуев, сказал, что вы один такой на бронетранспортере проскочили!
— Там батарея ПТО и примерно рота солдат была! — припомнил я. — Твоей армаде — на один зубок! Около пяти минут боя!
— Верно! Молодец, сынок, грамотно просчитал! — похвалил прадед, взъерошив мне волосы. — И на других направлениях аналогично! Даже если вот прямо сейчас немецкое командование узнает, что мы здесь и… что? Что они смогут предпринять? Вот ответь, Игоряша!
— Стянуть все силы на направление твоего удара, конечно! — пожал я плечами. — Вот только — куда? Надо ведь это самое направление знать! А ты им, пап, его не скажешь!
— Ай, молодец! — снова похвалил прадед и чмокнул меня в макушку. — Конечно не скажу! А когда направление вскроется войсковой разведкой, то будет уже поздно: моя группа — высокомобильная — вся пехота на грузовиках, вся артиллерия на моторной тяге. Мы можем тридцать-сорок километров в день проходить, что уже и показали, когда от немчуры драпали неделю назад. Все слабые звенья, типа машин с запоротыми движками, поломанными трансмиссиями и прочее, давно отвалились. Даже тот Т-35, который ты видел — дошел сюда своим ходом! Замечу: единственный из своих собратьев! А было их около шестидесяти.
— И я так понимаю, что прорываться вы будете не на восток, да?
— Сам сообразил или подсказал кто? — весело прищурился прадед.
— Что тут соображать-то… На этом направлении нас точно ждут…
Мы вышли к берегу ручейка, сразу потянуло прохладой. Спустились по хорошо натоптанной тропинке к длинным, сколоченным из жердей мосткам, на которых три десятка голых парней стирали обмундирование. Окрестные кусты были украшены развешенными на просушку бязевыми рубахами, синими семейными трусами и кальсонами. С гигиеной в подразделении, видимо, всё в порядке.
Впрочем, с дисциплиной тоже… Увидев подполковника, бойцы, побросав работу, вытянулись по стойке смирно, что, учитывая их вешний вид, выглядело довольно комично. А выглядевший чуть более старшим, чем прочие «нудисты», юноша, подошел к прадеду строевым шагом и, не отдавая воинское приветствие, поскольку был без головного убора (к пустой голове руку не прикладывают!), а просто прижав руки к бокам, громко отрапортовал:
— Товарищ подполковник! Первый взвод первой роты третьего батальона сто тридцать пятого стрелкового полка проводит банно-прачечные мероприятия согласно распоряжению командира полка! Больных среди личного состава нет, вооружение исправно! Доложил младший лейтенант Савицкий!
— Вольно! — скомандовал прадед, лихо подбросив ладонь к околышу фуражки. — Продолжайте мероприятие!
— Разрешите выполнять? — уточнил младлей.
— Выполняйте! — прадед опустил руку.
А лихо тут у них! Действительно дисциплина и порядок!
Мы с прадедом перебрались вброд на другой берег (глубина была едва по щиколотку), прошли метров сто по лесу уже без всякой тропинки и снова вышли к воде. Наверное, к тому же ручью, делавшему здесь петлю. Только здесь местечко было более тихое, располагающее к отдыху. Что подтверждал натоптанный сапогами в негустой лесной траве пятачок голой земли возле большого трухлявого древесного ствола. Вот этот дуб явно своей смертью умер, а не от вражеской бомбы.
Петр Дмитриевич привычно уселся, устало вытянув ноги. Видимо, это было его особое место для одиночных медитаций… Или что-то типа того… Я присел рядом. Ствол оказался такого диаметра, что сидеть на нем было очень удобно. И располагался на такой высоте (ушел в землю на треть), что ноги только слегка доставали до земли.
Минут пять мы просидели молча. Просто наслаждаясь видом природы, и близостью друг друга. Едва слышно журчал ручеек. На другом берегу шелестели ветками ивы. Было удивительно тихо. Голоса доносились издалека, но лишь самые громкие, да и то не разобрать было, что за команды отдаются.
Внезапно в зарослях напротив нас, метрах в сорока, медленно задрался кверху ствол малокалиберной зенитки «72-К», описал полукруг и снова опустился.
— Ого! — поразился я. — Бдят ребята!
— Конечно! — кивнул прадед. — Как положено!
— Поэтому я не буду тебя спрашивать, что будет, если ваше местоположение вскроет вражеская авиация! Капитан Кудрявцев хвастал, что у вас собран надежный зонтик ПВО!
— Да, неплохой! — устало улыбнулся Петр Дмитриевич. — И уже хорошо себя проявивший! Тоже результат естественного отбора — слабые давно отвалились, остались только сильные и опытные.
— Ты бы поспал, пап, — сказал я, — а то свалишься еще!
— Успею, сынок! — прадед в знак благодарности за заботу легонько хлопнул меня по плечу. — У нас всего полдня, чтобы подготовиться к приему самолетов. И дело не только в выравнивании посадочной полосы! Надо заранее расписать каждой роте, да и каждому взводу его место! Чтобы когда начнут садиться «туберкулёзы», ничто не отвлекало красноармейцев! Чтобы им осталось выполнить всего два пункта приказа: залить солярку или бензин, и загрузить боеприпасы!
— И в бой? — улыбнулся я.
— Хотелось бы на первоначальном этапе обойтись без боя! — очень серьезно ответил Петр Дмитриевич.
— Что-то вы с генералом Кирпоносом хитрое задумали! — пошутил я. — Кстати, тебе майор Белоусов привет передавал! Сказал, что был у тебя когда-то «замком». Сказал, мол, жму мозолистую руку!
— Надо же! Жив, выходит, Валерий Иваныч! — оторопело сказал отец. — А я-то думал…
— Что⁈
— Забрали его в тридцать седьмом! Вместе с нашими доблестными маршалами! — с какой-то непонятной злостью произнес прадед. Только было непонятно на кого он злится — на «доблестных» маршалов или на тех, кто забрал Белоусова.
— Значит, отпустили! Перед войной очень многих отпустили! Когда Ежова Берия сменил! — уверенно сказал я.
— Блин, Игоряша, ну ты-то откуда знаешь? — с тоской в голосе спросил Петр Дмитриевич, глядя куда-то вдаль.
— В разведшколе сказали! — брякнул я. — Она же числится в Наркомате Внутренних дел!
— Да-аааа? — прадед повернулся ко мне всем телом и медленно произнес: — Очень, очень интересно! Потом как-нибудь подробно расскажешь! Вижу, что учили тебя на совесть, раз ты сюда добрался, да еще и на мои вопросики ответил. Давай еще один, итоговый в нашем импровизированном экзамене?
— А давай! — развеселился я, радуясь тому, что удалось соскочить с опасной темы источника знаний о репрессиях.
— Вот ты сказал, что прорываться прямо на восток мы не будем… А куда?
— Да тут и думать особо нечего! — быстро сказал я.
В голове вдруг четко проступила карта с нанесенными на нее тактическими значками. Причем карта была двойной — настоящее текущее положение обозначалось яркими цветами, а гипотетическое, из «моей» реальности оставалось бледным, лежащим поверх эдаким бесплотным облачком. Но я впервые явственно осознал как далеко разделились базовая и альтернативная исторические линии. То положение противоборствующих сторон, что имелось сейчас, сложилось в «моем» прошлом уже к середине августа. Но все равно — обстановка оставалась крайне опасной для советской стороны.
Если бы не одно но… Причем «но» весомое — почти полноценная танковая дивизия того вида и штатного состава, которые появятся (или правильно говорить: появились?) только в 1943 году! Сто с лишним танков, двести стволов артиллерии на мехтяге и мотострелки в необходимом количестве, то есть около пяти тысяч. Причем все ребята опытные, обстрелянные и в настоящий момент очень злые и охочие до драки! А называется весь этот военно-полевой «цирк» — «Группа Глеймана». Если Петру Дмитриевичу завезут топливо и боеприпасы в ассортименте, он станет не просто «камешком в ботинке» у наступающих немцев, а запросто сможет решить очень важную оперативную задачу: отрезать 1-ю танковую группу Клейста, которая уже успела переправиться на левый берег Днепра и сейчас нависала над флангом Юго-Западного фронта. С севера нависал Гудериан со своей 2-й танковой группой, но прадеду его было не достать — он по другую сторону Киева.
— Ну! — подбодрил меня Петр Дмитриевич.
— Тебе надо бить на юго-восток, чтобы отрезать Клейста!
— Твою мать! — восхищенно сказал прадед и даже от избытка чувств хлопнул себя ладонями по ляжкам. — Ой, не будем трогать твою мать, мою жену… Игоряша, да ты, блин, гений! Мы целый час пытались разобрать, что нам Кирпонос предлагает, а ты за минуту задачку решил! Именно что нужно отрезать Клейста! Уничтожить его переправы! Полностью нарушить снабжение. Обратно ему под ударами авиации будет сложно вернутся! А подвижных соединений, способных прийти ему на помощь здесь нет!
— Немцы могут перебросить танки Гудериана в течение нескольких дней!
— Так и войска фронта тоже не будут тихо сидеть на месте! Мы нарушаем снабжение Клейста, Маслов прижимает его к реке, а Малиновский бьет во фланг вдоль левого берега. Кирпонос сказал, что они бы и без нас начали, но с нами немчура гарантированно попадает в мешок!
— В котел! — с улыбкой поправил я. — В котел! Из мешка можно выскочить, прорезав дырку, а из котла — сложнее! А если успеть захлопнуть крышку…
— Да ты, Игоряша, действительно не зря учился! — прадед порывисто меня обнял и… мы с грохотом упали с бревна прямо к обрезу воды. К счастью, здесь оказался мягкий песочек, мы даже не ушиблись и уже через полминуты, хохоча, смахивали друг с друга налипший лесной сор.
— Ладно, сынок! Посидели, поболтали, я тобой прямо душой отдохнул… Растет наследник!!! Но пора мне в штаб… Через десять минут начнут подходить комдивы, комбриги, комполка, комбаты… Будем им приказы раздавать и зоны ответственности нарезать…
— Пошли, пап, ничего не поделаешь, время военное!
На обратном пути Петр Дмитриевич машинально спросил:
— Ты мать-то видел?
— Не довелось, прости! — ответил я с оттенком вины. — У нас в ШОН с увольнительными строго — их просто нет!
— А позвонить? — нахмурился подполковник. — Позвонить смог? Мать ведь волнуется!
— Позвонил, конечно! Связь отличная была! И про встречу с тобой рассказал, и про эвакуацию, и про учебу…
— Надеюсь ты…
— Про уничтоженный эшелон и убитых детей — не стал рассказывать! И про мои три контузии — тоже! А про школу сказал, что она дипломатическая и пока я доучусь — война кончится!
— Вот молодец!!! — откровенно обрадовался прадед. — Надьку лучше не волновать, а то она… мама-то наша… сердечница… Ты не знал?
— Нет! — я реально был не в курсе. — Откуда? Вы же меня пацаном считали, в семейные тайны не посвящали!
— Да какие там тайны, о чем ты! — отмахнулся Петр Дмитриевич. — Разве что про маму… Да, пацаном считали… Быстро ты вымахал, повзрослел, возмужал… Настоящий воин! Наверное и фрицев парочку прибил?
— Сто пятьдесят шесть! — без всякого бахвальства, просто озвучивая статистику, сказал я.
— Чего? — не врубился Петр Дмитриевич. — Чего сто пятьдесят шесть?
— Убитых фрицев на моем счету! — пожал я плечами. — А если считать со вчерашними упырями — на восемь штук больше! Но для чистоты статистики буду вести отдельные колонки — для фрицев и местных упырей. Не стоит смешивать работу и хобби!
Подполковник явно охуел от такого модернизма и до самых мостков мы шли молча. Сейчас банно-прачечными делами занималась другая часть. А эти красноармейцы были почему-то постарше — все около тридцати, почти все усатые, коренастые, небольшого роста. Почти как гномы. И стирали они кроме, белья, гимнастерок и шаровар еще и комбинезоны.
Задумчивость прадеда прервал с рапортом подскочивший мужик — весь заросший густым черным волосом.
— Товарищ подполковник! Первый взвод первой роты первого батальона пятнадцатой танковой бригады проводит банно-прачечные мероприятия согласно вашему распоряжению! Больных среди личного состава нет, вверенная техника исправна! Доложил капитан Маркарян!
— Вольно! — козырнул на полном автомате дед, похоже так и не переваривший полученную информацию об убитых мной врагах.
Даже не глядя на капитана, Петр Дмитриевич поднялся к идущей, похоже, через весь лесной лагерь, тропинке и только тут обернулся ко мне.
— Прости, Игоряша, огорошил ты меня… — смущенно сказал боевой красный командир и, кашлянув, замолчал.
Я молча стоял и смотрел на этого сильного человека, так почему-то ошарашенного наличием у сына огромного личного кладбища. Знал бы ты, прадед, сколько у меня «там» могил осталось! И своих и чужих! Чужих, к счастью, гораздо больше… А вот подполковника свалившаяся ему вдруг на голову инфа просто вымораживала. Причем, насколько я понял, он готов был «принять и простить» парочку убитых фрицев, но не мог принять полторы сотни.
— И ты, сынок, ты… ничего не испытываешь? Ну, там… — Он опять смутился. Сморщился, крякнул, снял фуражку и стал зачем-то приглаживать вихор. — Вот жеж… — наконец выговорил Петр Дмитриевич. — В кои-то веки с ребенком о серьезных вещах решил поговорить… Поговорил, блядь!
— Да что там говорить, пап… Стоим рядом, оба живы-здоровы. Чего еще? Или тебе убитых фрицев жалко?
— Нет, конечно! — решительно сказал подполковник и надев фуражку, снова обнял меня одной рукой за плечи и повел по тропинке в направлении штаба. — Ты большой молодец, сынок! И врагов ты правильно истребляешь, но…
— Тебя смущает, что я счет веду? — наконец догадался я. Да, в этом времени такая статистика для нормальных людей кажется проявлением какого-то психического отклонения. Интересно, а как же тогда зарубки на прикладах снайперов? Или они позже появятся, когда мера озверения с обоих сторон возрастет? А то, блядь, она сейчас на низкой отметке!
— Немного…да… — медленно выговорил прадед, и вздохнул. — Впрочем, ведем ведь мы журнал боевых действий, где пишем количество уничтоженных вражеских машин, танков, орудий и личного состава! Так ведь и ты по тому же примеру… Ладно, проехали, сынок… Давай сменим тему… А вот упомянутые тобой упыри — это кто?
— Местные коллаборанты, предатели, пошедшие на службу врагу. Они тут у тебя под боком ловушку для окруженцев устроили: заманивали уставших красноармейцев на хутор, кормили-поили, добавляли маковой настойки, а когда бедолаги засыпали — связывали и сдавали немцам. Или на месте убивали.
— И ты их?.. — почему-то шепотом спросил прадед.
— Да, вчера всех прикончили, а хутор спалили! Спасли твоего лейтенанта Ерке и с ним еще несколько командиров и красноармейцев!
— Молодец, Игоряша! — искренне сказал Петр Дмитриевич. — Все-таки, навреное, я правильного сына воспитал!
— А как же, пап! — рассмеялся я.
Мы уже пришли — недалеко виднелась штабная палатка.
— А куда ты моих старших товарищей отправил, пап?
— В распоряжение капитана Кудрявцева! Они сами попросились. Захотели помочь в работе над посадочной полосой. Это тебе вот туда, налево. Порядка двухсот метров. Увидишь ельник, а через него как бы такой туннель — нечто вроде просеки, только с «крышей» из спутанных веток. Вот как пройдешь по этому туннелю — откроется старая гарь — участок, где пожар случился. Там они и должны работать!
— Спасибо, пап! Удачи тебе, товарищ командующий!!!
Петр Дмитриевич коротко рассмеялся над тем, как я его титуловал, хлопнул меня по плечу и быстрым шагом пошел к палатке. Я проводил его взглядом до самого входа — железный мужик ни разу не оглянулся, видимо уже полностью переключившись в режим «Работа».
[1] Ана́басис (др.-греч. ἀνάβασις — «восхождение») — в современном значении: военный поход по недружественной территории.