Королевство Агрия — на южной оконечности

Третий день отряды герцога шли почти без остановок. Пехота менялась каждые три часа: час спят, час наверстывают, час ведут преследование. Церги огрызались, устраивали засады, пытались сбежать через фланги. Но опытные полевые командиры пустили латников широким серпом, а конница обходной дорогой отправилась к южной оконечности гор.

Обозы тащились позади основного войска. Снабженцы подносили отдыхающим холодные пайки. Спали по очереди: кто в телегах, кто прямо на земле. Тамаш наравне с остальными лекарями ухаживал за ранеными. Эстер тоже присоединилась. Судя по ее мрачному виду — после ссоры с отцом. На вопрос Тамаша она только с досадой дернула плечами и коротко бросила: «Мое место здесь. Не собираюсь быть приживалкой» — и, подвязав косынкой волосы, промывала раны, кормила раненых, выносила кровавые бинты и миски.

Ей неотступно помогал Вигмар, который оказался на удивление сведущ в пользовании ран, и двое гвардейцев, приставленных отцом. На расспросы Тамаша о познаниях в медицине Вигмар только пожал плечами и невозмутимо заметил: «Плох тот наемник, что не может себя полечить». Когда с наступлением темноты один из гвардейцев предложил проводить Эстер к повозке леди Кверберг, она демонстративно осталась на дежурство с лекарями, а после отправилась спать в общую телегу.

Лекари сначала отнеслись к ней с осторожностью: косились на гербовый медальон и гвардейцев, обращались нарочито любезно, но по мере того, как усталость росла, а каждые умелые руки становились на вес золота, недоверие отступило, и вскоре они — без показного подобострастия, но с искренним уважением — стали звать ее леди Эстер и охотно принимали помощь и даже поручали самостоятельно заботиться о раненых.

Тамаш все пытался ухватить минутку, чтобы переговорить о своем недавнем сне, но в те редкие мгновения, когда он вдруг оказывался ничем не занят, рядом всегда был кто-то из посторонних, и он постоянно откладывал разговор.

К концу третьего дня в лазаретном обозе вдруг появился Готфрид — управляющий Мартина.

— Готфрид! — искренне обрадовалась Эстер. — Как я счастлива видеть вас в добром здравии!

— Это взаимно, леди, — почтительно поклонился управляющий. — Простите, что перехожу сразу к делу — обстоятельства обязывают. Вы не окажете его сиятельству, господину Айсенберу, честь, отужинав в его повозке? Все трое, конечно, — после паузы добавил он.

— Мне всегда приятно общество его сиятельства, — с вежливой улыбкой ответила Эстер. — Буду счастлива разделить трапезу.

Готфрид обернулся к Тамашу и Вигмару, стоявшим рядом.

— Буду рад, — ответил Тамаш.

— Ничего не имею против, — пожал плечами Вигмар.

— Только… Готфрид. — Эстер вдруг запнулась и смущенно разгладила юбку. — У меня нет подходящего платья, а это запачкалось.

— Ваше служение необычайно благородно, леди, а наряд вызывает только уважение. Прошу. Его сиятельство ждет.

Они проследовали в тыл, где катилась большая санная карета, запряженная вороными жеребцами графа. Кучер притормозил, и изнутри дверцу распахнул сам Мартин.

— Прошу вас, господа, — приветливо улыбнулся он. — Разрешите предложить вам немного тепла и скромный ужин.

Он спустился и подал руку Эстер. Пропустил остальных и поднялся последним.

Оказавшись внутри, Тамаш почувствовал, как сухое тепло защипало замерзшие щеки. Из большого чугунного ящика на полу исходил приятный жар. Стены и сиденья кареты были обтянуты пушистым мехом. Они с Вигмаром уселись по одной стороне, а Мартин с Эстер сели напротив. Лошади тронулись, и карета плавно закачалась на ремнях. Мартин подождал, пока гости согреются и устроятся, а потом указал на резные деревянные ящички между сиденьями, и сам открыл тот, что располагался на их с Эстер стороне.

Тамаш заглянул в свой. Внутри оказались холодные закуски: мясо, копченая рыба, сыр, мягкий хлеб и сухофрукты.

— Простите меня за этот скромный ужин, — начал разговор Мартин, — но на горячую еду нынче нет времени.

— Солдат потчуют черными сухарями, — хмыкнул Вигмар, — так что это королевское угощение.

Мартин улыбнулся, первым выудил хлеб и нагрузил на него ароматный ломоть окорока. В боковых подставках обнаружились четыре кубка и толстостенная бутылка темного стекла. Когда с трапезой было покончено, он убедился, что все гости закончили есть, и наконец перешел к сути:

— Итак, мои дорогие, я собрал вас здесь, чтобы хоть чем-то отблагодарить за то, что позволили мне оказаться участником этих поистине исторических событий. Не познакомься мы с вами этой осенью, я так бы и остался сторонним наблюдателем.

— Мартин, вы не представляете, как я рад, что нам удалось собраться в укромном месте, — ответил Тамаш. — Вот уже третий день я ищу возможности обсудить кое-что важное.

Все лица повернулись к нему.

— Вы что-то узнали? — взволнованно спросил граф.

— И да, и нет, — начал Тамаш. — В ночь разговора у его светлости я снова видел Аваима. У нас состоялся разговор.

— Невероятно! — воскликнул Мартин.

— И поистине невероятно то, что я узнал, — отозвался Тамаш.

В карете повисла напряженная тишина.

— Ну же, не томите… — попросил за всех Мартин.

— Вы правы, — улыбнулся Тамаш. — Просто не знаю, с чего начать.

— С начала, — брякнул Вигмар.

— Пожалуй, — вздохнул Тамаш. — Ну что ж, Аваим поведал, что, когда божественный клинок был расколот, равновесие нарушилось, и теперь мир постепенно разрушается. Для того чтобы это остановить, нужно восстановить равновесие.

— Но как? — удивилась Эстер. — Мы ведь не знаем, что стало с камнем Виаты!

— В этом и кроется самое странное. Аваим дал мне подсказку, но я не понимаю, что она значит.

— Расскажите, — попросил Мартин.

— Когда я сказал, что камень Виаты пропал, он ответил, что вода — это ключ. И сказал искать того, кто принял Свет, того, кто видел Тьму, и того, кто ушел за ней. — Тамаш развел руками. — Я не знаю, что это значит и кто эти люди.

— Действительно… — пробормотала Эстер.

— Давайте еще раз по порядку, — предложил Мартин. — Тот, кто принял Свет — значит, камень Виаты у человека. Так?

— Похоже, что так, — согласился Тамаш.

— А кто может быть тем, кто видел Тьму? — спросила Эстер.

— Я бы предположил, что это наш мастер Тамаш, — пробормотал Мартин. — Если Аваим и есть Тьма, то он единственный, кто видел ее…

— А кто тогда за ней ушел? — добавила Эстер.

— Он точно больше ничего не сказал? — спросил Мартин. — Может, вы что-то забыли?

— Нет, — возразил Тамаш. — Я повторял этот разговор в голове много раз, больше ничего не было. Аваим сказал, что Свет стремится к Тьме, а Тьма к Свету, и потом эта головоломка.

— Послушайте, — вдруг встрял Вигмар, — а почему вы решили, что это три человека?

— Но… — растерялся Мартин.

— Как он сказал дословно? — не отступал Вигмар.

— Свет связан с Тьмой, как Тьма со Светом. Одно стремится к другому. Вода — ключ. Ищи того, кто принял Свет. Того, кто видел Тьму. И того, кто ушел за ней, — скрупулезно повторил Тамаш.

— Это один человек, — уверенно заявил Вигмар. — Он четко сказал тебе: Свет стремится за Тьмой. Человек, который вам нужен, владел светом, потом увидел Тьму и пошел за ней.

Он задумчиво посмотрел на Эстер и вдруг проронил:

— Послушай… а ведь брошка-то была у твоего отца.

— В каком смысле? — изумилась Эстер.

— Он же сказал, что вода — это ключ. А ты упала с брошью в реку, а потом сама говорила, что видела свет. А еще ты сбежала и отправилась скитаться. Все сходится: тот, кто принял свет, и тот, кто ушел за Тьмой — это ты. И отметина твоя… она никак не может принадлежать Аваиму. Только не знаю, как сюда приплести того, кто видел Тьму. — Он кивнул Эстер. — Ты видела Тьму?

Она сидела мертвенно-бледная и во все глаза смотрела на Тамаша.

— Видела… — ответил он вместо нее.

Тамаш едва дышал. Сердце колотилось как бешеное. Мысли метались и перепрыгивали по событиям, возвращались к загадке и снова бежали по воспоминаниям. Ошибки быть не могло. Все сходится.

— Может, поясните? — произнес Вигмар. — Нам тоже интересно.

— Мы виделись, когда Эстер была ребенком, — пояснил Тамаш. — Я ведь всерадетель, герцог однажды оказал мне честь и пригласил отужинать в его замке. Тогда я и увидел брошь — герцогиня носила ее за ужином. И тогда же появился навязчивая идея отправиться на поиски ответов.

— Ну вот и все сходится, — заключил Вигмар. — Если Свет стремится к Тьме, тогда сила Виаты почувствовала твоего Аваима, — он указал на Тамаша, — нашла способ сбежать и переместилась к тебе. — Он указал на Эстер.

Она испуганно прижала руки к груди и с недоверием на них уставилась, словно там, под пальцами, и правда было что-то необычное.

— Нет… это ерунда. — Эстер затрясла головой. — Как у меня может быть сила Виаты?

— А ведь он, похоже, прав, — задумчиво протянул Тамаш.

— Тогда откуда моя темная отметина?

— Вспомни, — мягко подсказал Тамаш. — Кузгун рассказывал, что с приближением Виаты на телах отмеченных следы проступали ярче.

— И что?

— Каждый из нас носит частицу дыхания Аваима. И если ты действительно приняла Свет, то она могла проявиться от касания с ним. И еще… Ты не могла бы вызвать огонь или обрушить почву, если бы не имела силы Виаты.

— Какой огонь? — уточнил Мартин.

— Дважды в критические моменты, — пояснил Тамаш, — Эстер проявляла необычные способности. Один раз ей удалось вызвать пламя, и это отогнало от нас гунгояров, а в другой — создать водный канал до реки, и это снова спасло нам жизни. Сила Аваима такого не может. Его материи — живое тело. И после второго случая на ее теле остались ожоги, которые я не смог залечить. Думаю, это из-за того, что сила Света чужда человеку.

Эстер сидела белая, как молоко.

— В первый раз это тоже было больно, — медленно проговорила она, — только меньше, и я не говорила никому.

Она неосознанно потерла ключицу и пробормотала едва слышно: «Это невозможно…»

— Эстер, милая, — Мартин мягко взял ее за руку, — вам не нужно бояться.

Она повернулась к нему, губы задрожали, и вдруг из глаз хлынули слезы.

Мартин мягко притянул ее и погладил по голове, словно ребенка.

— И что же теперь делать? — сквозь всхлипы пробормотала Эстер.

— В первую очередь вам нужно отдохнуть, моя дорогая, — твердо произнес он.

— Но я должна…

— Никаких возражений. Вы нуждаетесь в отдыхе, и лекари его светлости это тоже понимают. Они справятся. Не волнуйтесь и поберегите себя.

Эстер смущенно отстранилась и деликатно отерла слезы.

— Простите, пожалуйста, я слишком разволновалась.

— Все в порядке. — Мартин погладил ей руку. — Это действительно было неожиданное открытие. Хотя и правда теперь не совсем понятно, что же делать?

— Я думаю, нам придется вернуться к шаману орков. — Тамаш устало почесал бровь. — Возможно, еще дед Ксатры подскажет. А если честно… я не знаю. Нам надо как-то вернуть камень на серебряное ложе, но как это сделать, если камень — человек?

Эстер снова потерла ключицу.

— Вам же сказали: вода — это ключ, — вмешался Вигмар. — Может, ей надо снова оказаться в воде вместе с брошью?

— В ваших словах есть логика, — согласился Мартин. — Но как это сделать посреди зимы?

Тамаш развел руками.

— Ладно, — вздохнул Мартин, — мы можем подумать об этом позже. А сейчас я предлагаю все-таки перейти к отдыху. Время позднее, и срочности никакой нет. Моя милая, — он повернулся к Эстер, — я оставляю карету в вашем распоряжении.

— А как же вы? — удивилась Эстер.

— Не переживайте, я навещу герцога, — пояснил Мартин. — Он наверняка за вас волнуется. Успокою его и разведаю настроения. Тем более что не позднее завтрашнего полудня мы должны выйти к южной оконечности. А вам, — он обернулся к Тамашу с Вигмаром, — я могу предложить свою повозку со снабжением. Там не очень изыскано, но можно укрыться от ветра.

* * *

Связь с Ксатрой оборвалась внезапно, словно удар от лопнувшей струны, и Берка мгновенно выбило из узора. Сознание швырнуло обратно в тело. Стало снежно и холодно. Ее тело лежало рядом, прямо на снегу. Он даже успел заметить, как поднятые хлопья оседают на бледное лицо. Кожа стала совсем прозрачной, так что можно было разглядеть тонкие сияющие прожилки, которые переливались, словно кровеносные сосуды — такие бледные, что, казалось, вот-вот погаснут.

Он приложил палец к жилке — сердце билось, едва-едва. Поднял невесомое тело и встал. Ее безвольные руки и голова неестественно обвисли. Огляделся. Заметил, как император кому-то подал знак. И в тот же момент из периметра вышел крепкий солдат и протянул руки. Берк окинул его взглядом, коротко обнял Ксатру и шепнул в самое ухо: «Дождись». Солдат принял ношу и отошел.

Берк кивком поблагодарил императора, подхватил топор и рванул к голове колонны. Снег лез в глаза, забивался в нос. Шум битвы нарастал. Через несколько минут он уже достиг основной схватки и с размаху врубился подвернувшемуся цергу в бок. С хрустом выдрал топор. Из дыры хлынула густая черная жижа. В нос ударило кислятиной. Он развернулся, пропустил над головой хвост и ударил в основание. Несколько пластин треснули и проломились внутрь. Хвост обмяк, шлепнулся под ноги. А Берк крутанулся и снес ногу. Другую. Выбил жвалы. Церг завалился и попытался ползти в сторону. Берк перебил оставшиеся ноги. На глаза попался перепуганный, белый, как молоко, имперский солдат с длинной пикой. Берк выхватил копье, солдат упал, а Берк пинком перевернул церга и обрушил длинное острие прямо в средину панциря. Пластины треснули и с оглушительным хрустом провалились внутрь. Церг дернулся и издох.

Берк бросил солдату копье и побежал дальше. Наконец можно было не сдерживаться. Всю дорогу они осторожничали, стараясь не спугнуть цергов, чтобы те не отправились искать более сговорчивой добычи, но в каменистом ущелье уходить было некуда, так что он с удовольствием дал себе волю.

Следующими попались трое цергов, которые зажали в узкой выемке имперских солдат. Берк нырнул ближайшей твари брюхо, подхватил обломок копья и вогнал под сустав. Плечом толкнул начавшего заваливаться церга и прыгнул сверху. Вонзил пику следующей твари между спинным панцирем и головой. Дернул обратно. Лезвие застряло. Тогда он ударом загнал обломок до предела. Церг запищал. Резко подкинулся, и Берк кубарем полетел в снег. Откатился. Увернулся от града ног. Прыжком поднялся. И закружил топор, не давая цергам приблизиться. А они разошлись и под прикрытием густого снега атаковали одновременно с обеих сторон.

Берк отскочил, но внезапно влетел боком в каменный выступ, невидимый сквозь снег. Из глаз вышибло искры. Церг ударил ногой. Берк отклонился. В лицо брызнуло каменной крошкой. Удар хвоста сбил его с ног. Удар ноги. Увернулся. Снег залепил глаза. И вдруг над головой раздался дружный воинственный крик. Удар. Топот. Берк вскочил, отер глаза. Прямо перед ним пятеро солдат пиками вонзились цергу в бок и теснили его в сторону. Берк прыгнул к ним, выбил цергу две ноги, и когда тот начал заваливаться, солдаты с победным ревом опрокинули его и воткнули пики под брюшные суставы. Выдрали. Снова воткнули. Еще. Продолжая кричать.

Берк отвернулся и нырнул в пелену — за третьим цергом.

Но того уже добивали двое даллов и Доган.

Берк снова нырнул в пелену.

Большой отряд зажал пятерых цергов и в тесном строю планомерно добивал по одному. Берк побежал дальше. Наткнулся на имперцев, которые завалили церга длинными пиками, а даллы проворно добивали.

Берк не стал мешать и побежал. Кровь бурлила. Ярость требовала выхода. Он наткнулся на одинокого церга и на ходу снес ему голову. Церга это не остановило, только дезориентировало. Он закружился на месте, размахивая хвостом и тыкая ногами-пиками в пустоту. Берк хладнокровно по одному выбил суставы, завалил тварь на спину, отрубил хвост, с хрустом проломил брюшную пластину и глубоко засадил лезвие топора, туда, где, брызгая черной жижей, бились два сердца. Церг затих. Берг отер лицо и огляделся.

Снег начал редеть. Дрожащей полупрозрачной завесой он сыпался со светлеющего небосвода. Долина снова стала видимой, и на ее покатых склонах завершались немногочисленные схватки. А в середине, словно безмолвные серые тени — видимые, но уже не принадлежащие живому, бродили потерянные люди. Они бесцельно слонялись между трупами — серебристыми и обычными, темными. Кто-то собирал оружие, кто-то сидел на земле, кто-то брел в сторону хвоста.

Вдруг по долине разнесся голос трубы. Он звонко и ясно отбил короткую трель, и люди оживились, будто этот чистый звук пробудил их от кошмара. В походке появилась энергия, а в движении — цель. И разрозненный поток потек в сторону офицерской ставки в конце бывшей колонны.

Берк нашел взглядом своих и направился к большому отряду орков.

* * *

Когда Эстер проснулась, сквозь шторки кареты ярко светило солнце. Она села и протянула ноги к чугунному ящичку на полу — угли успели остыть, но в карете все еще было не холодно. Она потерла руками щеки и отодвинула шторку. Карета явно стояла. Приоткрыла дверцу и огляделась. По сторонам застыли два гвардейца — те же, что вчера, или другие, она сказать не могла.

— Доброе утро, леди, — отрапортовал старший по званию. — Его светлость просит передать, что ожидает вас к завтраку.

— Благодарю. Я сейчас выйду.

Она вернулась в карету. Собрала волосы, разгладила руками одежду и снова выглянула. Гвардеец подал ей руку, помог спуститься и повел к герцогу.

Эстер оглядывалась и недоумевала, сколько же она проспала. Лагерь выглядел как обычно. Никто никуда не шел. Часть шатров уже успели поставить, часть все еще устанавливали.

— Почему мы стоим? — не удержалась Эстер.

— Дорога окончена, леди, — вежливо, но без подробностей, ответил гвардеец.

Эстер решила не выспрашивать.

Герцог встретил ее в своем шатре. В свежей ливрее, гладковыбритый и ухоженный. Эстер почувствовала укол раздражения и неуверенности из-за своего поношенного и испачканного наряда.

— Я должен попросить у тебя прощения, — вместо приветствия проговорил герцог.

Эстер непонимающе нахмурилась.

— Я полагал, тебе будет приятно провести время в комфорте, и мне жаль, что леди Кверберг не смогла составить тебе достойную компанию.

— Нет, отец, дело не в леди Кверберг, — возразила Эстер. — Она милая женщина, но я не хочу прятаться за твоим медальоном. — Она погладила тяжелое украшение на груди. — Ты не можешь объявить меня своей пропавшей дочерью, а я никому не могу открыться, кроме тех, кто и так уже знает, а значит, мне надо искать свое собственное место. И сейчас оно не в шатре благородной леди — я там чужая.

— Но где же тогда оно?

— Оно рядом с теми, кто заменил мне семью.

— Хорошо, — согласился герцог, — ты права. Но что я могу сделать для тебя? Позволь мне проявить заботу.

— Тогда позволь мне показать тебе другой мир — за пределами Агрии.

— Что это значит?

— Я возвращаюсь в степи и Орман-Калик, леса орков, — объявила Эстер. — Ты можешь остаться здесь или пойти со мной и стать первым, кто после долгих лет осмелится начать переговоры с даллами.

— Это не просто переговоры, ты же понимаешь. Они хотят втянуть нас в свою войну.

— Это не только их война. Ты видел, что надвигается на нас всех. И это не пятьдесят цергов. Скоро они расплодятся, и тогда этот инцидент, — она обвела руками шатер, — покажется тебе детской забавой.

— Откуда ты знаешь?

— Я пережила два нападения: одно в лесу и одно в степях. Они не оставляют живых, не берут пленных, не интересуются властью… Они нас едят, понимаешь?

Герцог неосознанно потер грудь, где под бархатом одежды скрывался свежий розовый шрам, а Эстер продолжила:

— Когда еда на равнинах закончится, они пойдут искать в другие места. Уже пошли. Только потом их будет несравнимо больше.

— Твои слова звучат чудовищно.

— Мир значительно больше, чем наше королевство! — воскликнула Эстер. — И в нем действительно происходят ужасные вещи. Я не хочу стоять в стороне.

— Хорошо, — мягко произнес герцог. — Я вижу, что ты веришь в это. А я верю тебе. Я дам им шанс.

— То есть… — растерялась Эстер.

— То есть я поеду с тобой туда, куда ты собираешься. Это не значит, что я готов вступить в войну, но я дам им возможность убедить меня в ее неизбежности. И если у них, кто бы они ни были, это получится, мои войска поддержат кампанию.

— Спасибо… — тихо выдохнула Эстер.

— Я хочу, чтобы ты однажды вернулась домой, — пояснил герцог. — Не погостить как безымянная посетительница, а законной хозяйкой. Я пока не знаю, как это сделать, ты права, это сложно, но для начала я должен заслужить твое доверие. Поэтому я готов выслушать все, что скажут твои союзники.

— Спасибо. Это все, о чем я прошу, — проговорила Эстер.

— Это тебе спасибо, — мягко ответил герцог, — что пришла. Я понимаю, как страшно тебе было, и раз ты смогла преодолеть свой страх во имя того, во что веришь, то и я не должен отступать. Но… давай о делах поговорим потом. Прошу. — Он указал на столик с едой. — Ты, наверное, еще не завтракала.

Он подошел к закускам и налил в серебряную чашечку густой ароматный кофе.

— Не откажи мне в удовольствии разделить с тобой трапезу.

Он протянул ей серебряную пару, и Эстер заметила, как подрагивает в его руках узорное блюдечко. Отец тоже волновался.

— Я буду рада, — улыбнулась она и приняла напиток.

— Все еще любишь сливки? — уточнил герцог.

— Да, как раньше. — Эстер протянула ему чашечку, и герцог добавил несколько капель из узорного молочника.

Эстер отпила глоток и мечтательно пробормотала:

— Идеально…

Герцог нежно на нее посмотрел.

— Скажи, — вдруг спросила она, — а почему снова разбивают лагерь? Мы больше никуда не спешим?

— Ты все проспала, моя милая, — усмехнулся герцог. — Мы зажали твоих цергов пехотой, а когда те решили, что солдаты проигрывают, отступили и заманили их под удар конницы. Все закончилось быстро. Так что теперь мы остановились на законный и долгожданный отдых. Я распоряжусь: тебе и твоим спутникам предоставят индивидуальные шатры. Вы будете свободны и независимы в передвижениях.

— В этом нет необходимости, — возразила Эстер. — Если до вечера не объявятся переговорные группы, мы уйдем сами.

Герцог на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то новое — гордость?

«Ты стала такой сильной», — прошептал он, но тихо, будто сам для себя, и Эстер сделала вид, что не расслышала.

— Хорошо, — ответил он громче, — я и моя личная гвардия пойдем с вами. Но, прошу, хватит о делах. Угощайся.

Эстер не стала заставлять себя упрашивать и с удовольствием принялась за деликатесы.