Очнулся я как-то сразу. Не выплывал из полубессознательного состояния, готовый свалиться обратно во тьму, как должно быть, а как будто свет выключили, раз и очнулся. Диким взглядом я смотрел на спины трёх бойцов, что сидели рядом, голубое небо без облачков. А где Караваев? Где Гена Караваев? Это что, замкнутый круг, который меня уж изрядно достал, к которому привык, прорван? Новое тело? А ведь похоже.

Ситуация сложная надо сказать, как раз вот попасть в тело Гены Караваева, я не то что хотел, а жаждал. Я специально искал себя в жизни и на войне, что в теле Вовы Макеева, что в теле Виталия Дмитриева. Вон даже лётчиком стал, истребителем. Успел получить третью Звезду Героя, за двадцать восемь сбитых, всё же командовал истребительным полком на Первом Украинском, сам водил в бой звено «охотников». Лучших собрал лётчиков, чисто охота на самолёты противника. А не выполнял заявки с земли. Это здорово, да прямо говорю, понравилось и очень, но всё же я понял к чему мою душа тянулась. Я военный хирург и желал вернуться к этой стезе. Удивительно, но факт, будучи врачом, я ощущал себя на своём месте, поэтому и гибель встретил с улыбкой на устах. Правда, злой улыбкой, но там ситуация так сложилась. А всё равно ничего изменить не смогу. И нет, меня не сбили, не горел в самолёте, я ас, это все признавали. Меня убил мой писарь, со страху, в панике, но он это сделал. Налёт был на аэродром. Дежурную пару что в воздухе кружилась, связала боем пара «фоккеров», уже сбив ведомого, ведущий крутил фигуры высшего пилотажа и активно отбивался. Лётчик опытный, отобьётся. Понятно, что девятка «Юнкерсов», это бомбардировщики, не штурмовики, никто не успевал остановить. Они и отбомбились, довольно прицельно. Ковровая бомбёжка. Работали зенитки, в тридцать семь миллиметров, у меня на аэродром их четыре. Батарея. Лично добыл их. Сам я спрыгнул в противовоздушную щель, а тут смотрю, вот-вот рядом серия бомб ляжет. А одна летела прямо на щель, ну я прыжком на край щели, но рывок не получился, кто-то вцепился в форму и от рывка я упал на дно. Успел врезать писарю, челюсть свернул, у того безумные от страха глаза были, но выпрыгнуть из щели уже нет. Нас просто размазало. Ну писаря поделом, до их пор от бешенства потряхивает, шею ему надо было свернуть, гадёнышу, однако, что было то было.

Ха, Дмитриев, в тело которого я попал, какой-то не везучий. В первый раз снаряд в танк, детонация. Во второй – авиабомба. Случайности, именно те, которые редко бывают, золотой выстрел, или золотое попадание, но именно со мной в его телах. Вот как так? А тут, пока жду, когда запустятся опции. Ощупывал тело, но оно на удивление целое. Отощавшее, но целое. Считая пульс на кисти левой руки, я хмурился. С сердцем что-то не так, сразу засёк. Бухало неравномерно. Сердечник что ли? Кстати, сел аккуратно, и осмотрел себя. Одет в лёгкие тёмные брюки, порваны на коленях, и светлую, но грязную рубаху. Ноги босы были. То есть, большинство вокруг было в красноармейской форме, а я гражданской. То, что это полевой лагерь военнопленных, сразу понял, вышки стояли, доски светлые, ещё не потемнели, лагерь окружён столбами с натянутой колючей проволокой. Есть и пить хотелось, вот так сглатывая, во рту пустыня, я размышлял. Погиб я осенью сорок третьего, в ноябре, но и до этого успел вывести в полк в лучшие, постарался и смог, уже подполковником стал, а то майором, был полтора года. Да, меня вывели из интендантского управления, чисто по ВВС проходил. Все вещи из будущего находились в хранилище. Да что они, даже дочка там. А решил не рисковать, держал там её. Поэтому дочку я не потерял, это радует. То есть, с этой стороны потерь не было. Даже забил свободное место интересным. Любопытно, насколько накачалось хранилище, между гибелью в теле Виталия, и попаданием в это тело?

Хм, а тело новое, где его память? Что-то не пробуждается, как должно быть. Тут голова начал побаливать, я понял, что память приходит, лёг поудобнее на спину, и меня вырубило. Очнулся похоже не сразу. Для начала Солнце было совсем в другом месте, часа четыре прошло, тело перегретое, на солнцепёке, обычное дело для теплового удара, пить ещё сильнее хотелось. Для начала запустил кач у трех опций и зарядку в двух. Ну и проверил аурное хранилище. Незаметно достав кружку с простой водой и мелкими глотками стал пить. Едва наполовину опустошил, как кружку отобрал сидевший рядом здоровенный боец и махом всё выпил. Козлить и возмущаться я не стал, просто вернул кружку и незаметно прибрал, только сел поудобнее, скрестив ноги. Так вот, успел подсчитать. У меня хранилище было в размере шестидесяти трёх тонн с мелочью, на момент гибели. И имело свободным пять тонн. Как раз топливо передал на баланс полка, а то опять не подвезли. А я у немцев его спёр. А сейчас оно имело размер семьдесят четыре тонны и семьсот два килограмма, из которых свободно семнадцать тонн. Неплохо, это получается я между телами провисел где-то около семнадцати лет. Это если ничего не путаю, сознание от теплового удара плавает, не совсем уверен. Просто принял информацию по хранилищу. Сканер и климат качаются, чуть позже запущу, а пока готовлюсь к побегу. Этой ночью ухожу. А что, мне тут оставаться? Теперь в кого я попал. Парню было восемнадцать лет, звали Геннадий Иванов, детдомовец из Минска. Там школу закончил, курсы токарей при ПТУ и поступил на завод, в ранге токаря третьего разряда. Год работал, сразу после школы, а закончил, кстати, восемь классов. А тут война, и парня призвали, не смотря на его слабое сердце. Я уже понял, порок сердца. Попал тот в дивизию, что формировалась по мобилизации.

Получить форму от не успел. Да что это, даже присяги ещё не было, их пока обучали с макетами винтовок, в небольшом военном городке на окраине столицы Белоруссии. А тут немецкие танки, бои вокруг, и город тридцатого июня был взят немецкими войсками. Такие же мобилизованные парнишки были окружены, и взяты в плен. Дежурный командир приказал поднять руки, расстёгивая поясной ремень. Содержали их на стадионе в самом Минске, потихоньку вывозя, отделяя командиров. Вообще в лагере хватало тех, кто в гражданской одежде был, немцы вообще всех мужчин призывного возраста считали военнопленными. Носил тот форму или нет. А с Геной вообще даже и думать не надо, взяли на плацу военного городка. Так тот и стал военнопленным. В середине июля и Гену в составе колонны повели в сторону Барановичей, а дальше ближе к Бресту, и вот завели на территорию этого лагеря, где и содержат до сих пор. Тут пленных под две тысячи. А там приступ и в тело попал я. Если что, сейчас август, но какое точно число, Гена не знал, перепуталось уже давно, сбился со счёта. Особо с соседями тот не сошёлся, его вообще евреем считали, сторонились, был что-то такое во внешности, но немцы проверяли, не обрезан. В принципе, всё. Детдом, и завод, тот особо и мир не видел. Разве что возили в детстве в детские пионерские лагеря. А так у него действительно порок сердца. Поделившись с соседями пятью сухарями, свой размачивал слюной, жевал, и как зарядилась лекарская опция, пустил диагностику на сердце и чуть не охнул. Сердце изменённое, не удивительно что порок поставили. Как тот жив до сих пор? Как опытный хирург прямо скажу. Гены бы и до двадцати пяти не дожил. То-то такой рахитный вид имел. В общем, полностью пустил на сердце, проводя изменения. То есть, приводя сердце к стандарту, к идеалу. Правда, в течение двадцати секунд, пока работы шли, то молчало, пришлось потерпеть. Но дело сделано, наполовину, и оставшимся двумя процентам я запустил сердце. Кстати, легче стало, сердце громко забухало в груди, а я продолжал жевать сухарь. А ведь желудок от зарождавшейся язвы лечить нужно. Там даже не гастрит, хуже. Видимо за время плена кормили чем могли, и Гена испортил желудок. Да, тут тарелку с пловом или варёной говядины с пряностями, от мысли о которых рот слюной заполнялся, не достанешь. Достать-то могу, но как потом объяснить это чудо? Поэтому и жевал сухарь, размачивая его. Ещё дважды воды попил.

До наступления темноты опция лекарская ещё раз успела зарядится, и я также полностью пустил на сердце. Кстати, полностью закончил. Сердце можно назвать эталоном, заработало как часики. Ну и ещё опция успела наполовину зарядится, когда вокруг упала темнота. Не стремительно, темнело почти час, пока Солнце уходило за горизонт. И я бы не сказал, что стало совсем темно. Для начала я скинул с себя всё, достал и надел на голое тело синий комбинезон, застегнув. Он получше будет чем светлая рубаха, что привлекает внимание в темноте. Кстати, Гена довольно брезглив, сколько шансов снять форму с умерших от ран, но не смог, брезговал. Своё носил. Грязное и воняющее, но носил. И наделся что отпустят, решив, что случайно его взяли. Мылись те только когда дожди были, тот умудрялся стирать одежду, хотя та уже на уровне тряпок была. Ладно, пока достал сапоги, померил, по ноге, портянки намотал и натянул, и включив опцию ночного виденья, осмотревшись, встал и уверенным шагом двинул к ограде. До неё довольно прилично было, Гена устроился почти в центре лагеря. Боялся, что всё же его растеряют, как других евреев. А тот с уточнённым лицом, нос горбиной, вьющиеся волосы, похож. Неделю назад стригли, брили на лысо, но уже немного отросли. Поэтому и прятался среди гущи пленных. Сам Гена подозревал, что от еврейских корней произошёл, просто что-то случилось и тот оказался в детдоме. Я даже гадать не стал, поди знай так это или нет. А имя и фамилию тот тоже в детдоме получил. А вот что попал под призыв, не смотря на свой диагноз, не удивило, Гена за девушкой ухаживал, из проектного отдела завода. За ней же ухаживал главный комсомолец. И кто в этом побеждал, было неясно, гуляла та с обеими. Гена действительно красив был, девчат засматривались. Вот комсомол и воспользовался случаем, когда запрос от военкомата пришёл на третий день войны, как член комиссии, внёс Гену в списки. Понятно, что врачи позже бы разобрались, вот старшина, что их на плацу гонял, только ругался, сообразив кого ему прислали. Не успели комиссовать, в плен раньше попал. Вот такая история жизни у паренька.

Это его жизнь, а теперь начиналась моя. Надо сказать, разочарован я был сильно, уже планы были в теле Гены Караваева спокойно жить, работать хирургом первой линии, всё как я люблю, что мне по душе, как оказалось, а тут такой выверт судьбы. Может подходящего Гены Караваева не было, что попалось туда и сунули, поди знаний, но я уже пережил разочарование, и решил, не стал военным хирургом, стану лётчиком-истребителем. А сами посудите. Восемнадцать лет пареньку, ну пойду я учиться на врача, закончу в лучшем случае к концу войны. Экстерном? А как я знания объясню? А изобразить что уже имею нужные знания, не выйдет. Не тот возраст и типаж. А вот изобразить, что до войны тайком посещал минский аэроклуб, летал там на самолётах, опыт имею, это уже другое дело, там по линии ВВС шансы пройти есть, и не малые. Хм, и что важно, во всех шести жизнях в телах трёх парней, история крутилась вокруг Брестской Крепости. Всегда это было, даже когда в Макеева попадал на финскую. Для меня это довольно важный момент. А тут август, уже всё, всё что было у Крепости, давно закончилось, и до спасения защитников просто не дойдёт. Я опоздал. Точнее не я, по времени заселения в это тело, но факт, оно есть.

– Хальт! – вдруг со стороны, как выстрел, разнёсся окрик.

Я тут же присел среди лежавших пленных, некоторые садились, чтобы, как и я, глянуть в сторону источника шума. А там патруль пинками поднимал группу пленных, что пытались проползти под сеткой, но задели нижний тросик и тот зазвенел колокольчиками. Примитивная система сигнализации, но работает. Причём, восемь пленных, что решились на рывок, собрав в кучу, отправили не к нам, а к выходу. Да, за попытку побега всегда расстрел. Именно это их и ждёт. Те тоже понимали, в отчаянии осматривались, явно желая на рывок уйти, поглядывая на патрульных, что вели их. Однако с двух вышек тех освещали прожекторами, да дополнительная смена от палаток вышла. Лагерь временный, это видно, немцы бы себе казарму построили, значит до холодов тут будет. А так, его то пополняют, то уводят пленных, недалеко Кобрин, скорее всего на станцию отправляют и в Польшу. Пока их освещали, я достал винтовку «ВСС», и прижав приклад к плечу, стал быстро стрелять. Четыре негромких хлопка. По два выстрела, по прожектору и часовому на вышке, и темнота, а я провёл ствол на патруль, там двое, и зачастил выстрелами, валя их. Один из пленных завертел головой, на него брызнуло кровью. И он это понял, вон как втягивает носом воздух, обернулся, присел, и подполз к убитому патрульному, снимая с него всё целое. А отстреливал то усиление, что от палаток шло. Потом часовых на вышках. Повезло, никто крик тревоги поднять не успел, стрелял я точно. Второй магазин отстрелял, и побежал к ограде, перебрался через неё легко, не задев леску, потом второй ряд колючей проволоки. Между ними патруль и ходил, и дальше, отбежав, достал «Т-40». Устроившись в башне, движок танкетки не запускал, чуть довернул башню, и опустив ствол, открыл короткими очередями, огонь по палаткам.

В ленте были только осколочные снаряды, ими и бил, разрывая палатки и всех, кто внутри был. Позиция удобная, наши в лагере не пострадают, их нет на траектории полёта снарядов. Шесть больших палаток, причём наши бывшие. Отдельно три армейские походные кухни, плюс стопка больших котлов, тут готовят то, что дают пленным, и отдельно для себя. По кухням и котлам не бил, и работал экономно. Потом на «ДТ» перешёл, когда лента закончилась. Подчищал. А пленные, валя столбики, разрывая колючую проволоку, или снизу проползая, просто бежали. Устроившись на месте мехвода, запустив ещё тёплый движок, сразу схватился и погнал прочь. Тут пленные дальше сами. Заметив, что у палаток особо никого нет, я хмыкнул, и подкатил к кухням. Котлы не брал, а все три кухни, взял. Одну немецкую, и две наших, большие, такие для артиллеристов создавали, одна готовка на двести человек, тоже лошадями буксируются, а потом погнал дальше. А лагерь опустел. Сбежали практически все, осталось мало, которых плен устраивал. Но это их дело. Отъехав, я перезарядил пушку танкетки, пулемёт тоже, и убрал в хранилище. Сменил на «У-2», и взлетев, а поле удобное, вполне подходило, направился к Минску. Помять Гены при мне и надо кое-что забрать, пока не поздно. На голове шлемофон, очки на лице. Я поглядывал по сторонам и управлял самолётом. Да, в этой новой жизни я решил идти по направлению ВВС, тем более всю внутреннюю кухню знаю. Ну и кухню лётчиков люблю, туда всегда отбирают лучших поваров, там белые скатерти, приборы, это вам не в окопе под обстрелом, прикрывая котелок от пыли и поднятой земли, быстро кашу есть.

Всякое у меня было, но я уже говорил, две специальности мне по душе. Первая военный хирург, вторая, военный лётчик. Первая в пролете, что уж тут, значит, со второй поработаю. И вот так, пока летел, кушал пирожки с мясом, запивая молоком из кружки. Мне нужен материал. Ну и как опция зарядилась, кстати, минут десять как взлетел, в полёте был, полностью потратил на желудок. Убрал зарождавшуюся язву, а болел, мешал, ну и новая зарядка, а я дальше активно жевал. Надо будет два зуба вылечить и идеальный частокол сделать. За два часа я добрался до окраин Миска. Сел не так и далеко от военного городка, где Гена в плен попал. Обслужив и прибрав самолёт, добежал до него. Да в казармах проживают зенитчики, батарея рядом, и какое-то тыловое хозяйство. Большая часть вещей из казарм вынесена на мусорку. Или банально сожжена. Я сначала на мусорке покопался, не нашёл нужное, потом кучу вещей на складе стал перебирать. Есть, нашёл новый чемодан Гены, кожаный, тот его на вторую зарплату купил, видимо, как забрали из казармы, так и сунули на склад. Вид приличный, потому и не сожгли, повезло. Мельком осмотрев, нашёл в кармашке то, что искал. А именно, аттестат об образовании, комсомольский билет и свидетельство о рождения. А документы нужны, чтобы сделать то, что я планирую. В принципе, паспорт и не нужен. Точнее нужен, просто не всем его выдавали, и его отсутствие сильно внимания не привлечёт. Однако на велосипед доехал до здания военкомата, где и оформляли Гену, и изучил. Тут уже какая-то немецкая служба расположилась, похоже интенданты. Однако, личные дела призывников не уничтожили, весь архив снесли в сарай. Видимо планировали как-то использовать. Часового не было, просто всё на замках, убрал его и дальше закопался в ящиках и коробках. Да поди найди тут паспорт Гены Иванова, среди тысяч листов призывников. Однако я упорно искал. Почти пять часов ушло, опция ночного зрения перезаражалась, пока с облегчением не нашёл листок призывника, к которому скрепкой был прикреплён паспорт Гены. Нашёл. Я даже считаю, что повезло.

Ночи тут не особо длинные. Успел покинуть территорию города, и даже взлететь, на бреющем потянув обратно в сторону Кобрина и Бреста. Хочу глянуть, что там происходит. Посетить склады, забить нужными вещами штабной бункер и тот жилой схрон. Плюс награды из шкафа. А все запасы что у меня были, я потратил, их по сути не было. Остатки хранились в сейфе штаба полка. Медали бойцам роты аэродромного обслуживания, ордена и медали механикам и лётчикам. Я не жадничал, люди настоящее геройство проявляли, щедро одаривал. Да мой личный механик, имел орден и медаль, успел получить пока я комполка был. А ведь воюет тот с сорок первого. И ни одной награды не имел. Только в звании повышали, старшиной был. Так что, награды мне были нужны. Ну и интересное набрать, вон четырнадцать тонн свободного. Пока летел, по пути светать стало, я размышлял что делать с двумя Мартами у меня в хранилище. Дело в том, что одна беременная, первая, уже поздний срок. А что, опция лекарская только на мне работает, а тут как не предохраняйся, такие казусы всегда случаются. Вторая отрабатывала, но без огонька. Я прямо скажу, даже если у интенданта также будет секретарь Марта, не буду брать. А всё, мне эти две надоели, зачем мне третья? Я хочу от этих двух Март избавиться. Первую увезу в Швейцарию, как и собирался, там и вторую отпущу. Надо будет поискать замену. Я в теле немного, по сути и суток нет, но видно, что парень тоже ходок. Если бы не порок сердца, тот бы как жеребец немало девчат объездил. Если бы не захомутали и не женили. Так что гарем мне нужен, зря что ли в первой жизни гаремником прозвали?

О многом размышлял, как дочка воспримет меня нового? Она-то меня знает с прошлым видом. Надеюсь примет. Почаще при себе держать, пока не привыкнет, но начальном этапе если не истерики, Настенька к такому не склона, то слёзы точно будут. Окончательно рассвело, но с дозаправкой я добрался до окраин Бреста. Сел у опушки нужного леса. Свидетелей вроде нет, без заправки и обслуживания прибрал самолёт, и убежал в лес. Ещё и след посыпал специальной смесью. Глянул в озеро, где в камышах Ольга и Татьяна прятались. Пусто место, полянка намята, но пусто. Вздохнув, дошёл до крышки люка в штабной бункер. Ножом разрезал дёрн, открыл крышку и спустившись, закрылся. Ну и вниз. Проверив, но тут явно давно никого не было, так что плотно поел, уже с тарелки наваристой ухи с душистым хлебом, пустил всё с лекарской опции на доведение тела до идеала, перед установкой нейросети нужно, а сам в генеральской спальне спать стал обустраивается. Кстати, сбегал к озеру, с мылом дважды помылся и поплавал, а потом вернулся. Вот там уже и вырубило на кровати.

Следующей ночью дочку не доставал, работал чисто по складам. Много уже что вывезли, немало немецкого снаряжения и имущества. Но и осталось много. Всё уносил и прятал в штабном бункере и жилом схроне. А у интенданта, кстати, не тот майор, другой, нашёл мало наград, всё ушло в один вещмешок, наградные книжицы отдельно. Ну и сейф вскрыл и забрал деньги. А что, я пуст, всё что было, отдал в Фонд Обороны ещё в сорок втором. Анонимно. Деньги пригодятся.

Одной ночи хватило чтобы запас сделать, ну и само хранилище полонил, в основном продовольствием. Как нашим, жалкие две тонны тушёнки, всё забрал, так и немецким. Были и офицерские деликатесы, и лётные пайки. Так что хорошо затарился. Ну и полетел прочь. Летал на «чайке» в сторону Швейцарии. За остаток ночи не добрался, но ближе к середине дня сел на дороге, специально смотрел, пустая. Прибрал самолёт, и достав мотоцикл, трофейный, советский, с пункта сбора, «Л-300», и погнал к Цюриху. Два дня потратил, но обеих Март, кстати, познакомил их, прямо сказав, что те из разных миров, устроил, хорошо обеспечив, причём обеих, хотя вторая особо на это не заработал. За два дня я довёл тело до идеала, и как раз провёл установку сети. Всё, дальше сами, а я полетел не обратно, а в Италию. Гарем набирать. Ну и деликатесы итальянской кухни, но они на втором месте. Закупался лучшими блюдами в дорогих ресторанах. У меня две тысячи марок с той сотни, что из сейфа взял, на складах, вот их и тратил. Ну и банк взял. Так и закупал. А бензин потратил, девчат отпустил, место было. После этого на вертолете, по пути садился на воду, дозаправлялся, в Африку. Там набрал тропических фруктов, на рынке покупал. Свежей морской рыбы, всякие деликатесы и сладости, чем славился этот регион, и уже оттуда полетел обратно. Хранилище полное, я даже продал на рынке два «фаэтона», у меня их три, стал один, вот на освобождённое место фрукты и деликатесы. Обратно через Турцию и Крым, но там потянул в сторону Минска. Да уж, тот ещё круг дал. Глянул, а ящики с «яками», на станции Минска, всё стоят. Освободил хранилище в бункере, тот самый где взорваны входы, и стал убирать интересное в бункер. Надо сказать, немало немцы уже утилизировали или вывезли, но и на свалках у аэродромов работал, всё целое утащил, склады с имуществом вскрыл, что осталось, в бункер. Неделю работал. Кстати, а было же двадцатое августа, сбежал из плена я четвёртого, как оказалось, и полетел к нашем. Что мог, сделал, пора легализоваться.

Что я сделал, до окраин столицы долетел, там прибрал самолёт, всё та же разъездная «чайка» была, и в город. Дальше провёл разведку, и просто обратился к руководителю московского аэроклуба. Прямо сказал, учился в минском аэроклубе, правда, тайно, в списках не числюсь, хотел сдать экзамен среди прочих, но не вышло, война началась. Могу ли я тут экзамены пройти? Небольшой презент, ящик элитного коньяка, другого бы тот нечего не взял, но такая универсальная валюта везде шла в дело, вот и этот специалист не устоял. Три дня шли проверочные экзамены. Тот всех наличных преподавателей привлёк. Кстати, уже был свежий набор, старый выпустили. Трёх дней хватило, я держал в руках заветную книжицу выпускника московского аэроклуба. А вот теперь в управление ВВС, и пройти регистрацию, чтобы меня оформили там. Тогда при призыве, я пойду по линии ВВС, а не простым стрелком в армию. А вот тут неожиданно дело и закрутилось.

– Выпускник аэроклуба? – изучая мои документы, с которыми я проходил регистрацию, пожевал губами капитан, что эту регистрацию и вёл. – Хм, вот что, пойдёшь в училище, там недобор на курс будущих на лётчиков-бомбардировщиков.