– А ты выясни, – проникновенно сказал комполка.

– Этот вопрос на будущее. В ближайшие два-три дня я ответ на него дать не смогу. Нужно ещё выйти на нужных людей. Должен сказать, что люди которые занимаются такими делами очень сильны, и имеют огромную поддержку среди высших эшелонов власти, это я говорю нашему дорогому особисту, что нас так внимательно слушает. Девиз этой тайной группы тыловиков – Всё для фронта, всё для Победы. И поддержка эта идёт из Кремля. Например, некий маршал, очень серьёзно полез в дела снабженцев и сейчас понижен в должности. Кто это, говорить не буду, но думаю вы сами догадались.

– Маршал Кулик, – кивнул задумчивый комиссар. – Ну допустим действительно серьёзные люди, согласен, но к чему ты это всё?

– Там не только самолёты типа «як» среди обменного фонда. Поясню, меня комдив очень сильно обидел и оскорбил, сунув в снабженцы. Я такое не прощаю. Да, я обиделся, я живой человек, потому на принцип и пошёл. И сам сознательно договорился отправить меня в другой род войск. В танкистах я уже служить и воевать не буду. А из принципа. Почему ВВС? А потому что меня несколько месяцев как обучают летать. Я освоил «У-два», «УТИ» и «Чайку». На «чайке» уже налетал больше пятидесяти часов, даже имею боевые вылеты, но работал в основном ночами. По подвижным составам. Бил по паровозам, топливным эшелонам. Горели красиво, два расстрелял. Так вот, я могу достать самолёты, напрямую, и передать их полку. Но как вы понимаете, с условием. Да, у меня есть условия. Мне нужны корочки лётчика, и должность в полку, по мимо снабженца, а я им останусь, раз слово дал, и буду командовать звеном «чаек», четыре машины, две пары. Полку же дают задачи и по штурмовке войск, этим буду заниматься именно я. Ну и ночные налёты, проводить лично благодаря ночному зрению. Самолеты для звена я сам буду добывать, за свой счёт, и возмещать потери, если машины будут потеряны. От полка нужны лётчики, механики, ну и оснащение, топливо и боеприпасы. Я желаю стать боевым летчиком, пока штурмовиком. За это я смогу, и считаю, что должен, обеспечь полк самолётами. Правда, мой обменный фонд был недавно сильно потрачен, не на что обменивать. Например, когда получал назначение в Москве, связался с нужными людьми. Если полтора десятка «Ишачков», многие требуют ремонта, кто-то на вынужденную сел, и стрелки, что мимо проходили, прибирали и обменивали у интендантов на то что им нужно. Так самолёты и становились обменным фондом. Так вот, есть полтора десятка «ишачков», два «УТИ-четыре» и пять «Миг-три», но обменного фонда хватит выкупить или шесть «ишачков», или три «мига». Что брать на первых порах, тут решайте сами, а я буду договариваться.

Сидевшие за столом командиры, а общались мы тихо, только официантки рядом мелькали, загрузились, много что я сообщил и им это нужно осознать и проверить. Особист первым пришёл в себя, и задал вопрос:

– А куда вы обменный фонд дели? На что?

– Тут меня немного обманули, как новичка, и я получил такой товар, который никому не нужен, и все отбиваются от него, когда я пытаюсь его пристроить.

– И что это? – заинтересовался комполка.

– Боевой корабль. Немецкий минный тральщик типа «М тысяча девятьсот сорок». Экипаж восемьдесят человек. Сейчас стоит на якорях в шхерах на Балтике. Укрыт маскировочными сетями. Три человека на борту, следят за состоянием, котлы топят. Может есть у кого идеи куда его пристроить? Я уже свои все исчерпал, там как стена.

– А морякам подарить? – спросил комиссар.

– Да? – возмутился я. – Вы даже не знаете, что я за него отдал, там такие монстры переговоров и торговли были, удивительно что и трусы с меня не сняли, и вот так передать? А у них там ничего не треснет? Хари не слишком широкие? И ещё. Я снабженцем нашего полка являюсь, сразу предупреждаю, передам вам, а вы кому другому полку, то забудьте канал этот. Меня уже как лопуха использовали, всё добывал для бригады, а там шло на снабжение трёх танковых бригад. Это значит я жилы рвал для своих ребят, а там снабженцы, жопы отрастили, мнут их на стульях, и смеются над дурачком Дмитриевым, что за них работает. Забудьте сразу такое, тут дело принципа, я запомнил, как меня лопухом называли, и больше такого не повториться. Я надеюсь все меня слышали, чтобы потом вопросов и обид не было?

– Слышали, – вздохнул начальник штаба, и подал идею. – Может морякам на Балтике предложить, в обмен на истребители?

– По нашим ценам, такой корабль стоит сто шестьдесят два «ишачка». И это я на глаз прикинул. Считать надо.

– Да-а, как же скучно мы до этого жили, – протянул комполка. – Да, Виталий, сто шестьдесят истребителей за тральщик, ты действительно лопух. Ладно, насчёт тральщика решать будем, у моряков и у самих проблемы с авиацией, не факт, что удастся договориться. Может на что другое обменяем? Пока же вопрос по тому, что уже можем взять, «ишачки» или «миги». Кстати, почему такой разброс, за шесть «ишачков» всего три «мига»?

Столовая давно опустела, лётчики своими делами были заняты, шум моторов снаружи, боевую работу никто не отменял и три самолёта пошли на взлёт, видимо запрос был с передовой, но у нас тут свои дела.

– Так новейшие машины, – пожал я плечами.

– Да «ишачки» надо брать, чего тут думать, – буркнул начштаба. – Какие типы?

– Четыре пушечных, и два тип «восемнадцать».

– А неплохо, – оживился комполка. – Когда можно получить?

– Так уже. Я же говорю, в Москве связался, и прикинув, решил, что «ишачки» вы и возьмёте, и заказал шесть машин. Тут они, рядом. Я своим грузовиком отбуксирую, принять сможете.

Командиры тут же оживились, пока получим то что уже есть, насчёт остальных думать будут, время брали, однако я остановил их, уже вставали, хотя меня поторапливать начали, побыстрее машины пригнать.

– Я не закончил. У вас там в ремонте машины. Я могу и запчасти добыть, сделайте список, всё будет в течении нескольких дней. Главное, чтобы рисунки этих деталей были, потому как искать и снимать будут те, кто в авиации не разбирается. Но это так, мелочь. Следующий вопрос. Про встречу мою с диверсантами вы знаете, вон особист тоже опрашивал вчера. Правда, я не доложил про один случай. Ещё до встречи с диверсантами, ко мне в сумерках подкатила пролётка. На той же дороге. На ней трое, видно, что блатные. Наставили два «Нагана» и «ТТ», так и говорят:

«Ну что, офицерик, скидывай всё. Форму тоже».

Командиры были шокированы, слушая меня, это какими же наглецами надо быть, чтобы вот так на боевого командира нападать, да ещё дважды Героя, но слушали внимательно.

– В общем, тела всех троих я там спрятал, в результате в трофеях пролётка в два коня, три единицы оружия, а в пролётке копчёный окорок в мешке. Всё тут рядом. Сдавать в комендатуру? Вот ещё. Это боевые трофеи. Поэтому решил передать полку. Я сам оформлю пролётку в полк. Это конечно не автотехника, но тоже кому-то может пригодится. Плюс окорок на кухню и оружие сдам начкару. Вы пока решайте куда пролётка пойдёт. Теперь вопрос к комиссару, это его направление.

– Ну-ну? – заинтересовался тот, другие тоже подняли головы, с интересом слушая.

Да, я решил всё же и тут стать поэтом и композитором. Чую пригодиться в будущем.

– Я пишу стихи и музыку. Самоучка. В общем, создаю песни, пока их никто не слышал. Исполнял только для себя. Вот думаю, а почему бы не исполнить их тут в полку, пусть оценят, может понравиться? Устроим концерт. Нужна гитара и гармонь, я владею обеими на высоком уровне одинаково хорошо.

– Прослушать бы надо, – сказал комиссар, и было ясно что тот не против.

– Ну лёгкие вопросы мы почти решили, в стадии решения, теперь сложный. На складе три лётные куртки с овечьей подкладкой, утеплённые. Две одного размера, вон как на комиссара, а одна для здоровяков. Там вон сидел лётчик, старший лейтенант Башаров, его размер. Куртки, это дефицит, и я это понимаю, таким вещевым имуществом обычно награждают отличившихся, и это не в моей юрисдикции. Тут сами решайте кому. Мне сообщите, я выдам людям. В принципе, на сегодня всё. Пока же займусь передачей лётной техники.

– Погоди, – одновременно воскликнули комиссар и особист, поигравшись взглядами, особист уступил, и комиссар спросил. – А если для дивизии помочь техникой?

– Там свои интенданты и снабженцы. Пусть тоже побегаю, поищут. Ко мне могут обратиться, но тут именно товарный обмен. Это для родного теперь полка я всё за свой счёт достану, по сути считаю, что обязан. А вот на других неплохо бы и заработать, чтобы заработанное на полк тратить.

– Интересные у вас там дала, – хмыкнул начштаба, одобрительно хмыкнув. Одобрение у того явно шло на то, что я всё домой тащу, то есть в полк. И это его явно радовало.

– Ну хоть так, – кивнул комиссар. – Эти шесть «ишачков» получим, я поговорю с нужными людьми, насчёт «мигов» и других истребителей. Кстати, возьму на себя сделать тебе настоящие лётные корочки и ввести в штат полка.

– Отлично.

Тут я достал из планшетки листок и протянул начштаба.

– Здесь записаны номера узлов и моторов шести «ишачков», что ждут доставки в полк, можно начать оформлять в штат.

Тот забрал лист, стал изучать, остальные разошлись, а мной занялся особист, заставил в рапорт написать о нападении, с тем как бандиты вели речь, как держали на прицеле и как ликвидировал их, какие трофеи. Полчаса время заняло, расписался. Тот рапорт убрал в свою планшетку, сам козырнул и двинул к выходу. Забрал шинель с вешалки, и поспешил к месту работы. Шофёр уже ждал. Так что устроился в кабине, и мы покинули расположение аэродрома. Уехали километров на пять, тут остановил машину, вокруг леса, ушёл за опушку, визуально никого, и сканер не показывает. Достал «ишачок» один из пушечных, что отобрал для первичной передачи, рядом пролётку с захваченным оружием и окороком, с полицаев. Пришлось коней успокаивать и привязать к истребителю. Дальше сходил за машиной. Тут пришлось побегать, но подняли хвостов кузов и увязали, так что я на пролётке покатил обратно, а грузовик, воя мотором, на малой скорости буксировал истребитель за мной. Встречало нас множество народу. Лётчиков много, с полсотни, ту и второго штурмового полка, уже слухи о появлении новой техники разошлись, и вот немало безлошадных с надеждой жадно изучали «ястребок», который по подсказкам комполка, тот сам показывал куда и где поставить, доставили. Пока истребитель в десятки рук снимали, отвязав, я занимался передачей. Сначала «ишачка», там механики работали, подняв капоты, мелькали штабные и командир авиадивизии. Он тут у нас один генерал. Потом оформил передачу пролётки, причём это мой личный дар полку, оружие сдал в штаб, начкару, окорок ушёл поварам, порадуют в обед. Вроде гороховый суп будет.

Час потратили, и взяв шесть бойцов из роты аэродромного обслуживания, а я запомнил, как мы вдвоём поднимали хвост, если бы не усилители боевого имплантата, фиг бы подняли, вот так по одной машине и буксировал, пока все шесть не оказались приняты. Уже назначены механики, оружейники на каждую, плюс лётчики, что активно помогали восстанавливать машины. Ну свою сторону обещаний я выполнил, увидим, как командование полка все вопросы решит. А я пока помогал начальнику штаба оформлять «ястребки», плюс тот с помощью зампотылу составлял списки запчастей, что нужно. Вообще запчасти и самолёты, всё это должен доставать как раз зампотылу и тут я, помогая, как раз его работу делаю. Правда, тот отблагодарил, редкий армянский коньяк. Экспортная модель. Да целый ящик. Ладно, прощён. Главное дело пошло, видя, что я не балабол и делаю то что обещал, начали решать вопросы. Насчёт книжицы лётчика, знали, что пока не получу, ничего им больше не дам, вопрос комиссар адресовал своему командиру, начальнику Политуправления дивизии, для того это сделать раз плюнуть, дело пошло, также формировалось звено штурмовиков, пока из людей. На бумагах ничего не сделано, но входить звено будет в третью эскадрилью, где командир капитан Иволгин, что как раз три «ишачка» получил, их приняли самые опытные летчики. Теперь в эскадрилье их четыре, но один в ремонте. Пролётка ушла командиру роты аэродромного обеспечения. Ездовой для неё уже был назначен. А уже в три часа дня, я у себя, после хорошего обеда отдыхал, меня вызвали в штаб дивизии. Там наконец разобрались, что тут происходит, доложились, явно обсудили это, выработали меры, и вот вызвали. Сам комдив был в землянке, генерал-лейтенант Кравченко. Больше никого.

Поначалу генерал молчал, изучал, сидя за столом, как я стою перед ним на вытяжку. Тот крутил карандаш в пальцах. На крепко сбитом столе из сосны, лежала планшетка, а перед генералом один лист бумаги. Наконец тот нарушил тишину:

– Всё, знаю, Дмитриев. Дивизии нужны самолёты, все возможности тыла исчерпаны, воюем чем есть. Свежих поставок нет, сам летал и просил. Просто нет. Да и времени переучиваться на новые машины тоже нет. Скажи, «илы» сможешь добыть?

– Товарищ генерал, у вас свои снабженцы есть, вы к ним обращайтесь, – осторожно, подбирая слова, сказал я.

– А если в штаб дивизии переведу?

– А что это поменяет? Там я один из, а не главный снабженец, как на полку. Сам себе командир. Пусть ваш старший и добывает.

– Знаю я про твои принципы. Сам не боишься на нарах оказаться?

– Я? Вообще нет. Меня просто переведут к нормальным командирам, которые с головой держат. А вот вам, товарищ генерал, камеры Лубянки могут и домом родным оказаться. Будете с поломанными рёбрами признательные показания подписывать, за развал ВВС Западного фронта.

– А я тут причём? – удивился тот.

– Кто-то же должен отвечать, – поджал я плечами. – Был бы человек, а дело найдётся.

– Ладно, понял тебя. Есть у тебя прикрытие, с большими возможностями, а самолёты действительно нужны. Я помогу с тральщиком, договорюсь напрямую с Кузнецовым. Как тебе?

– Ага, отдадите за треть цены. Вам-то что, это же не вы в него вложили силы, что копили целый месяц. Я лучше сам. Насчёт «илов», есть восемь машин. Это про которые точно знаю, а есть ли ещё, не в курсе. Нужно запросы отправлять.

– А десять «яков» в ящиках?

– Десять мне обещаны, бронь стоит, а всего там двадцать восемь. И мне их не отдадут, пока аванс не внесу. И не сердитесь, те средства что я вложу, пойдут на закупки на заводах, нужного оснащения, коими две дивизии по мобилизации пополнять будут. Склады пусты, вот и крутятся чтобы их оснастить.

– Ясно, – вздохнул тот, и постукивая карандашом по столешнице, спросил. – Что сам предлагаешь?

– Я пустой, у меня товара на обмен нет. Это у своих снабженцев спрашивайте, есть ли у них какие излишки чтобы вложить в дело, там уже я договариваться буду, а насчёт пополнить полки дивизии, три истребительных и два штурмовых. Есть идея.

– Говори.

– Трофейная техника. Сами знаете, как я уничтожал аэродромы противника. Собрать боевую группу и уйдя к немцам тыл, захватив такой аэродром целым, для меня, проблем особо нет, личный состав мы уничтожим. А вот тут уже ваш работа. После захвата, на полосу, сразу, один за другим будут садиться транспортные самолёты, оттуда лётчики, командиры, механики и инженер. Лётчики перегоняют трофеи к нам на аэродромы дивизии, а инженер и механики определяют, что грузить на грузовые самолёты, самое ценное, те улетают, а они со мной уходят по земле. На таких аэродромах бывает до пятидесяти самолётов. Бомбардировщики, истребители, штурмовики. Машины конечно чужие, недолго без запчастей полетают, ну хотя бы месяц дивизия будет боеспособна. Да и кто говорит, что мы один аэродром возьмём, и успокоимся? Взяли один, переждали неделю в тылу у немцев и двинули к второму. Захватив его, и снова садятся транспортные самолёты, и дальше вывозим всё ценное. Правда, рисовать большие красные звезды придётся, но думаю этот вопрос решат.

– Интересная идея, но неосуществимая, – поморщился тот. – Верю, можешь аэродромы взять. Нет у нас бензина под самолёты противника, там особый нужен. А боезапас где брать? Много на транспортниках вывезешь? Нет, тут наши нужны.

– Было бы предложено, товарищ генерал. Тогда действительно через мой канал нужно. Тогда добывать интересное. Не обязательно у моряков на самолёты менять. Да и не надо нам это особо. Хлам какой отдадут. Поменять на то, что я через свой канал легко пристрою. И это обменяю на те самолёты, что у наших скопилось. А сколько скопилось, я не знаю. Честно не знаю. Как-то не моя тема была. Кстати, могу добыть и другое. Зенитки, автомототехнику или специальные машины, подавайте заявки. Будет товар, обменяю. Например, есть на примете две зенитные пушки в тридцать семь миллиметров, и три «ДШК», на треногах. Полевые кухни, палатки. Да многое.

Тот покивал, о чём-то размышляя, после чего сказал:

– Хорошо, узнаю у снабженцев, что безболезненно можно обменять на нужное нам в ближайшее время. Насчёт тральщика лично с адмиралом Кузнецовым поговорю, нужно определить на что согласен обменять. Пока можешь быть свободен, как вопрос решим, пообщаемся. Кстати, что там с концертом?

– А?

– Не в курсе? Афишу повесили у входа, что концерт будет. Исполнитель, дважды Герой Светского Союза, Дмитриев.

– А видел толпу слева от входа, но не понял, что там афиша.

– В семь вечера выступление.

– Ясно, буду знать. А так да, самоучка, но живого выступления не было. Вот, набрался храбрости и решил для парней выступить. Они достойны.

– Свободны, – сказал генерал, я и покинул землянку.

Туда почти сразу шесть командиров спустилось, явно обсудить что мы там с комдивом обсуждали, а я изучил афишу. Действительно информация по концерту. Быстро комиссар отреагировал. Только почему у штаба дивизии, а не полка? А так подтверждал всем, кто подходил и спрашивал, всё верно, будет музыкальный концерт. Правда, у штаба полка вторая такая же афиша была. Указано что будет в столовой выступление, самое большое помещение у полка. Это по сути полуземлянка, едва закончили строить. Тут меня отвлекли, начштаба передал приказ от комполка. А, по курткам. Одна Башарову и ушла, у того четыре сбитых на счету, вполне достоин. Один из «ишаков» получил что я передел. Другая командиру моей эскадрильи, Иволгину, третью, лётчику из второй. Чуть позже и те подошли, вот у двух настенных зеркал, мои они, повесил, те мерили и красовались. Подошли как влитые, так что расписавшись в ведомостях о получении, те ушли, форсить среди других лётчиков. Там у многих кожанки были, но такие новенькие пока у троих. Да, это из моих личных запасов. Потом отвлекли, и я выдавал шести бойцам из роты аэродромного обслуживания элементы униформы и одну пару сапог. Потом в санчасти помогал чинить кушетку. А то просили заменить. Починил. И как-то время пролетело, что наступило время концерта. Комиссар так и не прослушал. Да и тот носился, видимо нагрузили делами. Просто не до того было. Да и махнул рукой. Мол, с моей стороны косяков не было и надеялся и тут не подведу. Правда музыкальные инструменты тот нашёл. Даже саксофон. Ну вот это чудо где откопал? До сих пор удивлён. Причём, все три проверил, гитару настроил. И к моменту начала концерта, зал уже был переполнен. Тут не только лётчики, у стены и разные командиры стояли, даже пару механиков заметил. Все принаряжены, привели себя в порядок. Да всех просто не вместить, но я не против дважды концерт провести, вторым для технического состава и охраны.

Дальше комиссар полка меня представил, тот взял на себя работу конферансье, я дал ему листок со списками песен, всего их было двадцать, и все, прямо скажу, Высоцкого. А голос у Виталия, пусть молодой, но есть чувствительные нотки, которыми я мастерски могу играть, и песни Владимир Семёновича могу втягивать на большую высоту, трогая душевные струны.

А пока комиссар сообщил:

– Песня, «Я «як»-истребитель». Исполнитель, товарищ Дмитриев. Автор песни и музыки, товарищ Дмитриев.

Переждав аплодисменты, кстати, акустика в столовой оказалась очень неплохая, из проёма сбоку выглядывали официантки и повар, тоже слушать будут, и сообщил, прочистив горло:

– Многие меня знают, слышали, читали в газетах. Вы первые кто услышат эти песни. Их я всегда пишу так, что вижу, то и ложится на строки этих песен. Первая песня про истребитель, у меня не первая, но она написана по реальному бою…

Я описал как стал свидетелем воздушного боя. В одной из жизней так делал. Вот и тут точь в точь повторил. Как три наших истребителя драпали от трёх пар «охотников» и как шла наперерез четвёртая пара. Как один истребитель сбежал, а два приняли бой. Был сбит «мессер», ещё два с дымами потянули к себе. Но оба героя были сбиты. Погибли. И уже когда вышли к своим, я узнал, что командир звена, отправленный на разведку, доставил важные разведданные и две наши армии смогли избежать окружения. Два лётчика пожертвовали собой, чтобы эта важная информация дошла до наших генералов. Именно эти двум лётчикам я и посвятил две песни про один бой, объясняя:

–… первая песня, имеет два названия, «Я «як»-истребитель» или «Песня уставшего истребителя». И поёт её сам самолёт, уставший от боёв. Израненный. Вторая песня уже от лётчика, и называется «Их восемь, нас двое». Парни герои, и заслужили, чтобы их увековечили хотя бы в песне.

Дальше ударил по струнам, и рублено стал исполнять первую песню. Да, интонациями я играл просто первоклассно, брызнули слёзы у всех, кто меня слушал. Генерал Кравченко сидел в первом ряду, со всем штабом дивизии, даже он часто заморгал. Тут без передышки, стал исполнять и вторую. Плакали девчата официантки, тихо, только плечи вздрагивали, но я видел. Было ясно, что и как певец и автор песен я также состоялся, это приняли все, кто меня слышал, раз и навсегда. Дальше комиссар озвучивал какая песня, а я исполнял. Так что, с небольшими доработками под местное время, были исполнены такие песни как: «Он не вернулся из боя», «Банька по-белому», «Кони привередливые», «Охота на волков», «Ещё не вечер», «Большой Каретный», «Тот кто не стрелял», «Песня о друге», «Спасите наши души», «Чёрные бушлаты», «Я не люблю», «Очи чёрные. Погоня», «Песня Вани у Марии», «Госпитальная», «Мы вращаем Землю», «Пиратская», «Полчаса до атаки» и «Баллада о борьбе». С каждой песней зал, итак переполненный, пополнялся ещё больше, я слово взял только раз, когда сказал, что писал песню «Я не люблю», то писал с себя, описывая свой характер. Может кто-то в песне узнает и себя. Особенно последняя песня, «Баллада о борьбе» хорошо зашла. Долго стояли аплодисменты, я лишь смущённо улыбался, встал и поклонился, пока комиссар не подошёл и положив ладонь на плечо, проникновенно не сказал:

– Товарищ Дмитриев, вы исполняйте песни. Нельзя чтобы их не слышали, это… это… это по-настоящему подло, если они будут в забвении.

– Хорошо, и спасибо, – и тут же повысил голос. – Товарищи, вы слышали исполнение всех песен под гитару, давайте и на аккордеоне, что мне принесли, пару спою. Тут уже другие они.

Народ тут же расселся по своим местам, я начиркал комиссару какие песни, и пока надевал ремни аккордеона, тот и озвучил:

– Песня товарища Дмитриева, «Эти глаза напротив». Исполняет автор.

Да, вот тут песню приняли ещё лучше, а следующую, это была «Любите, девушки», группы «Браво», вызвало восторгов не меньше чем песни Высоцкого, всё же те на любителя. Музыкальные инструменты я сдал, оказалось у нас был заведующий клубам дивизии, оттуда инструменты, шум стоял неслабый. Зрители выходили на улицу, но в зале ещё немало народу было, и генерал, комдив, спросил с задумчивым видом:

– Товарищ Дмитриев, сколько вы песен написали?

– Около трёхсот, – подумав, сообщил я.

Это вызвало ступор у всех, кто это слышал, а генерал уточнил:

– Таких же, что мы сейчас слышали?

– Да, примерно такие.

– Хм, исполняйте, не скрывайте этот талант.

А так мне дали полчаса отдохнуть, девчата, что смотрели на меня влюблёнными глазами, компота принесли, хотя мы уже поужинали, булочки сладкие. Там второй концерт, уже простые бойцы были, командиры, в основном техники и механики. Снова полный зала, и снова исполнял. Да всё тоже самое. Только объявлял какие песни уже заведующий клубом. Отработал, но от души. Уже поздно, по полку отбой, отправили отдыхать, ну и я к себе. А живу в землянке где у меня кабинет с частью имущества. Там закуток отгорожен и нары сделаны. А раз один был, Марту достал, ну и пока та в лёгком халатике за столиком читала книжку, это из её библиотеки, в чемоданчике с собой носила, на немецком, света керосинной лампы той хватало, я высыпался. А той отдохнуть нужно, потому и достал. Раковина в углу, там же ведро. Так и уснул.