– А вот это второй, – взяв фотографию с третьего ряда и довольно длинного, разных фотографий, сообщил я.

Вчера опознавал интенданта Лапшина, сегодня генералов, на двух столах множество фотографий. Первого сразу познал, из авиаторов, и вот второго нашёл. Те покивали, записали акт опознания, и продолжились опрос. Всего мы в Москву пять дней назад прибыли, время три часа дня двадцать пятого. Да, слежка за мной была. Благо я имел свободный выход в город, и уже неплохо продвинулся в помощи Марии купить дом. Северов не обманул, выделил сотрудника и тот здорово помогал. Уже выбрали дом, деньги, советские банкноты, я передал, шло оформление. На Марию. По сути это оплата за то, чтобы та к моей дочери относилась лучше, чем к родной. Или на равных. Ну и сумма, что сопоставима с ценой дома, легла той на счёт в Госбанк. На содержание ребёнка. Та уже закупили что нужно, бегала по рынкам и магазинам, прося за малышками присмотреть соседку-старушку, что за стенкой жила в коммунальной квартире. Старые жильцы выезжали, скоро Мария заедете. Причём дом с тараканами продавался. Я так называю подселённых жильцов. Их не выгонишь, власти силой заселили, и тем пофиг чей дом, угол выделен и живёт. Да коммунальная квартира по сути. Мария это к слову нормально приняла. Ну не знаю, я бы их в лес вывез. Ах да, я так и сделал прошлой жизни. А та легко сошлась с женщиной, что жила у неё. Та из эвакуированных была. Технолог какой-то. Обещал помочь с детьми, когда дома будет. Так что готовилась переезжать в дом, покупала что нужно, как я уже говорил. Ну а меня допрашивали. Не жёстко, нормально, тем более сам всё рассказывал, не скрывая. И верили.

В Москву вчера приехал и капитан Дмитриев. Отца Валерия в звании повысили, как оказалось. Обнялись, потом отстранились, изучая друг друга. Отец готовился покинуть место службы, переводят в особый отдел фронта, меняя соответственно звание. Уже приказ поступил, так и будут в Киеве служить. Но вот по семейным обстоятельствам разрешили столицу посетить. А скорее всего по запросу из Москвы. Тот и про Настеньку знал, Северов сообщил. Вчера вечером показал ему. Тот малышку на руках подержал, побаюкал, и вернул Марии. Насчёт оправить в Киев внучку, я отказался. Мол, уже договорился. Ага, прям отправлю туда, где немцы скоро будут. Кстати, поговорил с отцом. Настойчиво советовал вывести семью и родных подальше.

– Ты что-то знаешь? – прямо спросил отец. Мы вчера допоздна засиделись у него в общежитии. Да и ночевал у него, едва успел добежать до Лубянки и дальше на допросы.

– Бать, там и знать не надо. Стоит глянуть на обстановку, чтобы всё понять. У нас почти все генералы воевать не умеют. Точнее они готовились к прошлой войне, а к современной совсем не готовы. Пока они наберутся опыта, сколько потерь будет, в людях и территориях. Вот знаешь, немцы любят фланговые удары, всегда так бьют, целые армии окружают, а то и не одну, дробят в котле и уничтожают. Скорее всего всю киевскую группировку ждёт тоже самое. Если уж я это понимаю, то у немцев генералы давно разработали такую боевую операцию. Киев для них довольно серьёзная промышленная единица. Они обязательно столицу Украины будет брать. Месяца через два, думаю. Им тоже подготовится нужно. А что будет с нашими родными? Если у немцев стоит прямой приказ, сотрудников НКВД, политработников и евреев в плен не брать, расстреливать на месте. А ты наденешь форму политсостава. Особисты в ней ходят. Что с семьёй сделают? Поверь, там найдутся те, кто накляузничает. Вон у нас есть тётя Вера в Тамбове. Немцев там не будет. Можно к ней отправить.

– Ты же понимаешь, что за мной наблюдают, я не могу семью отправить, сразу на вид поставят.

– А тебе не пох? Я вон ради дочки с парнями отступать не стал. Для меня семья важнее. А Настька моя кровиночка и я её никогда не предам. Сейчас устроил её в надёжные руки и можно спокойно повоевать.

– Не все такие, – вздохнул тот.

– Не все, – согласился я. – Но многие. Большинство командиров не в свои части бежали, плевать им на них, они семьи бежали спасать как война началась, которые преступным приказом запрещали эвакуировать. Думаешь никто не знал о войне? Бать, я обычный сержант, и то за неделю знал, когда и во сколько. Будут тебе говорить о внезапности, плюй в лицо, тебе врут. Командиры раньше узнавали. И приказ, семьи не эвакуировать, это самое настоящее предательство. Поэтому и командиры семьи спасать побежали. На то и расчёт был того, кто это всё придумал. Ну а я что, на дочку махну рукой?

– Ты так и не сказал от кого она, – перевёл тот разговор на другую тему. – И в записи свидетельства прочерк стоит на месте матери.

– Не нужно оно тебе знать. Деревенская девушка.

– Так мать у неё жива?

– Жива, в начале войны была. Сейчас не знаю. Жена одного командира. Не, не из нашей дивизии, – тут же придумал я ещё одну версию. И расчёт оправдался, больше тот вопросы не задавал, сам додумал остальное.

Отец два дня пробыл и убыл. А чуть позже я опознавал тех двух генералов, что с хмурым видом шли по коридору Лубянки. Опознал. Они. Значит вышли, а наши зная, чего ожидать сработали по своему плану. Ну меня в него не посвящали. Да и вообще всё что хотели узнали. Двадцать восьмого июля, я как раз Марии помог переехать в дом, и сам заселился сюда. Мне разрешили с казарм съехать. Так вот, двадцать восьмого июля, вечером, в новенькой красноармейской форме, в Кремль. Я был награждён. Ну по наградам, то тут всё неплохо, в цвете. Вполне щедро всё было. А вот в звании повысили на одну ступень. Я старшим сержантом стал. Да как-то хотя бы на младшего лейтенанта рассчитывал, уже уровень среднего командного состава. Взвод могу принять. Хотя ладно, ещё заработаю. По наградам, тут на самом деле дождь посыпался. За знамёна, медаль Золотая Звезда Героя, и орден «Ленина», он с ней всегда в пару при первом награждении идёт. Потом за помощь нашим в Крепости, уничтожение техники моторизованного батальона СС, и трофейный танк, я получил второй орден «Ленина». По совокупности. Нет, тут на самом деле высшие награды, и всё за дело, закрыв глаза почему я в тылу остался. Тут ведь тоже понимающие люди были. Причём, новую красноармейскую книжицу передали тут же в Кремле, в ней информация по званию изменена, в отдельном кабинете прикрепили новые треугольники, чтобы соответствовал. Уважаю такую организованность. Причём, выдали сразу направление на новое место службы. Думал в какую танковую часть тут же у Москвы, формирующуюся направят, но нет.

Направляли меня командиром танка в Семнадцатую танковую дивизию, Пятый механизированный корпус, Двадцатая армия генерала Курочкина. А вот какой полк, какая рота, узнаю на месте. Назначение открытое, то есть, решение примут в штабе дивизии. Ну и дорожные. То есть, всё на руках, можно отправляться, мне давали двое суток на дорогу. Медлить я не стал, закончил банкет после награждения, неплохой к слову, и навестил дом Марии и поиграл с Настей. Кстати, хитрость моя не удалась, Северов понял, что я и себе дом подбираю, уже с хозяевами договорился, на соседней улице от того, что я Марии купил, и погрозил пальцем. Мол, не прыгай выше себя. Пришлось сдать назад, за мной наблюдают. Так что как стемнело, я уже был на железнодорожной станции. Вещмешок за спиной. Военный комендант посадил на поезд, эшелон, что шёл на Вязьму и там дальше. По пути как раз. Вот и мне местечко нашлось в вагоне. Пушки везли, дивизион старых гаубиц, «шестидюймовки», что ещё Гражданскую помнили, однако орудия вполне ещё неплохи, хотя и перевозятся конями-тяжеловесами. Их в других вагонах везли. Да весь эшелон собран, чтобы один дивизион перекинуть, тут и повозки для боеприпасов были и кухня. Одна почему-то, хотя видно, что для артиллеристов там объёма котлов точно не хватит. Наверное, в две смены кормят. Зенитного прикрытия не было вообще. Вот это не хорошо. Кстати, когда стоянка на станции была, утро раннее, ночь в движении прошла, я тоже за кипятком бегал, чая заварить, ну и нашёл комдива.

– Чего тебе, сержант? – с интересом глянув на награды, спросил командир дивизиона.

Майором был, вполне молодой. И видимо повоевал, орден «Красной Звезды» носил. К слову, я посетил фотоателье. Профессиональный фотограф сделал несколько снимков. Пару отправил родным в Киев, с письмом, пусть видят и гордятся, хотя обо мне писали в газетах и там фотография была, в статье о героическом сержанте, что помог защитникам Крепости, деблокировал. А потом захватив вражеский танк, с боем прорвался к своим. Причём три снимка приложили, горевшей крепости, на переднем фоне разбитый немецкий тягач. На втором как бойцы, по лесу, в рванине, некоторые в грязном нательном, несут аренных, на переднем фоне раненый полковой комиссар Фомин. А на третьем, тот самый немецкий танк, и я на переднем фоне со боевым взглядом позирую. Я шесть плёнок извёл трофейной «лейкой», когда сообщил, эти плёнки с боем вырвали, правда обещали фотокарточек наедать. Ага, я уже сделал. Для меня это память. Только это описано было, остальное не освещали. Да и этого достаточно. Потому майор и узнал. Кстати, одно фото оставил Марии, дочке показывать будет, когда подрастёт. Если со мной что случиться. Не хотелось бы, но это война, всякое бывает, сообщит матери Виталия, может всё-таки примет. Нет, может и примет. Она-то будет считать, что дочка Виталия, просто у меня какое-то внутренне сопротивление было. Ну не считал я свою кровиночку родным этим чужим для меня людям. Уж лучше вот так чтобы Мария заботилась, а она хорошая мама. И да, денег выделил до конца войны, потом ещё подкину. Запасы продовольствия сделала, козу купила, молоко выдавала, но тут скорее ей самой и постояльцам. Детей на грудном года два будут. Моя точно, я потребовал это, когда договаривались. Об это размышлял, почему-то фотоателье вспомнилось со старым евреем. А пока ответил на вопрос комдива:

– Заметил зениток у вас нет. Могу поспособствовать получению. Есть одна не учтённая, на треноге. Счетверённых пулемётов «Максим».

– Откуда она у тебя? – удивился тот. – И что значит неучтённая?

– Ну оно вам надо знать? И не моя она. Главное имею возможность и хочу помочь своим, а вам без прикрытия никак нельзя. Конечно одна установка это мизер, вам четыре надо, но хоть это.

– Говори, прав ты, Дмитриев, я тебя узнал из газет, нужна нам зенитка.

– На следующий станции у меня дружок, у него и заберём. Потому и вышел на вас, чтобы успеть подготовиться, пока едем.

– Хорошо, порадовал меня.

Так и катили, а на следующей станции я отбежал за полуразрушенные пакгаузы, достав там зенитку. Уже на треноге в полном сборе, и заряжена, и взглянув, помахал рукой. Группа, которую комдив выделил на это дело, видимо понимая, что не совсем законное, рванула ко мне. Там старшим комиссар был, чтобы отбить возможные наезды. Вот так установку быстро разобрали и понесли к составу частями. Туда же пять цинков с патронами, что рядом лежали. Ну а дальше сами. Когда состав тронулся, на одной открытой платформе уже ладили установку, троих в расчёт майор выделил. Ну а мне сказал, большое человеческое спасибо. Я ничего не просил, не тот момент. Да и на самом деле помогать нужно. Вот так и ехали. Причём поезд скорый был, прошли Вязьму и дальше. К десяти дня двадцать девятого, встали на нужном полустанке, где дивизион спешно спускали. Станцию бомбили, видно по воронкам, дымы ещё были, вот местные и торопили, чтобы не привлечь немцев для нового налёта. А я поспешил прочь, закинув лямки вещмешка на сгиб локтя левой руки. У военного коменданта узнал куда мне, на склады послал, даже машину попутную нашёл, загружались необходимым, а из моей дивизии, и с ними за три часа доехал. В семидесяти километрах от станции порядки дивизии были. В принципе, не так и далеко. На месте, сразу передал документы, вот пока в штабе из оформляли, покормили кашей. Первого не осталось. Кстати, информация о моём прибытии не приходила. А не извещают, если это не командиры. Младший командный состав в этот список не входит. Причём, из-за наград на груди, сам комдив, полковник Корчагин, изучая мои документы, принял решение куда меня.

– В Тридцать Четвёртый танковый полк. Танков у нас конечно мало, но для Героя найдём.

– Товарищ полковник. Не стоит лишать кого из парней его машины. Уверен, все танкисты у вас уже опытные, получившие боевой опыт и честно заслужили свои бронемашины. И лишать их шанса проявить новое геройство, не стоит. Тем более у вас наверняка есть резерв безлошадных танкистов, что ждут свою технику. Не хочется вызывать негатив, продвигаясь вперёд, хотя конечно, как танкист я вполне неплох. У меня есть другое решение этой проблемы.

– Слушаю, – заинтересовался комдив, причём не играл, ему действительно было интересно.

– По прибытию я встретил стрелков, похоже соседней стрелковой дивизии, те удивились, увидев меня, пообщались, и они решили подарить мне танк. Отбили у немцев. Причём, машина наша. Скажите, товарищ полковник, у вас в дивизии есть машины «три-четыре»?

– Средние? Несколько единиц имеем.

– Вот, они мне предложили именно её. Правда, техника не на ходу, не заводится, но что простые стрелки понимают в боевой технике? Я сам гляну и определю. Танк они уже тягачом притащили, тут недалеко укрыт, разрешите принять под командование этот подарок?

– А если бы я сказал, что «три-четыре» у нас нет, сказал бы что подарили «двадцать шестой»? – вдруг спросил полковник, с интересом изучая меня.

Свидетелями нашего разговора было несколько командиров. Землянка была свежей, ещё пахла землёй. В центре большой стол у опорного столба, заваленный каратами, где работало несколько штабных командиров. По бокам ещё столы, на одной рация, шумела переговорами и эфирными помехами. И нас с интересом слушали, даже начальник штаба оторвался от дела, и смотрел на нас. Особист подошёл ближе, чтобы ничего не пропустить. На вопрос я быстро на того глянул, и стал изучать потолок. Тот хмыкнул, и сказал:

– Что ж, от новой боевой единицы отказываться конечно не будем. Принимаю эту машину, что якобы подарили. Пришлю воентехника Станкевич. Он у нас лучший по «три-четыре». Кстати, сержант, а что по «двадцать шестому»?

– Замена той, что сейчас имею, – подумав, честно ответил я. – Это война, могут подбить, выживем, и не буду среди безлошадных. Меня уже ждёт заспанной конь, не с такой мощной пушкой, но тоже очень неплохо при правильном и умелом применении.

– Хм, даже так? Ты знаешь, что боевых машин у нас по количеству едва на полк хватает? Даже уже меньше. А у тебя две единицы. Ладно один получается, я не против, по заслугам. Вторую зачем придерживать, когда она сейчас нужна?

– Пристыдили, товарищ полковник, – вздохнул я. – Ладно, ваша правда, отдам все три танка, что мне подарили. Два новеньких «двадцать шестых, в полном порядке. И вот «три-четыре», но он мой. Я на нём хотя бы знаю, как бой вести. Правда, товарищ полковник, у меня есть условие.

– Условие? Излагай.

– Я контужен был, ранение в голову, и так получилось, что ночью вижу, как днём. Какие-то повреждения хрусталиков у глаз. Врачи меня не осматривали, только военврач. Но это не его специализация. Может само восстановится, а может останется. Так пока такое зрение у меня есть, хочу бить немцев ночами. Я всё вижу, а они нет. Прорываюсь к ним в тыл и громлю всё что вижу. Боезапас потратил, прорываюсь к вам. Опыт такой у меня есть, шикарно всё получилось.

– А осветительные ракеты?

– Мощь и натиск, быстрота и броня, точный огонь и манёвр, это всё что нужно для успеха. Ночь, моё время. Разрешите ночную охоту? Да и вам легче. Немцы спать не будут, утром квелые.

– Да, сержант, заинтересовал… А знаешь, договорились. Одобряю твои предложения. И экипаж сам подберу, из лучших.

– Благодарю, товарищ комдив.

Оформлять меня уже закончили, вернули обновлённые документы, дальше в сопровождении комдива, тот решил лично принять технику, направились к лесу. Тут вообще довольно лесистая местность, и вполне удобная для обороны, как с нашей стороны, это хорошо, и с немецкой, вот это не очень. А доехали на штабной «полуторке». Ещё прихватив пять свободных танкистов. Одного ко мне тот назначил мехводом. Знал «три-четыре». Сержант Орлов. Так вот, оставив всех свидетелей на опушке, я отбежал, и достал все три танка в тени леса. Причём тут раньше техника стояла, изувечена земля гусеницами, и как буксировали, следы можно не искать. Сканер на восемьдесят метров почти работал, показал, что свидетелей нет и визуально не видел. Выйдя, подозвал и те подъехали. Оба «Т-26» стал принимать под командование лейтенант, оказалось в его роту пойдут. Роту. Эти два танка и есть рота. А, оказалось и я в его роту назначен. Значит три танка. Машины все заперты были, мою тоже ключом открыли. Да, у меня свой шлемофон и комбинезон, скаткой были на вещмешке. Так что стянул сапоги, и надел комбез, а пилотку сменил на шлемофон, под одобрительный взгляд комдива. Тот средний танк изучил, где возился Орлов. Застегнув ремень поверх комбеза, перекинул через голову ремешок планшетки, и всё. Командир-танкист. Так что вещмешок свой закинул на корму танка, и стал помогать мехводу. Сразу показав, что в этом типе машин я дока куда выше его. Тот это мигом признал. Заодно знакомились, тёзка, тоже Валера. Рядом лёгкие танки уже тарахтели моторами. Экипажи их изучали, а лейтенант, подойдя, спросил, что с моим танком? Комдив уже уехал. Он получил номера агрегатов, теперь будет оформлять все машины в штат дивизии. Я же ответил лейтенанту:

– Тут мехвод криворуким был. Придётся повозится.

– Но машина на ходу?

– Нормалёк, не успел запороть. Через час будет в порядке.

Остальные танкисты свои машины обслуживали, нам помощь не нужна, тут и вдвоём тесно, только лейтенант в башенный люк заглядывал, но тот больше со мной знакомился, пытаясь понять, что я за человек, чего ожидать в бою. Орлова он знал. Ну и пока возились, привезли топлива для моего танка, баки неполные были. И боезапас. Так что снаряжали пулемётные диски. Снаряды отложили пока, в ряд снаружи. Стартер в порядке. С электрикой проблемы, кто-то порезал. Вот и позванивали, находя разрывы и сращивая. Ну и обслуживание провели. Действительно, не успели запороть танк. Так что запустили, дали вперёд и назад, повернув, и обратно. Ходовая в порядке. Дальше загрузка боезапаса, тут все помогали, загрузились, и вот двинули к штабу дивизии. Там несколько капониров для танков, пустые, в три и загнали бронетехнику. Ротный впереди шёл, мой танк замыкал. Там и продолжили обслуживание, воентехник подъехал не летучке. Начали воздушные баллоны заряжать. Уже на месте прислали заряжающего, а чуть позже и пулемётчика. Рацию он не знал, из мотострелков. Да и не работала та, проверил, но я знал, поэтому помогал радисту из штаба дивизии восстанавливать ту, благо запчасти у него есть. Нашёл, а когда второе ухо стал крутить, то даже новые. Чуть позже наконец заработала, есть приём и передача. Отлично. Заодно внутреннею связь наладил, не работала, теперь общаться можем. Я бы сам сделал, но к чему лишать работы специалиста, который её делать не хотел и отлынивал, пока по почкам не настучал, не делал? Молодец, хорошая работа. Только тут бронетехника официально и была принята. Не комдив, он уехал, начштаба принимал, и признал состояние хорошим. А так те уже введены в штат.

Тут послышался гул моторов самолётов, все забегали и затаились. Приметив шесть «Лаптёжников», я понял, бомбить будут нас. Ведущий встал на боевой разворот, и рванул к зенитке, штаб прикрывала всего одна установка счетверённых пулемётов, хотя по штату должен быть дивизион ПТО-ПВО. А так я гигантскими прыжками нёсся к зенитке, крича:

– В сторону!

Подбежав отшвырнул наводчика и сам стал выцеливать ведущего и тут же открыл огонь, тот уже падал на нас, воя сиреной. Ну меня ею не испугать, а вот бронебойные пули, что были заряжены в ленты, пробили стеклянный фонарь и поразили пилота. Тот из пике так и не вышел. Бомбы он не сбросил, и в трёхстах метрах поднялся мощный фонтан земли. А я уже бил по второму, тот сам отвернул, но не выправил пике и с дымом, что за ним стал стелиться, врезался в землю в километре. И лётчик третьего штурмовика словил пулю в голову, я не мажу, не вышел и пике. И тоже рванул, недалеко. Многих повалила взрывная волна, как от подрыва первого самолёта. Три других даже пикировать не начали, испуганно отвернули и стали крутиться в стороне. Высота предельная, поэтому я стрелять по ним не стал. В стороне видал, что начальник штаба дивизии выглядывает из щели, и что-то орёт мне. Звук после близких взрывов не вернулся, не понял. Тут один немец, видимо среди тройки договорились, и начал пикировать именно на меня. Он тоже не вышел из пике, и врезался в землю в четырёх сотнях метрах от нас. Другие сбросили бомбы с высоты, не прицельно, и полетели домой. Отпустив горячие рукоятки пулемётной установки, та на земле стояла, не в кузове какой машины, я похлопал наводчика по плечу, извинился за грубость, когда отшвырнул его, но тот широко улыбался. Тут подбежали командиры, стали обнимать и хлопать по плечам. Начштаб орал, видимо оглушён, что награду мне обязательно выбьет.

– Так есть, товарищ полковник, – сообщил я. – Мне подарили пяток орденов «Красной звезды», новенькие, и наградные корочки. У немца нашли в ранце, видимо нашёл где-то.

Тот удивился, но я сбегал и принёс из вещмешка ордена и наградные книжицы. Те самые, со складов у Бреста. Остальные в хранилище. Да там много. Я конечно, когда командовал танковой бригадой в теле полковника Макеева щедро награждал своих бойцов, но половина ещё осталась. Награды приняли, четыре им на баланс уйдут, осмотрели, и начальник штаба, даже комдива не стал дожидаться, сам всё оформил, и перед строем меня наградил комиссар дивизии Алексеев. Тот ещё приказал своим людям оформить боевой листок, как я сбил эту четвёрку штурмовиков и распространить не по дивизии даже, а по всей армии. Как-то быстро даже, но на то и расчёт. Потому награды и выдал. Так что теперь на гимнастёрке ещё и «Звёздочка» стала красная сверкать. И за дело же, это все признавали, просто не понимая, как так можно, кроткими очередями поразить четыре штурмовика, бронированных, что и нашим истребителям сбить-то очень сложно. Я же улыбнулся и говорил, что у меня глазомер хороший. А начштаба сообщил, что на меня вышли бойцы-стрелки. Знакомые. Подарили три зенитных «ДШК», можно усилить зенитное прикрытие дивизии. И вскоре передал в том же лесу. А надо. Приняли, и поблагодарили. Так что вернулся к танку, помогал Орлову. А через час, мы сухпай суточный получили, нас направили к передовой, усиливая наш Тридцать Четвёртый танковый полк. Те готовились к атаке, немцы ожидали этого, нужно отбросить их. Потому нами и усиливали. А по прибытию весь экипаж я отправил спать. Лейтенант Заблоцкий, мой ротный, в курсе что ночью я погуляю по немецким тылам, сам сообщил, начштаба кстати подтвердил. Это приказ комдива. Так что и бойцы, как замаскировали танк ветками, старались рядом спать, так и я. Позже. На передовой перестрелка ленивая, но мы в километре встали, не сближались. При свете дня пришёлся до передовой, изучая как идти тут ночью буду, с командиром этого участка обороны поговорил. Тот удивился приказу, но обещал, что его бойцы стрелять по нам не будут. Велел только обязательно вернуться. На этом обратно, а там комполка, пришёл знакомиться, майор Юревич. Нормально пообщались, и лёг отдыхать.

Стемнело уже час как, танк тихо урчал, мы с Заблоцким стояли рядом, и я показывал на карте, это у него была, везёт, трофейная, как и куда пойду. Светил трофейным фонариком.

– В смысле немецкий аэродром?

– Он где-то тут, штурмовики далеко не летают, возьму пленного и допрошу. Узнаю. А там, лучшие зенитные системы против самолётов противника, это советские танки на его аэродроме. Сам только что придумал, но хочу проверить, права пословица или нет?

– Хм, удачи… смертники.