Королевство Агрия — искренность

Герцог в изумлении осматривал свое плечо и грудь. Он с недоверием провел пальцами по ветвистому розовому следу и перевел взгляд на Тамаша.

— Разве это возможно?

— Как видите, мой друг, — улыбнулся Мартин. — Всерадетели недаром пользуются таким почтением.

— И ты посвящен в таинство? — удивился герцог.

— Да.

— Но как так вышло? Я ничего не знал…

— Мы давно не виделись.

— Да, — усмехнулся герцог, — с нашей последней встречи… на летнем карнавале, если не ошибаюсь? — Мартин кивнул, подтверждая, и герцог продолжил: — Ты даже внешне изменился.

Тамаш оглянулся на графа: действительно, о былой пухлости и лощености сейчас мало что напоминало. Лицо с короткой светлой щетиной стало жестче, длинные волосы убраны для удобства, жесты приобрели решительность, но при этом удивительным образом сохранили плавность.

— Да, мой друг, — с улыбкой ответил Мартин, — за это время много чего успело произойти… Да ты и сам видишь.

Он взглядом указал на свежий шрам. Герцог накрыл рубец ладонью.

— Я здоров? — спросил он у Тамаша.

— Да, но я рекомендую несколько дней поберечься, — ответил лекарь.

Герцог кивнул и осторожно сел. Худое вытянутое лицо выглядело изможденным, но взгляд оставался решительным.

— Хорошо. Я надеюсь, вы расскажете подробности — кое-что в этой истории меня беспокоит… но пока, раз я здоров, необходимо заняться срочными вопросами — армии нужен командующий. Я приглашаю вас в офицерскую трапезную — передохнуть и восстановить силы с дороги, мы продолжим после. Филипп назначит кого-то в сопровождение.

Услышав свое имя, Филипп бесшумно возник у занавеси, заставив Тамаша вздрогнуть от неожиданности. Если гвардеец и был удивлен чудесным исцелением герцога, то на лице это никак не отразилось. Герцог передал ему распоряжения и попрощался с гостями.

На улице их ждали Эстер и Вигмар. Филипп подозвал младшего офицера, передал приказ герцога и вернулся в шатер, а остальные в сопровождении двух внезапно появившихся конвоиров направились к длинному шатру, чьи полотнища трепетали на ветру неподалеку.

Внутри оказалось уютно и светло. Холодная земля была застелена коврами. По углам расставлены треноги, а на столах — канделябры со свечами — пока незажженными по дневному времени. За столами сидели офицеры: кто-то в расстегнутых кирасах, но уже без шлемов, кто-то и вовсе без доспеха, в одних дублетах с фамильными гербами, но при оружии. Двое у входа — вероятно, младшие командиры — так и не сняли наплечники, будто ждали нового удара. Оруженосцы сновали между столами, подливая вино тем, чьи звания позволяли требовать обслуживания.

Офицер, назначенный Филиппом, подозвал мальчишку и приказал привести старшего.

Из глубины шатра почти сразу показался седоватый мужчина в широком кожаном поясе глубокого фиолетового оттенка — цвет ван дер Хайдов — и с военной выправкой. Солдат заметно хромал и опирался на резную трость. Подойдя, он внимательно выслушал офицера, быстро отдал распоряжения мальчишкам и повел гостей в глубину шатра — подальше от сквозняков. Один из оруженосцев почтительно засеменил возле Мартина. Конвоиры остались у входа.

Проводив гостей за небольшой свободный стол — как раз на четверых, старший оруженосец пожелал приятного аппетита и степенно удалился, по дороге отвесив затрещину ковырявшему в носу пацаненку. Приставленный Филиппом капитан устроился по соседству — вполоборота.

Мальчишки мигом принесли кубки, два графина: с медом и вином, белый хлеб и большое блюдо с тонко нарезанной бужениной, сыром и сухофруктами. А через несколько минут подали четыре тарелки с копченой олениной, отварной репой и ароматными соленьями. По просьбе Тамаша на стол подали еще один графин — с водой.

Офицеры, присутствующие в шатре, с неприязненным любопытством оглядывались на четверых просто одетых незнакомцев, но выражать недовольство не решались: не каждого гостя лично сопровождает герцогский мастер-оруженосец, и не всякому он выделяет персональную прислугу. Так что они только морщили высокородные носы и тихонько обменивались репликами.

Когда с мясными блюдами было покончено, мальчишки убрали тарелки и принесли большой поднос с горячими булочками — судя по аромату, только-только из печи. Эстер взяла одну и тихо спросила, поглядывая на «своего» офицера, который с невозмутимым видом попивал вино и закусывал бужениной:

— Как все прошло?

— У его светлости есть вопросы, — осторожно ответил Мартин.

Дальше разговор не пошел. Гости обменялись хвалебными репликами в адрес умений офицерского кулинара и затихли, потягивая напитки и закусывая с обновленной тарелки с сыром.

Вдруг полог откинулся, и в шатер зашел Филипп. Он, ни на кого не глядя, подошел к четверке и громко объявил:

— Его светлость готов вас принять. Прошу проследовать за мной.

Проходя между столами, Тамаш чувствовал на спине колючие взгляды, а гомон усилился. У входа он не удержался и оглянулся: один из младших офицеров что-то возбужденно шептал и указывал в их сторону. Тамаш сглотнул и мысленно пожелал удачи своему крошечному «отряду».

На этот раз герцог встретил их в передней части шатра. Там навели порядок и зажгли ароматические свечи — теперь пахло розмарином и дорогими цитрусами. На столе с картами были аккуратно сложены донесения и расставлены письменные приборы. В углу пристроился писарь и пара пажей. В другой стороне шатра на низком столике были выставлены закуски — нетронутые, явно поданные перед приходом гостей. Тамаш окинул взглядом маленькие фарфоровые чашечки. Местные сладости — пастилки ягодного мармелада и орехи в карамели соседствовали с южными лакомствами: сушеными финиками, миндалем и вычурными засахаренными фиалками. Отдельно стояло блюдо с мягким козьим сыром. Здесь же над толстой свечой нависал чан с горячим вином, от которого, смешиваясь с розмарином и цитрусами, исходил пряный аромат гвоздики.

Герцог, гладковыбритый и прибранный, галантно указал на столик со сладостями и учтиво предложил:

— Прошу угощайтесь.

Он первым шагнул к столику. Паж замер с кубком в руках. Герцог налил вино узорчатым серебряным черпачком, и мальчишка, повинуясь незаметным стороннему наблюдателю знакам, безошибочно передал напиток графу. Тот поблагодарил герцога легким кивком. Второй кубок подали Эстер. Она нервно взяла тяжелый серебряный сосуд и присела в неловком полупоклоне. Третий кубок герцога оказался у Тамаша, а Вигмару вино сервировал второй паж. Герцог взял свой кубок, уже налитый, и поднял в приветственном жесте.

— Итак, друзья мои, я должен поблагодарить судьбу за ваше столь своевременное появление. — Он пригубил напиток, и все последовали его примеру. — А теперь прошу, не отказывайте себе в удовольствии — сладости великолепны.

Он протянул руку, и паж серебряными щипчиками положил пару фиалок и горсть миндаля на фарфоровое блюдечко. Герцог отдал ему напиток и принялся за сладости. Мартин передал свой кубок и принялся за мармелад. Тамаш тоже ограничился мармеладом, зато Вигмар с удовольствием набрал горсть орехов в меду. Последней к столику подошла Эстер. Она засомневалась, но потом все-таки попросила сыр и сладкие финики. Тамаш заметил, что герцог невзначай за ней наблюдает.

Выставив пажей и писаря под благовидными предлогами, герцог оставил в шатре только Филиппа и снова обратился к гостям, уже более деловым тоном.

— Итак, до конца дня необходимо отправить донесение его величеству. Как я понимаю, твари, с которыми мы столкнулись, вам знакомы, и этот визит неслучаен. Поскольку я не имею права подавать неполные или недостоверные сведения в столицу, сначала хочу выслушать вас. Потом мы вернемся к моему чудесному исцелению.

— Насколько ты готов к неожиданным решениям? — серьезно спросил Мартин.

— Все зависит от того, насколько они выгодны мне и королевству, — ответил герцог.

— В таком случае я не буду ходить вокруг да около, время действительно поджимает. Эти твари — это только первая ласточка. Они обосновались в пустыне — той, что за далльими степями.

— Откуда ты это знаешь? — недоверчиво спросил герцог.

— Мы к этому придем, — вежливо отклонил вопрос Мартин. — Так вот, там в пустыне их гнездо и огромное количество новых личинок, которые примерно через месяц должны достигнуть полной зрелости. Сейчас они обследуют территории и ищут… кормовую базу, если так можно выразиться. Степи и леса за руслом Мата-Дану уже атакованы, как и Страна Закатов.

— Я все еще не понимаю, как можно знать, что происходит за степями? — строго спросил герцог. — Эти безумцы даллы режут всех, кто рискнет сунуться на их земли. Не говоря уже о Стране Закатов. Она еще существует?

— Ты заметил, что мой внешний вид значительно изменился, — ответил Мартин. — Тому причиной стало то, что в последнее время я был занят налаживанием дипломатических отношений с племенами по ту сторону Мата-Дану.

— Это невозможно, — отрезал герцог.

— Как и твое чудесное излечение, — мягко парировал Мартин, — но тем не менее это есть. Я провел несколько недель в военном лагере лесных орков и на стоянке даллов.

— Как тебе это удалось?

— Не совсем мне. Мои дорогие спутники — это их заслуга.

Герцог с недоверием обвел глазами присутствующих, задержав взгляд на Эстер.

— Мастер Тамаш еще летом установил дружественные отношения с некоторыми представителями этих племен. Осенью я имел честь принимать в своем поместье сына орочьего вождя и наследницу одного из уважаемых родов даллов. А по зиме сам отправился в их земли, но поскольку добраться можно только конному, то при мне не было ни слуг, ни багажа. Сейчас же, когда церги…

— Церги? Странное слово. Это язык орков?

— Даллов, — поправил Мартин. — Так называют крупных особей тех тварей. Они что-то вроде солдат.

— А есть и другие?

— Да, более мелкие, размером с собаку. Они безвредны с точки зрения военной силы, но занимаются разведкой и обслуживанием улья.

— Мне все еще не верится, что это может быть правдой, — покачал головой герцог.

— Но это так, — пожал плечами Мартин. — Ты знаешь, моему слову можно верить.

— Знаю, и поэтому не понимаю, отчего ты раньше не рассказал о своих планах.

— В тот момент я еще не знал, что эти знакомства будут иметь значение. Скорее мной двигало любопытство.

— Хорошо. Будем считать, что относительно даллов и степей мы разобрались. Еще есть вопросы, но в целом ситуация мне ясна. Что по поводу Страны Закатов? Мне известен твой спутник, — герцог смерил взглядом Вигмара, — но его слов для меня недостаточно.

— Не будь к нему предвзятым, — мягко возразил Мартин. — У него много достоинств. Но тем не менее у меня есть и другой источник. Там же в лагере с нами был молодой представитель дворянского рода Сианг-Джи…

— Сианг-Джи? — снова непонимающе нахмурился герцог.

— Да, так сами жители Страны Закатов называют свое государство.

— И что же там делал представитель знати из… Сианг-Джи?

— У них вышел конфликт с орками…

— Страна Закатов не изолировалась? Они поддерживают контакты с соседями?

— В некоторой степени, хотя и очень ограниченно, — чуть слукавил Мартин. — Так вот, вначале дело едва не дошло до столкновения, сианджийцы даже выставили войска на Змеиный перевал. Но потом вмешались церги. Племенам удалось отбиться — они раньше других познакомились с этой угрозой и научились противостоять, а вот сианджийцев всех перебили. Больше того, церги разделились, и часть напала на Агрию, а часть ушла за перевал. Так что сейчас этот дворянин, который к тому же оказался наследником трона, отправился домой, чтобы предложить своему правителю объединиться с племенами и ударить, пока церги не расплодились и не расползлись по всем землям.

— Мне кажется, я понимаю, к чему был вопрос о неожиданных решениях. — Герцог потер подбородок и пристально посмотрел на Мартина.

— Ты проницательный человек, — улыбнулся Мартин, — и я знал, что не потребуется долго объяснять. Я действительно принес предложение о союзе от племен. Скольких цергов вам удалось прикончить?

— Двух или трех, точнее сложно сказать — они утащили трупы.

— Трупы солдат, полагаю, тоже?

Герцог кивнул.

— Разошли разведчиков. Думаю, тела, в том числе из разоренных деревень, обнаружатся где-то в окрестностях — церги складывают их в кучи и используют для пропитания.

Герцог кивнул Филиппу. Тот на мгновение скрылся за пологом, а вернувшись, снова встал безмолвной тенью.

— Что еще мне нужно знать о цергах? — спросил герцог.

— Я думаю, что мы интересуем их только в качестве пропитания: они хоть и агрессивны, но предпочитают отходить, если не удается быстро пополнить запасы.

— Запасы, полагаю, это люди?

— Не только. Они тащат в свои кучи и скот.

— Как нам сейчас выбить их из Агрии?

— Они атакуют группами. Насколько велика была та, что пришла в Агрию?

— Не больше пяти десятков.

— Скорее всего, они продолжат разорять ближайшие деревни. Мое предложение — выследить и загнать обратно в степи, а там расправиться на открытом пространстве. Твоя армия достаточно велика, чтобы не дать им разбежаться.

— И все?

— А ты готов принимать решение сразу?

— Безусловно — нет.

— Поэтому я и предлагаю гнать их к степям, а решение по поводу союза принять на месте.

— Заход в степи — это риск. Я доверяю твоим словам, но мне нужны гарантии, что даллы не атакуют, если увидят чужих солдат.

— Твоя армия может остановиться у южной оконечности — там достаточно места для маневра без захода на территорию даллов. А после я возьму на себя организацию переговоров. Решение примешь позже, исходя из практических соображений.

— Есть еще что-то существенное, что я должен знать об этих тварях?

— Да, у них есть уязвимости, и мой друг Вигмар будет рад объяснить тактические тонкости. Я, к сожалению, не владею этим в достаточной степени.

— Хорошо, — наконец согласился герцог, — твой план звучит логично и содержит минимальные риски. Как только разведчики обнаружат стаю, мы выступаем. В донесении его величеству я сообщу ровно то, что ты мне рассказал. Филипп, — он обернулся к гвардейцу и жестом указал на Вигмара, — собери все необходимые сведения у этого человека и сообщи офицерам, пусть готовят солдат. Выступаем в любой момент.

Вигмар кивком, по-солдатски поприветствовал Филиппа, слегка поклонился герцогу и, кинув в рот горсть орехов, вышел на улицу. Герцог снова повернулся к оставшимся.

— Теперь я бы все-таки хотел получить некоторые объяснения по поводу своего исцеления от вас, мастер Тамаш. Я ведь могу так к вам обращаться?

— Как вам будет удобно, ваша светлость, — учтиво склонился Тамаш. — Но боюсь, я не могу открыть подробности своей работы. Прошу меня за это простить. Гильдия запрещает.

— На вас нет шитья, — заметил герцог.

— Да, вы правы, — подтвердил Тамаш.

— Не означает ли это, что вы не соблюдаете требования гильдии? Будь вы по-прежнему всерадетелем, вы бы врачевали на трактах и в городах, возможно, даже в этом лагере. Но, как я понимаю, вы длительное время отсутствовали в королевстве. Это дает мне основание полагать, что вы не подчиняетесь более кодексу гильдии, а значит, и я могу не соблюдать ее каноны в отношении вас.

Герцог сверлил его холодными светло-голубыми глазами. Тамаш почувствовал, как взгляд проникает под кожу. Внутренности стиснуло от волнения. Рядом напряглась Эстер, а Мартин бросил на него быстрый взгляд. Он расправил плечи и прямо посмотрел в глаза герцогу.

— Все сказанное вами верно, и я действительно оставил возложенную на меня миссию ради иной цели, но я все еще не имею права раскрывать таинства гильдии.

— Однако для кое-кого вы сделали исключение, — герцог указал на Мартина и Эстер.

— Тому есть веские причины. Я не могу открыть своих мотивов, не затронув при этом чью-то приватность.

— Любопытно. — Герцог приподнял бровь и перевел взгляд на Мартина. — У тебя есть что добавить?

— Это частично связано с… вашей семейной трагедией, — деликатно проговорил Мартин.

Герцог поджал губы и метнул быстрый взгляд на Эстер. Она стояла бледная, но решительная.

— Говорите уже начистоту! — гневно бросил он. — Хватит недомолвок. Кажется, здесь всем все известно… кроме меня.

— Приношу глубочайшие извинения. — Тамаш порывисто прижал руки к груди и глубоко поклонился. — Это моя вина, что вы расстроены. Я готов рассказать свою историю полностью и предоставлю вам решать свою судьбу. Только прошу, не вынуждайте моих спутников делать порочащие их признания.

— Это мне решать, — отрезал герцог, — рассказывайте.

Тамаш оглянулся на своих спутников и приступил к рассказу:

— В младенчестве родители от меня отказались, и я воспитывался стариком-лекарем, который и отдал меня позже в гильдию. Но так уж вышло, что я оказался не просто способен к лекарскому делу, а одарен, что и позволило мне стать в дальнейшем всерадетелем. Вы как человек высокого положения, возможно, имеете знания о природе лекарского дара…

Тамаш замолчал, и герцог после некоторой паузы сдержанно кивнул.

— Тогда, — продолжил Тамаш, — думаю, вы поймете мое замешательство и желание разобраться в некоторых противоречиях, трактуемых храмами.

Герцог молчал. Тамаш набрал полную грудь воздуха, закрыл глаза и, решительно выдохнув, стянул перчатку. Руку, однако, оставил повернутой книзу.

— С тех самых пор, как я узнал о природе лекарского дара, я пытался разобраться, отчего же Тьму отвергли. И почему Аваим и дары его проклинаемы.

Он сделал большую паузу, а потом медленно развернул ладонь тыльной стороной к герцогу. Тот непроизвольно отшатнулся и кинул быстрый взгляд на Эстер, но сразу взял себя в руки, прикусил губу и сощурился. Тамаш застыл, пытаясь угадать за этой сдержанной реакцией, что за эмоции испытывает герцог.

— Скажите, ваша светлость, — решился спросить он, — вы знаете, отчего Тьма проклинаема, даже несмотря на то, что она исцеляет?

Герцог бессознательно коснулся груди, где под одеждой ветвился новый шрам, но тут же отдернул руку.

— Вы знаете, что вам грозит за подобные признания? — сухо спросил герцог.

— Знаю, — тихо ответил Тамаш, — смерть через утопление.

— Тогда почему все равно признались? Или вы считаете, что мое спасение дает вам привилегии?

— Нет, не считаю, — покачал головой Тамаш, — и я готов принять любое ваше решение.

— И все-таки… почему вы открылись?

— Я… — Тамаш запнулся, а потом решительно поднял взгляд и с жаром произнес: — Я устал ото лжи, ваша светлость. Столетиями нас, лекарей, используют, и при этом заставляют стыдиться своего дара. Мы могли бы приносить людям больше пользы, если бы не страх быть разоблаченными. А так… — он махнул рукой, — мы прячемся, будто воруем что-то у тех, кто приходит к нам за помощью.

Герцог внимательно слушал. Тамаш потер ладонь и продолжил:

— Я однажды преодолел этот страх и позволил своему дару развиваться свободно, и только благодаря этому вы сегодня остались живы — такому не обучают в монастырских стенах. Но взамен мне пришлось покинуть свое королевство, пожертвовать профессией и положением в обществе, отказаться от спокойной жизни и навсегда стать изгоем. Но я ни одного мгновения не пожалел о принятом решении, потому что только так я смог увидеть, какова истинная ценность дарованной мне божественной искры, а не тот убогий огрызок, который преподносят нам храмовые учения.

Герцог крепче прикусил губу и потер подбородок.

— Вы поставили меня в затруднительное положение своим признанием, — произнес он.

— Да, и по этой причине я настаивал на том, что беседа должна проходить в приватной обстановке.

— Я благодарен, что вы позаботились о приватности, — кивнул герцог. — Это дает мне некоторое пространство для решения, хотя и не делает его легче.

Тамаш промолчал. Герцог покачался с носка на пятку, задумчиво поглядел на свечное пламя и в итоге произнес:

— Я позже решу вашу судьбу. Сейчас есть более насущные дела, а ваши умения могут еще пригодиться.

— Благодарю вас, — поклонился Тамаш.

— Мартин, ты должен мне объяснение твоего участия во всей этой истории. Но… позже.

— Конечно, Стефан, — откликнулся граф и уважительно склонил голову. — В любое удобное тебе время.

— Капитан! — громко позвал герцог, так, чтобы было слышно снаружи.

Молодой капитан вынырнул из-за полога и вытянулся по струнке.

— Капитан, — произнес герцог, — когда мы закончим, проводите мастера Тамаша в лекарский павильон, а графа Айсенбера разместите в шатре майора Лорена — он временно пустует и будет достаточно удобен для уважаемого гостя. Пусть мой оруженосец принесет ему все необходимое. Эти люди, включая иноземного господина, мои гости, прошу содействовать им по возможности.

— Могу я попросить о небольшой услуге? — вмешался Мартин.

— Безусловно, — откликнулся герцог. — Чем я могу помочь?

— Я бы хотел отправить вестового в свое имение.

Герцог кивнул:

— Хорошо. Капитан позаботится об этом.

Мартин элегантно поклонился. Герцог сделал небольшую паузу. Капитан щелкнул пятками и исчез за пологом. А герцог смягчил тон и впервые за вечер обратился напрямую к Эстер:

— А вас, уважаемая леди, я попрошу задержаться. У меня есть вопросы… личного характера.

Эстер вздрогнула, будто этот голос обжег ее. Краска отхлынула от лица. Она испуганно оглянулась на Тамаша, и тот, все еще сам бледный и взволнованный после разговора, ободряюще кивнул. А Мартин подошел и по-отечески взял ее ладонь двумя руками.

— Доброй ночи, моя дорогая.

Мужчины покинули шатер.

Эстер стояла, не в силах пошевелиться. Сердце — в который раз за этот день — бешено колотилось в горле.

Герцог сделал приглашающий жест к столу и вежливо проговорил:

— Прошу, угощайтесь. Я заметил, что вам нравятся финики и мягкий сыр… прямо как моей дочери.

Эстер вдруг почувствовала, как внутри что-то надломилось, и глаза мгновенно наполнились слезами. Она резко отвернулась и закрыла лицо. Герцог молчал. И вдруг она почувствовала, что он шагнул ближе и положил руки ей на плечи.

— Я сразу узнал, — тихо проговорил он. — Ошибиться было невозможно.

От этого мягкого жеста и знакомого голоса слезы потекли с новой силой. Словно водопады, которые наконец прорвали неведомую плотину, они полились из нее сплошным потоком. Плечи дрожали под руками герцога. Нос начал отекать. А она все никак не могла остановить эти нелепые рыдания.

Герцог терпеливо ждал. Она крепче прижала ладони к лицу. Герцог деликатно потянул ее в сторону. Она не сопротивлялась. Он усадил ее на кресло и подал горячего вина. Эстер судорожным кивком поблагодарила, вцепилась в серебряный кубок, словно могла спрятаться за ним от предстоящего разговора, и сделала большой глоток. Ароматы гвоздики и тонких пряностей ударили в нос и растеклись на языке терпкой сладостью. Она глубоко вдохнула и сделала еще один глоток. Тепло уютной волной спустилось в желудок, и стало чуть спокойнее.

Она сделала несколько вдохов уже спокойнее. Герцог галантно протянул шелковый платок. Она промокнула мокрое лицо и, не поднимая глаз, проговорила.

— Благодарю вас.

— Не нужно.

Он присел в соседнее кресло и протянул ей тарелку с финиками и несколькими кусочками сыра. Эстер улыбнулась и почувствовала, как слезы снова подступают к глазам. Она изящно промокнула их платком и взяла тарелку с угощением.

Сыр был изумительным — густым и тающим, именно таким, какой она всегда любила. Обволакивающая сладость фиников дополняла его терпкую маслянистость и оставляла замысловатое, прогретое южным солнцем послевкусие.

— Мне этого не хватало, — тихо сказала она.

— Это самое малое, что я могу для тебя сделать… дочка.

Эстер непроизвольно всхлипнула и поспешила скрыть свое волнение за глотком вина.

— Как так получилось… папа? — после долгой паузы спросила она.

Герцог тяжело вздохнул и будто в мгновение постарел на десять лет.

— Произошла страшная… чудовищная ошибка.

— Что значит ошибка? — Эстер подняла заплаканные глаза и прямо посмотрела на отца.

— Я бы никогда не смог выполнить то, что предписывается традицией…

— Подожди! Но я же помню, как вы обсуждали что-то про реку. И мама так плакала!

— Да, мы сильно ссорились. Но не из-за твоей казни. Мать… она умоляла меня немедленно бежать — все равно куда. А я… — его голос сорвался, — а я говорил, что нужно действовать через закон, чтобы ты могла однажды вернуться. Я собирался отправить гонцов к его величеству и просить смягчения бремени для отмеченных. Пусть на словах, пусть чернь бы все равно продолжала свои варварские расправы, но ты бы осталась с нами. А река… — Он горько вздохнул. — Твоя мать грозилась утопиться в ней.

Эстер задрожала:

— Значит… вы не…

— Никогда. — Он резко встал и ударил кулаком в ладонь. — Мы были дураками — думали, успеем подготовить все тайно. Не догадались сказать тебе сразу… Я проклинаю себя за то, что мы не доверились тебе!

— Но…

Эстер потрясенно смотрела на отца. А он отвернулся и, сжав зубы, смотрел на свечные огни. И только уголок рта незаметно подрагивал.

— Я никогда не переставал тебя искать.

Он повернулся, осторожно опустился на колени возле ее кресла и мягко взял ладонь.

— Даже если весь мир осудит твою метку, для меня она знак того, что боги выбрали тебя для чего-то великого.

— Я была в замке, — тихо проговорила Эстер, — на прошлом карнавале. Мама предлагала вернуться.

— Да, я знаю. — Он поднялся и снова уселся в кресло. — Она рассказала мне позже. Я был зол, что ты проделала это тайно, но и счастлив, что ты жива. Скажи, а Мартин… он знает твою историю?

— Да, — улыбнулась Эстер, — абсолютно все.

— Удивительный человек, — усмехнулся герцог. — Вот уж от кого не ожидал героических поступков!

— Он и правда удивительный, — согласилась Эстер и добавила: — как и остальные, они заменили мне семью… особенно Тамаш. — Она осторожно потерла ключицу. — Без него я бы уже пропала. Скажи, а что ты собираешься с ним делать?

— Ничего, — пожал плечами герцог. — К тому же я с ним согласен, просто это очень тонкая материя — трудно менять устоявшиеся суеверия. Здесь нужно божественное чудо или огромное потрясение. А лучше и то и другое вместе.

Эстер глотнула вина и почувствовала, как на нее навалилась неимоверная усталость после долгой дороги и волнений. Нервное напряжение, поддержавшее ее, испарилось, и веки потянуло вниз, а тело стало мягким и податливым. Герцог заметил, как она деликатно подавила зевок, и немедленно предложил:

— Все, моя дорогая, не смею тебя больше задерживать. Разговоры потом. Сейчас, пожалуйста, отдыхай. — И громко позвал: — Филипп!

Из-за полога появился гвардеец — бесстрастный, как и обычно.

— Филипп, — обратился к нему герцог, — позови, пожалуйста, виконта Кверберга.

Гвардеец исчез. Эстер понялась и подошла к столику, чтобы набрать еще фиников.

— Эстер, дорогая, — проговорил герцог и тоже поднялся, — время уже позднее, поэтому, если ты не возражаешь, я временно размещу тебя вместе с леди Кверберг.

— Здесь есть женщины? — обернулась Эстер.

— Да, — кивнул герцог. — Леди Кверберг, как и некоторые другие жены офицеров, сопровождает мужа. В ее шатре найдется все, что может понадобиться даме в путешествии.

— Я привыкла обходиться малым, — возразила Эстер, — и я бы не хотела стеснять благородную даму.

— Это делает тебе честь, но позволь мне проявить заботу. К тому же она добрейшая женщина и обладает уникальным талантом не задавать вопросы. Она тебе понравится.

Он нежно сжал ее плечи и добавил:

— Но если пожелаешь, я завтра же отправлю тебя в замок.

— Нет, отец, — покачала головой Эстер. — Мое место здесь.

— Хорошо, — согласился герцог. — Тогда, пожалуйста, возьми вот это.

Он снял с шеи большой золотой медальон с цветами вереска и надел на нее. Тяжелый кулон на длинной толстой цепочке улегся на уровне солнечного сплетения. Эстер поднесла его поближе к лицу и вопросительно перевела взгляд на отца.

— Это же фамильный…

— Верно, — подтвердил герцог. — Ты моя личная гостья, и я хочу, чтобы все это знали.

В этот момент снаружи раздался голос Филиппа:

— Виконт Кверберг, ваша светлость.

— Прошу, заходите, — откликнулся герцог.

Первым зашел престарелый виконт. Он был высок, гладко причесан, в свежем камзоле и начищенных сапогах. Мужчина поклонился герцогу и, заметив на Эстер фамильный медальон, учтиво поклонился и ей.

— Рад вас видеть, сэр Кверберг, — поприветствовал его герцог. — Как показали себя ваши кадеты?

— Весьма успешно, ваша светлость. Юноши проявляют завидное рвение и послушание.

— Рад это слышать, сэр Кверберг. У меня к вам будет небольшая просьба личного характера.

— Для меня это честь, ваша светлость.

— Не будет ли обременительно для леди Кверберг, если я попрошу разместить у нее мою гостью — леди Эстер?

Если старый виконт и был удивлен просьбе, он ничем этого не показал. Без каких-либо раздумий, словно это совершенно обычное дело, он с легким поклоном ответил:

— Это большая честь для леди Кверберг. Она порядком устает от нашего солдатского общества и будет счастлива провести время в компании такой очаровательной особы.

— Я благодарю вас за радушие. Но не буду задерживать, время позднее, дамам необходимо отдохнуть.

Дождавшись, пока виконт с Филиппом скроются за пологом, герцог сжал ладони Эстер и нежно поцеловал пальцы.

— Доброй ночи, моя милая. Я больше никогда не дам тебе повод сомневаться во мне.

— Доброй ночи… папа.