К этому моменту и комдив подъехал. Также и ему доложил. Сказать, что те были шокированы, это ничего не сказать. Вроде и не верили, но доказательства. Ту большую колонну авто и бронетехники пропустив, укрыли дальше в лесу. Там особист дивизии работал, с приданными ему подразделениями. Проверяли. Поначалу думали какая окружённая часть прорвалась, а после моего доклада уже ясно откуда это всё взялось. И надо сказать, что прям вот так на слово не поверили. Пока же бойцов распустили, комбата уже забрали. На проверку. Как и остальных бывших пленных, ротный мой себе «три-четыре» Абрамова присматривал, уже изучал. Его мехвод там устраивался. Хорошо комполка себе «КВ» забирал, а что, всё добытое из бронетехники в наш полк, раз добыли всё бойцы его полка. Хотя понимал, что грабить будут, распылив по всей дивизии. Впрочем, это их дела. Я сидел и писал рапорт в штабе дивизии. Да и бойцы писали, но подарки всем передать успели, комдиву его, в трёх немецких ранцах и ящик патефона в машину убрали. Тот удивился, но одобрительно хмыкнул. Так что бессонная ночь не закончилась, отдохнуть не дали, пришлось много писать. Копию рапорта затребовали и из штаба армии, уже и до них дошло. А штаба корпуса, в которую входила наша дивизии, по сути нет, разгромлен наш мехкорпус, прямого подчинения мы теперь. И да, я официально опознал капитана Абрамова, моего бывшего комбата, чтобы проще ему было проверки проходить. Также про отправленный к Москве немецкий самолёт с двумя беглецами, чтобы из штаба дивизии подтвердили, было такое. Отправляли.

Кстати, запрос пришёл, значит прилетели. Позже узнаю, как именно и что там было. Так что спать нас направили уже под вечер, осоловевших от усталости. Особенно особисты с нами работали, да разведчики. Политуправление писало боевые листки. Военные корреспонденты должны приехать, очерк о нашем рейде черкнуть. Комдив обещал награди. Однако это точно не сегодня, ну а мы спать. Как же мы все устали.

***

Знаете, как в песне Высоцкого, которую я не раз в прошлой жизни пел, в этой, к слову, музыкальную тему развивать не желал. «… терпенью машины бывает конец, и время его истекло…» Как бы рембатовцы не обслуживали и не ремонтировали наш танк, но всё же пока это сырая машина, и проблем у неё не хватало. Да и десять дней активных боёв, и тысячу километров, что мы проехали за это время, тоже дали о себе знать. Танк на капиталку нужно ставить, застрявшие сердечники снарядов из брони выбивать, но из него и экипажа выжимали всё что могли. Мчавшийся на скорости тридцать пять километров в час бронемашина, вдруг колом встала, двигатель смолк, и проскользив несколько метров, отчего о камень сорвало левую гусеницу, танк замер.

– Командир, коробке хана! – прокричал мехвод.

Я уже крутил штурвалы, поворачивая башню, там были интересные цели, последний, но болезненный укус. Потому закричал, внутренняя связь не работала, отказала ещё прошлым днём, не смогли наладить, да и не успели:

– Эвакуироваться всем через люк мехвода, вещи и оружие не забываем.

Бойцы экипажа хоть и оглушены, ранее пару раз нам прилетало по броне, башню стало тяжелее поворачивать, но было видно, что вполне соображают, двое спешно выбрались наружу, упав у передка. За ними следом заряжающий кидал вещмешки и личное оружие, и стал сам выбираться. За это время я в быстром темпе, а снаряд доставал просто в стволе, когда открывал затвор и стрелянная гильза вылетала, отчего и держал высокий темп. Вокруг столько целей, грех не воспользоваться. И ведь что тут сломались, в километре от села где похоже целый пехотный полк стоял, прям как подобрано время было. Не самое лучшее место. Там ещё самоходки появились, я по ним ударил. Сбил гуслю с одной самоходки. Тут удар, чёрт, в топливные баки попали, машина загорелась. Контузию, а я получил её, тут же убрал опцией лечения, та пошла на зарядку с нуля. Дальше рикошеты, так что кашляя от едкого дыма, ноги уже лизал огонь, я прыжком вылетел наружу, и покатился по земле, после чего быстро пополз прочь. Бойцы уползали, и уже удалились метров на сто. Со стороны по нам лупило несколько станковых пулемётов, трассеры только и летали. От села, атакуя, перекатами шло несколько рот пехоты, потому пулемёты вскоре стихли, чтобы своих не попасть, десятками взлетали осветительные ракеты. С тыла, откуда мы прошли, свет фар танковой роты, что нас гнала в эту сторону. Да и огонь танка подсвечивал. Поэтому и пришлось ползти, да активно. Да уж, повоевали. Кстати, сегодня десятое августа, двенадцать дней прошло с момента того моего эпохального, ха, как его называл комиссар дивизии, рейда. Да рейд как рейд, пользовался преимуществом видеть в темноте, вот получилось, а теперь немцы, зная, что от меня ожидать, готовились. Им пленные сообщили, да газеты наши попали к ним в руки. Там про тот рейд немало что было написано, и главное, про моё ночное зрение. Ничего не скрывали. Кроме пленных нами освобождённых, такая информация не расходилась. Да и бронетехника описана как собранная с мест прошлых боёв. Не с пункта сбора. Тут военные корреспонденты больше свою фантазию проявили. А в основном всё верно было.

В общем, через три дня после рейда я младшего лейтенанта получил, сам комдив повышать в звании не мог, но подал документы, вот быстро и провели. Поверьте, три дня, это молниеносно. Так всех впечатлил тот рейд. Также наградные документы были отправлены в штаб выше. На вторую звезду Героя, мол, рейд такому соответствует. Правда, получу или нет, если да то когда, неизвестно, тут так быстро дела не решаются. А раз я стал командиром, но получил под командование взвод танков. Два «три-четыре». Одна моя, на второй воюет ротный. Вообще вся автотехника пошла в автобат, тягачи и пушки в артиллерийский полк, танки в основном в нашем полку, но броневики в разведбат. «КВ», после ремонта, ушёл комполка, как я и думал. Он пока у нас один на всю дивизию. Кстати, тот сразу забрал Орлова. Да, у меня новый мехвод уже двенадцать дней как, младший сержант Лапин. А Орлов работал ранее на Ленинградском танковом заводе, где «КВ» выпускали, и был перегонщиком и эти машины очень хорошо знал. Удавалось и испытывать их. А тут вот так получись, призван в первый же день войны, он не военнослужащим был на начало войны, и дальше воевал. В нашу дивизию случайно попал, три недели назад, до этого воевал на тяжах. Да, ко мне лично обратился комдив с одним вопросом, и я передал ему пятьдесят орденов «Красной Звезды», и сотню медалей. А не было наград, ну совсем нет. Да и тот без особой надежды обратился, и удивлён был, когда я ему всё нашёл. Поэтому весь мой экипаж был орденами награждён, как раз «Звёздами». Орлов старшим сержантом стал и ушёл к комполка, остальные стали младшими сержантами и при мне. Так что за тот рейд кроме повышения в звании, я особо ничего не получил. Разве что очень много боевой работы.

Да, после рейда мы пять часов проспали, когда нас подняли. А машина не приведена к бою. А когда? А тут немцы ночной бой устроили, мощный артогонь, мы спешно загрузились боеприпасами и топливом, и в бой. Провались в тыл и вышли к двум из пяти дивизионов в тыл. Вот тут я снайперским огнём, видя в темноте, очень хорошо разил противника. И расчёты, и орудия, и тягачи, и ящики с снарядами. Все пять побили, и ещё что вокруг видели. Правда потом мы на два дня в ремонт встали, ремонтники из рембата здорово помогли, привели машину в порядок. После этого мой экипаж использовали у Соловьёвой переправы. По ней тогда те дивизионы и били. До выхода обеих армий из кольца окружения откидывал немцев, но те упорно лезли вперёд, не смотря ни на какие потери. Тогда комполка в «КВ» сгорел. Вот так ночами выбивая противника, нанося ему огромные потери, постоянно маневрируя, помог нашим откинуть противника. А то те уже переправу миномётами накрывали, облегчили эвакуацию. Потому как по этой ниточке две армии снабжали. Я имею ввиду что нас ночами кидали на самое тяжелое место, сделали палочкой-выручалочкой. Причём танком мы больше не занимались, отсыпались, им Станкевич и его люди заняты, приводили если нужно ремонт, пополняли всем необходимым. Бывало за ночь мы боезапас трижды пополняли, тратя итак невеликие запасы, уходя к передовой. Кстати, за переправу, лично от комдива, это была его просьба, помочь, мне упал ещё один орден «Красной Звезды». Из моих. Причём, несколько орденов приметил у командиров штаба дивизии. Видимо заслужили. Правда, больше таких наград не давал. Да и не спрашивали больше. Хотя остальные, плюс медали, разошлись по танкистам. У многих видел такие награды. На восьмой день после рейда, у нас появился новый комбат, из пополнения. Ага, капитан Абрамов. Прошёл он проверки. Комдив дивизию решил пополнить теми танкистами, которых мы освободили, потому их и попроверяли в первую очередь. А комбат лютый на немцев, семью потерял у Бреста. Я опустошил хранилище, также передал нашим бронетехнику, якобы мне как герою стрелки подарили. Вот один танк комбат и принял. Полк днём воюет, стачиваясь, а я ночью, так что как-то так эти дни и шли. Нас кстати к Вязьме отводили.

А вчера, я как раз громил тылы другой дивизии, две засады удалось избежать, немцы нас ловили просто отчаянно, мы как раз к своим прорвались, один боекомплект потрачен, встали на загрузку второго, как прибыл начальник оперативного отдела штаба дивизии. Пару раз тот давал задания, по сути тот голос комдива, вот и тут приказ доставил лично, не присылал посыльного, а такое только для серьёзных дел. Мы у танка сидели, быстро насыщались из котелков, трофейных, кашей, у нас как раз обед был, боекомплект уже загружен, снаряды. А вот пулемётные диски помогали заражать бойцы, четверо, из рембата. Ну и Станкевич тут, наш воентехник изучал уровень масла, что-то тот ему не нравился. Ел наш дизель это моторное масло бочками. Чуть не на уровне соляры. Ну тут я загнул конечно, но не сильно.

– Дмитриев! – услышал я окрик, от подъехавшей «эмки», из трофеев что я из рейда привёл.

Приметив майора, я оставил котелок и добежал до него, козырнув. Костёр недалеко горел, потому тот меня видел.

– Вот что, Дмитриев, вам присвоено звание – лейтенант, приказ уже пришёл, пока сдайте документы.

Воздохнув, я передал тому вполне новое командирское удостоверение, что не так и давно получил, для обновления данных. Да, под комбезом было исподнее, командирскую форму я уже получил. Всё как положено нанесено, но не носил, хотя командиры на это не одобрительно смотрели, особенно штабные и требовали соответствовать уставу. Однако жарко, даже ночью. А уж в бою… Да все бойцы так делали. Майор уже убрал удостоверение в планшетку, и достал из неё плотный пакет с печатями.

– Дрожите, приказ из штаба армии. Нужно прорваться к немцам в тыл, там окружены три наших дивизии. Ты знаешь о ком я.

– Те что наш отход прикрывали, – кивнул я.

– Где они сейчас точно неизвестно, авиаторы найти не смогли. Да и потеряли два самолёта. Найти, передать приказ, и помочь им выйти к нашим.

– Товарищ майор, это же путь в один конец.

– Надо Виталий, надо. Ты один ночью сможет это сделать быстро и в срок. Приказ нового командующего, генерала Лукина. Комдив на совещании сам предложил твою кандидатуру. Цени.

– Ценю, – вздохнул я. – Погодите, а как я без документов?

– Да, действительно. Вот справка, держи, это временная замена документам.

Также Потапов, это майор, сообщил, что дивизию снимают с фронта, отправляют в тыл, на переформирование и пополнение. Технику сдаём другой танковой дивизии. Приказа пока нет, но устно уже сообщили. Машину мне загрузили так загрузили. Да перегрузили по сути, ведь если своих найду, там много что пригодится, на корме даже цинки с патронами и мешки с продовольствием закрепили, немного, но хоть какая-то помощь. Что удивительно, прорвавшись к немцам в тыл, в этом мы уже стали доки, да и немцы пытались не раз нас на минные поля вывести, шустро они всё минируют, особенно там где я прошёл, чтобы вернутся не мог. Так вот, за остаток ночи, дивизии, пройдя почти сто сорок километров, мы нашли. Да и то от немцев узнали, фельджандармов взяли, те и сообщили. Хотя все тылы немцев серьёзно напряглись, в радиоэфире только и слышалось: Тревога! Тревога! У нас в тылу Дмитриев. А шёл я без стрельбы, башню если на бок повернуть и мог, на корму нет, там всё забито, увязано верёвками чтобы не скатилось. Старой сетью накрыто и увязано. Мы даже до рассвета смогли прорваться к нашим, буксируя на жёсткой сцепке грузовик с припасами, что захватили по пути. Да, тут тоже пошумели, но как были рады бойцы и командиры дивизий, когда мы их нашли и доставили такой ценный груз. На три дивизии они аж две полевых кухни сохранили. От дивизий осталось едва по полторы тысячи активных стрелков. Это от двух, третья по сути уничтожена, едва двести бойцов и три командиров влились в ряды двух других, где штабы и командиры живы были. Ну и около трёх тысяч раненых. Их блокировали в лесу. Только блокировали, силы дополнительные для уничтожения не привлекали, видимо резервы в другом месте нужны. Однако и на блокаду хватило. А тут пришлось задержаться. Пока доложился, пока передал приказ командиру одной дивизии, тот генерал-майор, пока машину обслуживали, потом отдыхали, время и прошло. Немцы, мы их оборону на месте входа в лес, уничтожили пушечным огнём, усилили блокаду, да ещё все дороги за день заминировать успели.

А когда стемнело, пришлось мне час работать, полбоекомплекта ушло, уничтожать кусок обороны, бить издали перебрасываемые резервы, и обеспечить прорыв дивизий. А ведь и раненых выносили, благо половина ходячие и сами шли, но остальных несли, на телегах везли или волокушах, так и двинули. Кстати, генерал ранен, в ноги, его несли на носилках, а он ещё и командовал всеми. Сильный духом. Молодец. Ну а мне приказ, отвлечь немцев, чтобы за мной ушли, а парни, пользуясь темнотой, скрылись. Я и сам это предложить хотел. Мне не улыбалось сопровождать бойцов, очень медленные те. Но и комдив понял, что я к ним шумом только внимание привыкаю. Да уж отвёл. Прорвался километров на тридцать в сторону, собирая вокруг себя свору разных моторизованных частей. На аэродром очередной проврался, о котором фельджандармы сообщили. Да к нему с нарочитым видом и рвался, чем всполошил противника край как. Отвлёк на себя, но побил только наземные силы Люфтваффе, самолёты прямо перед нами последние взлетели, так что побил что можно и оставив пожары за спиной, вот успел километра на три уйти, как коробка передач клина дала, дальше удар в борт от самоходки, с километра зарядила, повезло, и от села бежали вражеские солдаты. Да уж, отвлёк внимание, вон по-пластунски активно к оврагу ползём. Точнее к заболоченной пойме речки. Их тут множество. Мы за эти сутки с десяток мостов пересекли, уничтожая охрану, а зачастую и сами мосты. Вот такие дела.

– За мной, – нагнав бойцов, сам налегке был, это они всё тащили, скомандовал я.

Перехватив и убрав за спину свой вещмешок, я вскочил, тут низина, нас не видно, и шумя камышами, рванул в болотистую местность, бойцы бычками с шумом бежали следом, матерясь, проваливаясь в жижу, уже сапоги полные воды, в одном месте, расталкивая тину, шли по пояс в воде. Двое держали свои карабины «Мосина» над головой. Я вот из кобуры оружие не доставал, в отличии от мехвода, копия сканера показывала, что пока рано, рядом никого, пусть сканер пока работал на девяносто девять метров. Чуть-чуть до ста не дошло. А уходили вверх по речке. Как раз в сторону села, по сути навстречу пехоте. Там часть по берегу шла, по обеим сторонам. А тут нас как раз и не должны видеть. Мы замерли в камышах, немцы, прошли мимо, светло было если не как днём, то близко. Ракеты десятками в разных местах взлетали, вполне комфортно тем поисками было заниматься. А вот нам не особо. Поглядывая по сторонам, чтобы нас не засекли, я прошёл мимо полузатопленного тела бойца. Судя по треугольникам, старший сержант-стрелок, до сих пор винтовку сжимал. Вообще, в реке немало убитых бойцов было. Похоже в этом месте при переправе перехватили какую-то часть, немало наших накрошили. Ничего, мы за них здорово отмстили. У одно села только у пехоты потери больше двух взводов. Снарядами накрыл. Там сейчас медики работали, собирая раненых. Часто замирать и прятаться приходилось, но вышли к деревянному мосту. Который к слову никто не охранял. Дальше открытый песчаный берег, пляж у села, пока тихо, осмотревшись, я подал знак и выбежав на берег мы рванули по нему со всех ног, по сути весь пляж пробежав, ушли в кусты и дальше мимо села верх по течению, уже оставляя село и зону поисков позади. А мы ушли за зону охвата. Следы наши скорее всего обнаружат, увеличат зону, но мы уже уходили. Перешли реку, нам на другой берег, посмотрели на зарево на горизонте, наш танк догорал, подрыв снарядов уже был, там немного оставалось, но хватило выбить крышку башенного люка. Я это рассмотрел на отходе.

Пока же вылили воду из сапог, выжали форму, я сухие портянки намотал, и вернув обувь, побежали прочь колонной. Уже не так светло, всё позади, поэтому парни ничего не видели, и держались друг за друга. Один за меня. Я и говорил если какие препятствия. А там выбежав на дорогу рванули дальше. У меня была техника в хранилище, тот же «газончик-«фаэтон», но как я объясню его появление? Впрочем, мы встали на привал, когда я встал на ноги, и стал всматриваться дальше.

– Похоже машина стоит, вижу старыми высохшими кустами закидана. Никак наш, «фаэтон». Вот что, вы сидите, гляну что за машина.

– Да с пустым баком небось, – вздохнул мехвод. – Сколько мы таких видели?

Это да, видели, пока по тылам у немцев швыряли, но до передовой больше ста километров, нам нужна техника. Ничего, сбегал, запустил мотор машины, и вскоре подкатил к нашим. Лапина за руль, сам рядом, бойцы сзади с вещмешками, так и рванули. Правда, недолго, сам за руль сел, мне так проще. И вот катили, километров сорок, а то и пятьдесят в час. Да просто выключил фары и гнал. Только шум мотора раздавался. Пару раз попадались стоявшие немцы, в поле. Тут фары включал и проезжал мимо, не объехать было, как будто свои, ну и дальше. За ночь мы проехали аж семьдесят километров. А больше не выйдет. Светать начало. Отогнав машину в кустарник, убрал в хранилище и нагнав бойцов с ними ушёл в крупную рощу. Там комбезы постирали в озере, развесили сушится, бойцы уже спать легли, а я, вернувшись к озеру, задумчиво изучал технику, что кто-то из наших загнал туда. Было два танка «Т-34», два «БТ-7М», один «Т-26» и два грузовика. «Полуторки». Сплавал, и «тридцатьчетвёрку» получше, сканер показал, убрал в хранилище. Потом один из «БТ-7М», вообще хорошая машина, у всех пустые баки, как я понял, потому и уничтожили, уходя пешком. Слив воду, достав на берегу, оставил пока в хранилище. Ну и убрал обе «полуторки». Нужно их привести в порядок. Двигатели точно гидроудар схватили. Остальные машины не доставал, полные закрома. Некоторые полностью под воду ушли, потому сканером их и видел. А те, у кого башни торчали, их не тронул. Парни на танки вот с жадностью и сожалением глядели, понимали, что те своё уже отвоевали. Пообедали вечером, когда встали, часовых я не ставил, на нас только случайно могли наткнуться, на четырёх котелках готовили разное. На двух супы, на третьем кофе на всех и на четвёртом каши немного, из концентратов. Сам готовил, в этом я теперь дока. Сытые и довольные побежали дальше, как стемнело. До наших недалеко в принципе. Дальше лучше пешком, я так решил, чтобы шумом внимание не привлекать. Бойцам же оставалось только приказ выполнять.

Отмахали мы километров двадцать от с илы, когда я составил своих. Бойцы, для которых такие пробежки непривычны, тяжело дыша ходили, отдыхали так, постепенно втягивались. И вообще использовали способ римских легионеров, километр бежим, километр идём, так больше прошли, а пока Лапин, видя, что я достал из чехла бинокль и что-то изучаю вдали, это больше для вида, спросил:

– Командир, что там?

– Полевой лагерь для военнопленных. Точнее распределительный сборный пункт. Там командиры и бойцы вместе. Чёрт, думал показалось. Вижу Станкевича, рядом одного из рембатовцев, что нам помогали машину в порядке держать. Кольцов это. Точно он.

– Чего? Мы же двое суток назад с ними попрощались?! – удивился Лапин.

Было чему удивляться. Пусть наша дивизия, когда мы вышли из окружения встала на второй линии обороны, позади обороны стрелковой дивизии, что спешно окапывалась, но мы то как раз и стояли в тылу этих стрелков. Там ремонтная летучка, машина с топливом, и вторая с боеприпасом, где нас приводили в порядок. Мы временно были подчинены штабу этой дивизии. Причём в тылу те не стояли на месте, перемещались туда-сюда, смотря где мы к нашим выходим, дальше обслуживание, перезарядка и отдых. То есть, если был прорыв, что видно и произошло, наши и попали первыми под раздачу. Видимо так и попали в плен.

– Думаю прорыв был, в тот же день как мы ушли дивизии искать, – выдал я свою версию. – Это плохо, Станкевич отличный техник, но он еврей, чистокровный. Странно что его ещё не шлёпнули, но думаю ближайший день он не переживёт. Немцы приказ неукоснительно выполняют, комиссаров, бойцов НКВД и евреев расстреливают на месте. Хм, а Станкевич не в форме, а своём комбезе. Может и не поняли, что командир, если документы скинуть успел. Так, бойцы, ждите меня тут. Мы своих не бросаем. До рассвета часа три, успею освободить наших. Там пленных за полторы тысячи. Пусть бегут в разные стороны, а наших парней я сюда приведут. Ждите. Правда, этой ночью к своим мы выйти не успеем, как вы понимаете.

– Делай, командир, мы подождём, – с серьёзным видом сказал Лапин.

Сам Лапин бывший тракторист, колхозник как раз смоленский, призван и вот воюет. Освоил новейший танк, потому ко мне и попал в экипаж. До этого на «Т-26» воевал, а ранее служил на «Т-28», но два года назад вышел в запас. Двадцать шесть лет ему, самый старший у нас. Два сына у него, за своих беспокоится, под немцами они. Так что скинув вещмешок, отложив в кучку вещмешков бойцов, оставил их отдыхать, да те просто спать легли на высохшую траву, пользовались моментом, только Лапин сидел и мне вслед смотрел. Ну я и рванул на предельной скорости. Дальше работая ножом или «АПБ», ликвидировал на трёх вышках часовых, другие вышки не достроены были, а так участок окружён двумя рядами колючей проволоки. Причём, нашей. Ну и патрули взял. Так что кусачками широкий проход проделал. Оттащив приволоку, та звенела и шуршала, ну и шептал бойцам что попадались, что с той стороны немцев нет, уничтожены, и есть проход. Кто бегом, кто ползком, рванули к пролому, потихоньку утекали. А я дошёл до Станкевич, тот в центре лагеря сидел, положив руки на колени, и задумчиво смотрел куда-то в сторону палаток, где оставшаяся охрана отдыхала. Её я не трогал, шуму много будет. Положив руку тому на плечо, я присел рядом, и сказал вздрогнувшему воентехнику:

– Не пугайся, это я, Дмитриев. Кто ещё тут из наших?

– Кольцов и Лопаткин, остальных немцы убили, – глухо сказал тот. – Ещё двое водил, с транспортных машин. Тоже вон рядом лежат.

– Понял. Поднимай их и за мной, я проход сюда в ограде сделал.

Впрочем, там уже плотная масса, парни бежали, так я в другом месте сделал проход кусачками, мы оттащили кольца проволоки, и тут пленные побежали, а мы отдельно вшестером, те цеплялись друг за друга, а Станкевич за меня. К моему экипажу бежали. Неплохо, и лагерь освободил и своих нашёл. Пока бежали, воентехник и сообщил как в плен попали. Да как я и думал. Те же днём тоже отсыпаются. А тут шум. Активные бои. Думаете те взволновались? Как же, тут постоянно стреляют и пушки бьют. Спали у машин в роще, где тылы дивизии, а раз, к ним немцы вышли. Двое дёрнулись к оружию, их и застрелили. Это хорошо Станкевич форму испачкал, постирал. Комбез надел. Документы в планшетке осталась в кабине машины, его за простого бойца приняли. Правда с подозрением поглядывали, еврейские корни не спрячешь, но сразу убивать не стали, в лагерь, там разберутся. И тот это знал, переживал, не спал, уже видел проведённые расстрелы до вечера. Здесь экипаж забрал, вещмешки за спины и увеличившейся группой побежали прочь. После побега, а охрана у палаток тревогу подняла, видимо кто-то вышел до ветру и поднял шум, но мы уходили. А лагерь опустел, остались только те, кто уходить не хотел.