Королевство Агрия — надежда

Эстер в который раз поправила длинную юбку и с сожалением вспомнила оставленные в степях штаны. С приближением к Инвераду ее все больше охватывала тревога. А перспектива разговора с отцом вгоняла в дрожь. Узнает ли он ее? Если не узнает, то как себя вести? А если узнает, то что сделает? Эти мысли крутились в голове нескончаемым потоком. Она пыталась представить их встречу и продумать свои реплики. Но все было напрасно, и она все больше начинала жалеть, что поехала.

Вдруг с ней поравнялся Мартин и деликатно проговорил:

— Мне кажется, вы чем-то обеспокоены, моя дорогая.

— Так и есть, — вздохнула Эстер. — Я не уверена, что мне вообще нужно было ехать.

— Вы так и не рассказали, что же случилось. Если позволите… Почему вы покинули дом и прервали контакты с родными?

— Это сложно. У нас вышел конфликт.

Мартин удивленно вскинул брови.

— Нет-нет, — улыбнулась Эстер, — ничего из того, что можно ожидать от взрослеющей девушки двенадцати лет. Но… вы, возможно, слышали, что однажды я чуть не утонула в реке.

— Да, но это было давно, и, хвала богам, все закончилось хорошо. А потом это случилось снова, и вы действительно пропали из замка. Я горевал вместе со всеми.

— В каком-то смысле я действительно умерла. В тот раз я уже не просто упала в воду. Мама, — на этом слове голос ее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки и продолжила, — мама в тот день надела брошь. Ту самую, которую Вигмар доставил из-за гор.

Услышав свое имя, Вигмар чуть напрягся и незаметно придержал лошадь. Эстер сделала вид, что не заметила, и продолжила:

— Мы прогуливались. Было ветрено. Она отстегнула брошь, чтобы поправить накидку, и дала мне подержать. А я уронила ее в воду. Точнее, не в саму реку — на камни у моста, поэтому, пока мама не заметила, полезла доставать. И все бы получилось, но, когда я уже забрала ее и собиралась наверх, я оскользнулась и полетела в воду. А потом… Я плохо помню, там ведь высоко, вы знаете. Припоминаю только, что сильно ударилась. Еще мне отчего-то жгло руку, в которой была брошь. А потом все утонуло в белом свете, и мне казалось, что я вся горю.

— Мне очень жаль, моя милая, — сочувственно вздохнул Мартин.

— Спасибо, — улыбнулась Эстер, — но на этом все не закончилось.

Мартин заинтересованно подался вперед.

— Вы только не отворачивайтесь от меня, ладно? — попросила вдруг Эстер. — Я этого не переживу, я слишком привязалась к вам.

— Ни в коем случае, моя милая! Но что же там случилось?

Эстер собралась с духом и спокойно проговорила:

— После того случая у меня появилась темная отметина на коже.

— Как? И у вас тоже?

— К сожалению, — кивнула Эстер. — Но если с отметинами Тамаша все более или менее ясно, и им есть объяснение, то моя остается неразгаданной. И по всему выходит, что двух человек с отметинами быть не должно. Но они есть, и они здесь, перед вами.

Мартин потрясенно перевел взгляд с нее на Тамаша, а потом снова озадаченно встретил ее взгляд.

— Почему вы просили не отворачиваться? — спросил он после паузы. — Ведь я знаю природу этих отметин и ничем не выразил своего небрежения. Что заставило вас думать, что мое отношение должно измениться?

— Потому что метки Тамаша пришли к нему от самого Аваима, а откуда взялась моя, я не знаю. И мне страшно, что деревенские сказки могут оказаться правдивыми. Вдруг в ней и правда есть зло?

— Какая ерунда, моя дорогая! — строго сказал Мартин. — Я знаю, кто вы есть, и уж точно уверен, что никакого зла в вас нет. Выбросьте это из головы. Но скажите лучше, как поступили ваши родные? И почему вы не хотите возвращаться? Я не могу поверить, что такой образованный человек, как герцог ван дер Хайд, послушался глупых бабкиных сказок!

— Мне грустно это говорить, но именно так и было, — покачала головой Эстер. — Когда я очнулась, родители были в соседней комнате и страшно ругались. Я не все слова разобрала, мне было очень плохо: болело тело и голова, жгло кожу… а еще оказалось, что мне свело пальцы и там все еще зажата эта брошь.

Она подняла руку и невидящим взглядом посмотрела в ладонь, будто там и правда лежало злополучное украшение.

— Потом из соседней комнаты донесло крик матери, что-то про реку и утопление… и она в слезах зашла ко мне.

Эстер почувствовала, как увлажнились глаза. Стиснула зубы и упрямо нахмурилась, прогоняя непрошеные эмоции.

— В общем, я увидела отметину, она завернула меня в одеяло и куда-то повела. Мне было страшно и очень плохо. Мама все время бормотала и просила прощения. А в одном из тайных ходов попросила меня подождать и куда-то отлучилась. Мне показалось, она сделала это нарочно, и я побежала.

Над дорогой повисла пауза.

— Ох, моя милая… — первым прервал молчание Мартин. — Но куда же вы побежали? И что делали все это время?

— Выживала, — пожала плечами Эстер.

— Как? — удивился Вигмар, который уже давно ехал по соседству. — Одно дело мы с Ягори: нас воспитывали орки, и в двенадцать мы уже не боялись навалять любому. Но дочь герцога…

— Вот так бывает. — Эстер посмотрела ему в глаза и грустно улыбнулась. — Ко всему можно приспособиться, если иметь достаточно смекалки.

Вигмар не нашелся, что ответить.

Паузу снова прервал Мартин:

— Теперь мне понятно ваше волнение. Но, уверяю, герцог не будет совершать необдуманных поступков. Мы сблизились после вашей, прошу прощения, «кончины», и он глубоко переживал случившееся. Уверен, вы найдете возможность поговорить.

— Будем надеяться, что вы правы, — ответила Эстер.

— Слушайте, — снова вмешался Вигмар, — не хочу быть занудой, но нам бы ускориться, а то мы расслабились.

— Поддерживаю, — ответил Тамаш. — Мне тревожно, что цергов нигде не видно.

— А что, мы просто будем идти в сторону Инверада? — спросил Мартин.

— Почему нет? — ответил Вигмар. — Во всяком случае, пока не встретим дружелюбных крестьян, которых можно расспросить, что здесь случилось.

Они подстегнули лошадей и снова выстроились цепочкой. Дорога была нахоженной, но пустынной. И, с одной стороны, радовало отсутствие следов цергов, но с другой — отсутствие людей пугало больше.

Эстер теперь ехала за Вигмаром и волей-неволей разглядывала его сильно исхудавшую спину. А еще размышляла о том, что пережитые испытания пошли ему на пользу. Они словно отшелушили все ненужное, и из-под маски невыносимого и заносчивого эгоиста проявился тонкий стратег и внимательный наблюдатель, способный предложить неожиданные решения в критических обстоятельствах, как, например, эта затея с союзами.

Ближе к полудню показалась следующая деревня. Эта была относительно целой. И хотя частокол был местами выворочен, а ворота стояли нараспашку — одна створка сорвана, вторая расщеплена, — внутри слышались голоса, но не испуганные, а скорее деловитые. Тамаш спешился, и все последовали его примеру. Они взяли лошадей и осторожно зашли внутрь. Дома тоже были частично порушены: где-то не хватало крыльца, где-то проломлена крыша или разбит сарай, но среди разрухи суетились люди. Они вязали узлы со скарбом, собирали телеги, женщины плакали, мужчины с суровыми лицами таскали тюки. И над всем селением зависло ощущение внезапного горя.

— Что случилось? — спросил Тамаш простоволосую старуху, которая с потерянным видом стояла возле хаты с провалившимся углом.

— Погибли мы, — пролепетала она, глядя в пространство.

— Кто это сделал? — снова спросил Тамаш.

— Демоны, — с подвыванием пропела старуха, — демоны, которых призвала Тьма.

А потом вдруг крепко схватила его за грудки и прошипела в самое лицо:

— Были знамения, я говорила! Весь год дурные слухи ходили, а теперь Тьма нас настигла! Спаси нас, Пресветлая!

— Да кого вы слушаете! — крикнул пробегающий мужик. — Давно уж не дружит с разумом.

— Постойте! — окликнул Тамаш. — Что случилось?

Мужик остановился.

— А вы что ж, не знаете?

— Нет, мы видели две деревни к югу, но там никого не осталось.

— Так и от нас бы не осталось, кабы герцог не подоспел!

— Сам герцог? — удивился Тамаш.

— А то как же, — с гордостью ответил мужик, — с конницей и латниками. Кабы не они, растаскали бы нас тварюги.

— А где они?

— Погнал их герцог через поля, — важно сообщил мужик, — а больше не знаем.

— Раненые есть?

— У солдат точно есть, а мы еще со вчера по подполам схоронились.

— Благодарю, — поклонился Тамаш.

— Да чего там…

Мужик отмахнулся и побежал по своим делам, а Тамаш кивнул остальным в сторону ворот и пошел к выходу из деревни.

Снаружи он обратился к Вигмару:

— Сможешь найти их по следам?

— Латников с конницей? — усмехнулся Вигмар. — Думаю, ошибиться будет сложно.

Тамаш смущенно улыбнулся в ответ.

Они обошли село, и действительно, с обратной стороны, где открывалось широкое поле, вся земля была глубоко изрыта. Красные, а кое-где и черные пятна густо покрывали комья земли и снега. Вигмар направил лошадь вперед, но вскоре вынужден был спешиться, чтобы сберечь ноги животному. Остальные последовали его примеру. Медленным шагом они пересекли поле, обходя глубокие рытвины и кровавые следы. То там, то здесь им попадались искореженное оружие, трупы лошадей, забытый доспех. Но ближе к противоположной стороне стали попадаться и отсеченные части цергов: конечности, отбитые шипы или лезвия, и даже один хвост, а у входа в лес — мертвый церг.

— Кажется, герцог и вправду погнал их… — задумчиво проговорил Вигмар.

— В таком случае, — ответил Мартин, — этот союз нам жизненно необходим.

— Все надежды на ваше красноречие, господин граф, — заметил Вигмар.

За полем обнаружился небольшой перелесок, расщепленный и взрытый, и потянуло дымом.

— Надо бы посмотреть, что впереди, — предложил Вигмар. — Не стоит соваться в самое пекло. Останьтесь здесь, а я осмотрюсь.

Он отдал лошадь Тамашу и нырнул в ложбинку между двумя холмами, а через полчаса вернулся с другой стороны. Как оказалось, сражение давно закончилось, и войско герцога стоит лагерем за следующим холмом. Вигмар показал, где обойти развороченную землю, и они верхом поспешили в сторону лагеря.

Эстер заметила, что Мартин приосанился, вытащил из-под одежды серебряный с позолотой медальон с фамильным гербом и пристроил на груди, так, чтобы его хорошо было видно. Вигмар негромко подсказал, куда править, и посторонился, пропустив графа вперед.

На подходе к лагерю их встретил караульный отряд и потребовал назваться, но, заслышав имя и разглядев медальон, их пропустили внутрь оцепления и выдали пару солдат в сопровождение до шатра герцога. Лошадей пришлось отдать. Эстер нервничала все сильнее, да и остальные тоже заметно притихли. Чтобы успокоить тревогу, она стала разглядывать лагерь.

Снег под ногами был вытоптан почти до земли, и заметенные грязными сугробами возле шатров тускло поблескивали покореженные осколки доспехов. Воздух был густым, наполненным паром от дыхания, дымом костров и едким запахом раскаленного металла. Высокий звон походных кузней, которые спешно латали пробитые кирасы, разносился далеко по округе.

Между шатрами, облепленными инеем, суетливо перебегали военные лекари с окровавленными передниками, а изнутри доносились стоны раненых. Эстер заметила, как из-за полога кто-то плеснул окрашенной алым водой.

Раненые, те, что могли передвигаться самостоятельно, сидели вдоль дорожки, прислонившись к бочкам и ящикам. Кто-то молился, кто-то стонал. У молодого солдата с белым лицом и ярко-алыми угрями, пока живого, но уже устремившего бессмысленный взгляд в иное пространство, на груди зияла рваная дыра.

— Стой! — Перед шатром герцога дорогу им преградил часовой с перевязанной головой. Его латы были помяты, словно кривой жестяной чайник, двое других часовых немедленно подобрались. — Проход запрещен. Назовитесь!

— Граф Айсенбер, — высокомерно отчеканил Мартин, — по срочному делу к герцогу ван дер Хайду.

Эстер поразилась контрасту между обходительной и даже мягкой речью графа в общении с ними и этим высокомерно-повелительным тоном. Часовой тоже растерял запальчивость и переменил позу. Он быстро оглядел одежду, задержав взгляд на медальоне и дорогой отделке дорожного одеяния. Потом придирчиво осмотрел остальных и, удовлетворившись увиденным, уже другим тоном ответил:

— Извольте обождать, ваше сиятельство. Его светлости будет доложено. Как представить ваших спутников?

— Как моих спутников, — тоном, не терпящим возражений, ответил Мартин.

Часовой почесал забинтованную голову и, не решившись спорить, исчез внутри. А после вынырнул и пригласительным жестом откинул одну полу, украшенную орнаментом из цветов вереска.

За пологом пахло железом, уксусом и свечным воском. Просторный шатер перегораживала вышитая занавесь. Прямо поверх голой земли был уложен толстый ковер. В углу стояла люстра-треножник с восковыми свечами, которая густо коптила скат шатра, рядом — походный столик, заваленный картами, и складной стул. В противоположном углу — подставка для доспеха. Кираса с тонким чеканным узором была глубоко рассечена, от плеча и через всю грудь.

— Мартин? Это ты, мой друг? — послышался из-за занавеси слабый голос, и Эстер почувствовала, как волнение сковало горло, а вдоль спины просыпались мурашки.

— Стефан, скажи мне, что ты в порядке, прошу! — с тревогой откликнулся Мартин.

— Что за люди с тобой? Им можно доверять?

— Да, — без паузы отозвался граф. — Я готов головой поручиться за каждого.

— Тогда проходите. Пропусти их, Филипп.

Часовой откинул занавесь, и Мартин первым прошел внутрь спальни. Эстер помялась, пропустила Тамаша с Вигмаром и пристроилась за их спинами, низко склонив голову. Но любопытство все-таки пересилило, и она осторожно выглянула и окинула шатер быстрым взглядом. Отец, а это, без сомнения, был он, полулежал на походной кровати. Тонкий матрас застелен дорогой льняной простыней, измятой и запятнанной кровью. Под спиной и головой подушки. А ноги укрывала пушистая волчья шкура. На столике рядом стояли массивный подсвечник, глубокая миска с чем-то розовым и сваленные кучкой окровавленные бинты. Герцог был бледен. На лице выступили крупные бисерины пота. В уголках рта запеклась кровь и запачкала короткую седоватую бородку. Сквозь высокие залысины на белой коже ярко просвечивали возрастные пятна. Его грудь туго перетягивали белые повязки, уже пропитавшиеся кровью.

— Мой друг, — слабо выдохнул герцог, — как я рад тебе…

Мартин шагнул к кровати. Филипп промелькнул незаметной тенью, подставил раскладной табурет и снова застыл возле занавеси. Мартин тяжело опустился и взял вялую бледную кисть герцога. Эстер смотрела на эту безвольную ладонь и никак не могла поверить, что это те самые пальцы, которые когда-то с нежностью перебирали ее волосы перед сном. Она снова перевела взгляд на лицо герцога и… сердце вдруг остановилось. Отец смотрел ей прямо в глаза. Эстер почувствовала, как краска отливает от лица, и с силой вцепилась в руку Вигмара, чтобы не упасть. Он в ответ сжал ее пальцы, и это ощущение вернуло сознание к реальности. Герцог помолчал и перевел на удивление ясный и цепкий взгляд на Мартина.

— Расскажи, что привело вас сюда?

— То же самое, с чем столкнулись и вы, — ответил тот.

— Ты что-то об этом знаешь?

— Да, и немало. Но для начала я должен убедиться, что твоему здоровью ничего не угрожает.

— Увы, это не так, — вздохнул герцог и сдавленно закашлялся, из уголка губ скатилась струйка крови. — Полагаю, к утру я впаду в горячку и через день-другой умру от заражения.

— Ох, Стефан…

— Не надо, Мартин, — прервал его герцог и болезненно поморщился. — Мы оба взрослые и знаем, что такие ранения не лечатся. — Он глазами указал на свою грудь. — Если только у тебя с собой не найдется всерадетеля.

Он вдруг в упор посмотрел на Тамаша.

— Я ведь знаю вас, не так ли?

Тамаш растерялся, а герцог продолжил:

— Я всех вас знаю, не убеждайте меня в обратном, но я не понимаю, что все это значит. Мартин?

— Я все тебе объясню. Мы здесь именно для этого. Но позволь сначала мастеру Тамашу заняться твоими ранами.

— Значит, это действительно вы, я не ошибся. — Герцог снова посмотрел на Тамаша. — Я рад, что вы оказались здесь именно сейчас.

— Вы позволите? — Тамаш шагнул вперед и опустился на колени рядом с кроватью.

Эстер едва дыша наблюдала за происходящим и со страхом ждала того момента, когда внимание герцога снова вернется к ней. Рядом застыл Вигмар, все еще сжимающий ее пальцы, и ощущение загрубевшей горячей ладони как будто возвращало уверенность.

Герцог тем временем наблюдал, как Тамаш найденным здесь же на столике ножом аккуратно срезает пропитавшиеся бинты. Эстер отвернулась и спрятала лицо в плечо Вигмару.

— Даме лучше выйти, — проговорил герцог. — Прошу вас, проводите.

Эстер почувствовала, как Вигмар кивнул и мягко увлек ее к выходу. Перед глазами мутилось. Темное, пахнущее вязкой смертью нутро шатра обволакивало и не давало вдохнуть. Эстер закрыла глаза и почувствовала, как ноги перестают слушаться. Вигмар придержал ее за талию и вывел на улицу. Стало полегче. Он отвел ее за шатер, где их не видели часовые. Она уткнулась ему в шею и застыла, вдыхая запах свежевыделанной кожи орочьего наплечного щитка и душистого масла пропитки.

— Спасибо тебе, — тихо проговорила она, чтобы не слышали часовые.

— Да не за что, — пожал плечами Вигмар, и Эстер неловко ткнулась ему в скулу при этом движении. — Я рад, что обошлись без пощечин.

Она удивленно подняла глаза и вдруг поняла, что он улыбается. Той самой открытой и искренней, чуть асимметричной улыбкой, которую она так редко видела. Это была совсем не та ядовитая усмешка, которой он снабжал свои ехидные замечания. Она заглянула в темные глаза: он смотрел с лукавым прищуром, как смотрят на ребенка, который все никак не догадается о чем-то для всех очевидном.

И вдруг до нее дошло, что это была шутка: не ехидство и не насмешка, а дружеская шпилька от того, кто не боится быть неправильно понятым.

Она невольно расплылась в ответной улыбке.

— Прости меня за тот случай, — виновато проговорила она.

— Нет, это я должен извиниться. Мне действительно не стоило навязываться тогда на ярмарке. Я только теперь это понял.

— Сейчас не лучшее время для разговора…

— Согласен…

— Не перебивай. — Она строго посмотрела, и Вигмар с готовностью изобразил повиновение. — Несмотря на то что время неподходящее, я боюсь, другой возможности не будет, поэтому скажу.

Он ждал.

— Я действительно была неправа, но ты все не так понял.

— Я и сейчас еще не сообразил, — неуверенно проговорил Вигмар, и Эстер невольно улыбнулась.

— Понимаешь… — Она замолчала, чтобы скрыть волнение, но снова собралась и продолжила: — Я очень долго сторонилась людей и старалась ни с кем не сближаться, а ты…

Она снова запнулась и отвела взгляд. Вигмар застыл, испытующе глядя ей прямо в лицо. Эстер почувствовала, как краска заливает шею и щеки, захотелось отодвинуться и высвободиться из мягкого полукольца его руки. Но она упрямо набрала в легкие воздух и выговорила одним махом, пока не передумала:

— Ты мне нравишься, и я не знаю, что с этим делать.

Сказала и застыла, глядя в сторону.

А он вдруг присел, и глаза оказались на одном уровне с ее. Эстер повернулась и неуверенно встретила этот испытующий взгляд. Сердце колотилось где-то у горла, а кровь шумела так громко, что казалось, ее слышит не только Вигмар, но и часовые у входа.

— Это правда? — спросил он.

Она почувствовала тепло его дыхания на губах.

Кивнула, не уверенная, что голос послушается.

Было страшно от того, что сейчас вот-вот случится.

А Вигмар вдруг закрыл глаза, выпрямился и крепко прижал ее. Так крепко, что от этого страх внутри мгновенно растаял. «Спасибо тебе», — прошептал он в волосы и прижался щекой.

— Я… ты мне тоже, но я боялся, что неприятен тебе.

Он нежно погладил ее по волосам. Эстер закрыла глаза и растворилась в ощущениях: тепла, доверия и робкой надежды. Вигмар пах жизнью: дубильной корой, дымом и чем-то теплым, чего она не могла назвать. Она вжалась в него и застыла, мечтая, чтобы это мгновение никогда не закончилось.

Тамаш отложил нож и осторожно приподнял последний слой бинтов. Глубокая рваная рана шла от ключицы до нижних ребер. Ее края, неровные, с бахромой из мышц и ошметков кожи, напоминали скорее содержимое мясной лавки, чем человеческое тело, а запах стоял медно-сладкий, как у только что освежеванной оленины, но с едва уловимым оттенком сырого железа.

Глубина раны колебалась: у плеча она глубоко вгрызлась в плоть, оставив видимым багровый край лопатки и осколки ключицы, а ближе к грудине переходила в рваный каньон, заполненный запекшейся кровью. По краям уже начал формироваться сине-багровый вал воспаления, но гноя еще не было — только липкая сукровица, смешанная с розоватой жидкостью. Герцог вздохнул, из глубины стекла алая струйка.

— Быстро несите чистую воду, ткань и иглы, — скомандовал Тамаш, ощупывая края раны.

— Вы действительно можете с этим справиться? — с недоверием и в то же время с надеждой спросил герцог.

— Да, — кивнул Тамаш, не отводя взгляд от раны, — но я должен попросить вашего стража выйти.

— Он доверенное лицо, — возразил герцог и закашлялся; из раны засочилась сукровица, — при нем можно обсуждать любые тайны.

— Я сожалею, — Тамаш посмотрел в бледно-голубые глаза герцога, — но вынужден настаивать.

— А ваши спутники?

— Они все посвящены и неоднократно помогали мне с ранами. Никто из них не боится крови.

— Но девушка… — герцог запнулся, — мне показалось…

— Она нервничает, — не дал ему закончить Тамаш, — но уверяю, причина не связана с медициной.

В это время появился Филипп со всем, что запросил Тамаш. Он быстро прибрался на столе, поставил свежую воду, разложил бинты, серебряные иглы и льняные нити, пропитанные медом.

— Почему не наложили шов? — строго спросил у него Тамаш.

— В рану попали осколки кирасы, — пояснил тот. — Полевой лекарь удалил то, что смог найти, и сказал промывать водой с уксусом и ждать, не пойдет ли горячка.

— Понял. Хорошо, — кивнул Тамаш. — Вы правильно сделали. Теперь я попрошу вас выйти. Можете оставаться за занавесью.

Филипп вопросительно посмотрел на герцога, и тот молча кивнул.

Когда они остались втроем, Тамаш еще раз ощупал рану, прикрыл глаза и направил внутренний взор. В рваной плоти, глубоко запрятанные под отекшими краями, светились несколько осколков. Он открыл глаза и обратился к герцогу:

— Я должен буду погрузить вас в сон. — И добавил после небольшой паузы: — Если вы не возражаете.

— Вы ведь тот всерадетель, да? — спросил герцог. — Вы были в моем доме много лет назад.

Тамаш кивнул.

— Я рад, что вы появились так вовремя.

Тамаш коснулся лба герцога, и тот обмяк. Лицо расслабилось, а дыхание выровнялось.

Тамаш снова взял нож и аккуратно надрезал край раны в самом глубоком месте. В темной массе мышц чужеродно блеснул острый металлический осколок. Он подцепил его пальцами и с негромким чавком вытащил из плоти. За этим он удалил еще два осколка, потом тщательно промыл рану чистой водой, заправил кривую иглу ниткой и приступил к шитью. Медленно, стежок за стежком, он сводил разорванные мышцы и выкладывал их в естественное положение. Когда темно-красные ткани были закреплены, неровные припухшие края кожи, под которыми виднелся тонкий желтоватый слой жира, обрамили их подобно уродливым лепесткам.

Тамаш наклонился над раной, придержал пальцами сломанную ключицу и подул. Переливающаяся темная пыльца осела и втянулась внутрь. Кости стянулись, мышцы разгладились, бахрома приникла, а припухшие края кожи порозовели и расправились над гладким, будто оплавленное стекло, узором мышц.

Тамаш быстро отер вспотевший лоб рукавом и заправил еще одну нить.

Кожа, после того как вернулась в здоровое состояние, соединялась легко, но из-за того, что рана оказалась рваной, а не резанной, сшивать пришлось много. Он медленно продвигался от груди к плечу, сводил многочисленные надрывы и закреплял их стежками. Когда же все было собрано, Тамаш снова наклонился и подул. Пыльца осела, втянулась в кожу, и вдруг под ней обнаружился светло-розовый, нежный шрам, который словно ветвистая молния наискось расчертил грудь герцога.

Тамаш мгновение помедлил и снова коснулся лба герцога. Тот глубоко вздохнул; открыл глаза; обвел мутноватым взглядом склонившиеся над ним лица, а потом покосился на свое плечо и ахнул.

— Как это возможно? — ошеломленным шепотом спросил он.