Королевство Агрия — старые опасности

Добраться к ущелью оказалось сложнее, чем они изначально предполагали. Лошади быстро устали. Снег местами поднимался чуть не до брюха. Чтобы сократить нагрузку для животных, пробирались гуськом. Вигмару пришлось пересесть на самого крупного гнедого и первым торить след. За ним следовали Мартин и Эстер, ехавшая теперь на игреневой кобыле Вигмара, и последним шел Тамаш, чей жеребец нес двойной груз.

Длинный выступ из огромного массива Срединного Хребта, разделивший степи и земли Агрии, тянулся сплошной каменной стеной. Чем ниже опускалось солнце, тем сильнее все нервничали. Пустошь, которая предваряла вход в ущелье, все не показывалась, а темнота должна была наступить в течение нескольких часов и оставить их один на один со сворой голодных тварей. Когда тени окрасились густой синевой и расползлись между стволами, предвещая ранние зимние сумерки, Вигмар пустил лошадей рысью, а едва только лес отступил от скальной стены и показалась пустошь, поднял в галоп.

Пустошь быстро расширялась, и так же быстро на лес опускалась темнота. Когда впереди показалась глубокая выемка в сплошной скальной стене, на небосводе уже появились первые звезды, а далеко позади послышался вой.

Тамаш крепче прижал свою бесчувственную ношу и пришпорил жеребца, чтобы поспеть за остальными. Пустошь резко расширилась, и он увидел знакомую каменную чашу с вертикальной трещиной ущелья. Перед глазами пронеслось воспоминание о землетрясении, которое едва не убило их летом, и огромной каменной плите, лежащей поперек всего прохода.

— Там впереди завал! — крикнул он. — Придержите лошадей!

К его счастью, Эстер расслышала предостережение и передала дальше. И в ущелье они въехали уже не на полном скаку. Внутри оказалось снежно, и, чтобы не повредить лошадям ноги о присыпанные камни, пришлось перейти на шаг. В лесу снова раздался вой. На этот раз ощутимо ближе, хотя, может, это была игра акустики в вертикальных каменных стенах. Ощущение невидимой и неотвратимой опасности поднимало в душе безотчетную панику, инстинктивно хотелось ускориться и как можно быстрее оказаться за безопасным бродом. Но темнота к этому времени окончательно сгустилась, и видимость в глубоком ущелье уменьшилась до десятка ярдов, не больше.

Тамаш припомнил, что в прошлый раз этот переход занял у них чуть не половину дня, но тогда они пробирались пешком и сильно осторожничали, приближаясь к землям даллов, так что он надеялся, что теперь им хватит времени добраться до воды, прежде чем гунгояры нагонят их в этом каменном мешке. Когда ущелье перегородил каменный осколок, едва не похоронивший Тамаша и Эстер — в то время еще называвшей себя Эрнальдом, — пришлось спешиться и по одному перевести лошадей. Времени на это ушло немало, но на другой стороне они почувствовали себя уверенней, будто этот завал мог хоть как-то задержать проворных и сильных гунгояров.

Дальше пошли уже резвее, стараясь держаться ближе к середине. И когда стены ущелья расступились и впереди показалась блестящая пенная лента реки, с радостным криком пустили лошадей в галоп. В этот же момент из ущелья донесся протяжный вой, многократно отраженный от каменных стен. Подхваченный несколькими хищными глотками, он заметался за спиной, и показалось, будто вот-вот тяжелые зловонные тела вцепятся им в ноги. Тамаш подхлестнул жеребца, но в этом не было необходимости — животное прекрасно чувствовало опасность и вслед за остальными без понуждений влетело в воду, подняв фонтан ледяных брызг.

На всем ходу они проскочили борд и только на другой стороне позволили себе остановиться. Тамаш развернул коня и похолодел. Из темного проема ущелья выбежали десятка полтора крупных костлявых теней. Огромными прыжками они преодолели расстояние до реки, и Тамашу показалось, что еще пара мгновений и они тоже пересекут бурлящую полосу и вцепятся в свою добычу. Но гунгояры, влетевшие в воду по неосторожности, с разочарованным визгом откатились на твердую землю и столпились вдоль берега, остервенело взрявкивая, воя и капая на снег черной слюной.

Беглецы застыли в двух шагах от водной преграды, не в силах оторвать взгляд от прибывающих и прибывающих гунгояров. Осознав, что добыча вне досягаемости, твари рассредоточились вдоль берега, пытаясь отыскать проход на другую сторону.

Молчание прервал Мартин:

— Здесь ведь нет другого перехода? — не своим голосом спросил он.

— Нет, — ответил Вигмар, — через Мата-Дану невозможно перебраться: она никогда не замерзает, а брода всего два: этот и на стоянке даллов, но туда этим тварям не дойти.

— Хвала пресветлой… — выдохнул граф и добавил: — Вот уж не думал когда-нибудь увидеть их вживую. Тем более так. — Он оглядел рыскающих в тридцати ярдах созданий.

— Боюсь, это только начало, — ответил Тамаш. — Если никто не против, я предлагаю пока на отдых не останавливаться — такое соседство нервирует.

Он указал на гунгояров.

— Поддерживаю, — согласился Вигмар, — впереди степь, уйдем подальше.

Тамаш развернулся и оглядел бескрайний белоснежный простор, освещенный серебристым светом маленьких зимних звезд. Луна не показывалась, и все казалось призрачным, а горизонт терялся в сероватой холодной дымке.

Они припустили лошадей мелкой рысью. Снежный покров здесь был намного тоньше, чем в лесу, а местами и вовсе разнесен ветром чуть не до земли, так что через половину часа они удалились от реки на приличное расстояние. Наконец Вигмар выбрал неглубокую низинку, где не так сильно дул ветер, и скомандовал остановку на отдых. Тамаш при помощи Мартина спустил тело женщины на землю и плотнее завернул в теплую накидку. Лошадей расседлывать не стали, только сняли поклажу, стреножили и отпустили выискивать траву из-под снега неподалеку. Перекусили из запасов Готфрида, порадовавшись, что управляющий оказался таким предусмотрительным.

— Дождемся рассвета и сразу выходим, — сказал Вигмар, когда закончили с лошадьми. — Иначе без огня и укрытия замерзнем.

— Только я должен осмотреть женщину, когда станет больше света, — ответил Тамаш. — Это не займет много времени.

— Хорошо, но быстро.

На ночь решили распределить дежурства, потому что, хоть река и отделяла их от рыскавших по ту сторону зверей, но всем было неспокойно. Вигмар вызвался караулить первым. Он размотал тюк с дополнительной одеждой, часть положил на землю, а теплым полушубком укрылся сверху. Эстер последовала его примеру. Она сжалась, уткнулась в колени и, казалось, сразу задремала. Рядом с ней дрожа сжался Мартин. Тамаш видел, насколько тяжело тому дался дневной переход, но граф действительно не сказал ни одного слова жалобы и стойко терпел неудобства.

Тамаш покопался в своих вещах и подложил теплую одежду под тело женщины. Потом стянул с нее сапоги и пощупал ноги — ступни были ледяные. Надеясь, что тело не обморожено, он накрыл ее ноги своей курткой и принялся мягко массировать, чтобы разогнать кровь. Когда ему показалось, что ноги немного потеплели, он стянул свои нагретые сапоги и надел на женщину. Сам же натянул нарядные запасные.

Затем он пересел и принялся массировать ледяные руки, согревая их своим дыханием. Дыхание женщины оставалось спокойным. Тамашу невыносимо хотелось воспользоваться своим даром, чтобы хотя бы оценить ее состояние, но было страшно снова встретиться с Аваимом.

Он засомневался. Ведь с того случая во время нападения больше ничего странного не происходило. Кроме тревожных снов. Но во время этих видений он никогда не чувствовал опасности, только тяжесть и отчаяние.

Тамаш мысленно коснулся своего дара и прислушался, стараясь уловить малейшее проявление Аваима. Но его дух никак себя не проявил, зато дар откликнулся. Мягким теплом он заструился под кожей и наполнил ладони. Тамаш прикоснулся ко лбу женщины и сосредоточился на внутреннем взоре. Женщина была цела, во всяком случае тяжелых ран на теле не было, но сильно переохлаждена: сердце едва билось, дыхание неглубокое и очень редкое.

Тамаш открыл глаза и вдруг заметил, что Вигмар за ним наблюдает.

— Ты вроде говорил, что не должен им пользоваться? — тихо спросил сианджиец.

— Да, говорил, — подтвердил Тамаш, поняв, что Вигмар имеет в виду дар, — но я не могу прятаться за отговорками и смотреть, как она умирает. Я хотя бы должен попытаться.

— А если сам отправишься за ней?

Тамаш пожал плечами и спокойно проговорил:

— Надеюсь, этого не случится.

Он перебрался поближе к голове женщины и снова обратился к внутреннему взору — очевидно, без тепла и укрытия она долго не протянет, и теплая одежда не поможет, только, возможно, немного отсрочит неизбежное.

Он наклонился, так что лбом почти коснулся ее головы. Нужно было передать ей самую малость, чтобы довезти до селения и там уже согреть и привести в чувство. Он приоткрыл губы, и Тьма тонким струящимся потоком обернулась вокруг ее тела. Мгновение, и все снова стало обычным, только уши заложило ватой, а перед глазами запрыгали темные пятна…

Тамаш потряс головой и вдруг обнаружил себя посреди той самой каменистой равнины из недавнего сна. Равнина казалась безжизненной и какой-то… пожалуй, слово запустелая подходило ей как нельзя лучше. Редкие нагромождения камней выглядели неимоверно старыми, края их были изъедены ветрами и временем и местами осыпались пыльными бесцветными горками. Низкое бесцветное небо нависало душной массой и вызывало тошнотворное чувство падения, если поднять глаза вверх.

Тамаш наугад побрел вперед. Камешки под ногами издавали резкий сухой хруст, словно подошва сапог давила и перетирала на каждом шаге чьи-то хрупкие косточки. Он сделал еще пару шагов и вдруг заметил невдалеке силуэт.

Это был мужчина.

Тамаш обошел его по широкой дуге, оглушительно хрустя предательскими камушками, но силуэт не шелохнулся. Мужчина оказался раза в полтора выше него и стоял, запрокинув голову к низким небесам. Длинные темные волосы струились ниже лопаток. Одежды на нем не было, но тело будто тога прикрывала подвижная темная дымка.

Тамаш не шевелился, пораженный невероятной догадкой. Мужчина тоже не двигался и словно вовсе не дышал. Потом сделал медленный вдох и неестественно плавным движением опустил голову, чуть свесив набок, точно прислушиваясь к чему-то недоступному для обычного слуха. Глаза его оставались закрытыми, но Тамаша поразило застывшее в лице страдание, которое исказило его темными складками. Глубокие борозды расчертили молодое лицо, рот сполз одним уголком к подбородку, брови двумя сломанными дугами отпечатались в скорбных складках на лбу. Аваим стоял, прислушиваясь к неслышимым звукам, и что-то беззвучно бормотал. Тамаш осторожно стянул сапоги и на цыпочках сделал несколько шагов, стараясь не тревожить хрупкие камни под ногами.

Аваим продолжал бормотать. На тихие звуки шагов голова его слегка подрагивала, будто от укусов насекомых или в ответ на зуд. Тамаш подошел и замер шагах в пяти, откуда уже можно было разобрать отдельные слова.

Аваим всхлипнул и плачущим голосом пробормотал: «Прошу… только не снова…» Лицо его исказила мука. Рот изогнулся в судороге. «За что?» — выдохнул он. «Я любил вас…» Слезы полились по темным щекам. «Так долго… так много… Не убивайте его!»

Тамаш стоял, боясь пошевелиться. Чужое горе окутало его плотным покрывалом и приковало к страдающему божеству. А тот перешел на шепот, и теперь до Тамаша, бесконечно повторяясь, доносилась всего одна фраза, и от нее по спине позли холодные мурашки.

Вдруг Аваим открыл глаза, дыхание перехватило, и Тьма заполнила все вокруг.

Тамаш вздрогнул и открыл глаза. Над степью все еще была ночь. В ушах слышался тревожный шепот с серой равнины: «Вода… снова вода… им нечем дышать…»

Вигмар спокойно караулил. А сам Тамаш лежал возле тела женщины.

— Сколько прошло времени? — спросил он шепотом.

К щеке прилип снег, и теперь там было влажное холодное пятно. Тамаш отер кожу и отряхнул одежду.

— С четверть часа, может быть, — пожал плечами Вигмар и кивнул на женщину. — Она поправится теперь?

— Будем надеяться. По крайней мере, теперь мы сможем довезти ее до теплого лагеря.

— А ты? Что-то ведь произошло, мне не могло показаться.

— Ничего необратимого, — пожал плечами Тамаш, — но мне нужно подумать. Если хочешь, я подменю тебя.

— Давайте поедем дальше? — раздался усталый голос Эстер. — Здесь слишком холодно, чтобы спать. Лучше побыстрее оказаться в тепле.

— Если честно, я поддерживаю, — согласился Тамаш. — Здесь осталось не так далеко, можно потерпеть усталость. Мартин, вы как?

— Полностью с вами согласен, — проговорил из-под теплой накидки граф. — Просто не решался предложить.

— Вигмар? — уточнил Тамаш.

— Мне все равно, — пожал плечами сианджиец. — Я просто проводник.

— Ты давно уже для всех не просто проводник, — заметил Тамаш, — но ладно, если никто не против, предлагаю выдвигаться.

Они снова скатали сменные вещи, распутали лошадей и через половину часа уже были в пути. К тому времени луна выкатилась из-за горизонта, и все видимое пространство окрасилась искрящимся серебром. Поверхность земли, укрытая снегом и подсвеченная призрачным сиянием луны, приобрела графичную четкость. Покатые всхолмья и затененные впадины проступили, словно узор огромной шахматной доски, и четверо всадников, хорошо видимые с большого расстояния, передвигались в этом зыбком море теней, словно фигуры в мистической партии.

К рассвету и лошади, и путники окончательно вымотались. С рыси давно перешли на шаг. И после того как рассвело, Вигмар все-таки скомандовал остановку. Остатки припасов разделили и доели. Нестерпимо хотелось согреться или хотя бы выпить чего-то горячего, но подходящего топлива вокруг не наблюдалось, а мелкие кусты не смогли бы поддерживать огонь достаточно долго, чтобы подогреть воды.

После короткой передышки снова расселись верхом и направились к стоянке. Животные упрямились и плелись усталым шагом. Встреченный даллий патруль издалека помахал руками, давая понять, что проход свободен, и скрылся в морозной дымке. Мартин, несмотря на усталость, заинтересованно проводил их взглядом.

Вскоре даллы стали попадаться чаще. И к середине дня они въехали на стоянку. Тамаш сразу обратил внимание, что кочевников как будто бы стало больше. В лагере царила непривычная суета. Он с любопытством вертел головой, пытаясь высмотреть Ксатру или кого-то из знакомых орков, но никого не наблюдалось.

Мартин, начавший поклевывать носом, приободрился и во все глаза наблюдал за происходящим. Но Вигмар, поняв, что для конных становится слишком тесно, свернул к краю стоянки и повел их к орочьему шалашу. И там, расседлав лошадей и отпустив их самостоятельно добывать себе пропитание по примеру степных лошадок, они наконец провалились в сон.

На этот раз Тамаш спал без сновидений и проснулся ближе к вечеру. Стараясь никого не разбудить, он осторожно развернул теплую накидку и проверил пульс женщины. Сердце билось ровно. Тамаш убрал ей с лица волосы и рассмотрел свою неожиданную подопечную. На вид женщине было лет тридцать. Цветной платок, которым она, по всей видимости, прикрывала голову, сполз за шиворот яркого стеганого тулупчика, и длинные вьющиеся волосы темной волной рассыпались по серебристому меху накидки, на которой она лежала. Тамаш оглядел красивое округлое лицо: густые брови, пушистые ресницы, пухлые губы. Даже в неярком свете вытяжного отверстия было заметно, что на лице сохранились следы умелого макияжа. Он укрыл ее и стал осторожно пробираться к выходу.

На звук проснулся Мартин. Он кивнул Тамашу и тоже выбрался наружу.

— Как ваше самочувствие? — спросил Тамаш, когда они отошли от шалаша.

— Признаюсь, я недооценил масштаб испытаний и, увы, переоценил свои возможности. Но заверяю, ни одной секунды не пожалел о принятом решении.

— Рад это слышать, — улыбнулся Тамаш. — Не хотите прогуляться и поискать нашу общую знакомую — Ксатру?

— Почту за честь. К тому же мне безмерно любопытно. Не верится, что можно вот так запросто пройтись по лагерю даллов. Они долгие столетия наводили на нас ужас, а теперь… — Он с восторженной улыбкой широким жестом обвел вокруг себя. — Это поразительно.

— Пойдемте, — позвал Тамаш.

— Меня не нужно уговаривать, — улыбнулся Мартин.

Они зашли на стоянку, и Тамаш удивился, насколько больше стало даллов. Кочевники деловито сновали во всех направлениях, и обычно свободное пространство, казалось, кипело от суетливой активности, несвойственной по-военному сдержанным порядкам племени. Над кострами в больших казанах пыхтело и булькало душистое варево. В каждом шатре, казалось, проживало больше даллов, чем могло бы там поместиться. Да и самих шатров стало как будто бы больше. В некоторых местах приходилось буквально протискиваться между целыми столпотворениями, а атмосфера казалась напряженной и нервной.

Но вот наконец Тамаш заметил Ксатру. Далла бурно с кем-то спорила. Ее собеседник, чуть постарше самой Ксатры, невысокий и очень светловолосый, что-то с жаром предлагал, а Ксатра сдерживаясь и явно из последних сил что-то ему объясняла.

Тамаш с Мартином остановились в стороне, чтобы не вмешиваться в чужую беседу. Но Ксатра их заметила и с видимым облегчением закончила свой разговор.

— Хорошо, что ты вернуться, — сказала она, подойдя ближе, а потом узнала Мартина. — Я не ждать, что ты уходишь из свой теплый дом.

— Я не мог пропустить такое приключение, — улыбнулся ей граф.

— Здесь нет хорошая еда и мягкая постель, — покачала головой Ксатра. — Зима в твоем доме лучше, чем здесь.

— Да, я это уже понял, но не возражаю, — пожал плечами Мартин.

— Кстати, о еде, — вставил Тамаш. — Как думаешь, мы где-то можем найти немного съестного?

Ксатра отрицательно покачала головой.

— Здесь сейчас нет лишняя еда. Даже даллы не все едят достаточно.

— А что случилось? Я заметил, что вас как будто стало больше.

— Приходить мое племя. Церги напасть на них, и теперь Дети Солнца живут тут.

Тамаш по-новому взглянул на стоянку: действительно, часть даллов отличались по повадкам и одежде, и теперь стало понятно почему.

Ксатра кивнула и быстро попрощалась.

Вернувшись к шалашу, Тамаш передал новости. Вещи и лошадей снова собрали, расселись верхом и направились к лесу. Уже под утро они добрались до своих хижин. Нужно было решить, как разместить двух новых людей. А завтра предстояло обсудить их пребывание с Шахин.

Пока с Шахин… но, скорее всего, придется получить согласие и вождя Седира.

— Моя работа на этом заканчивается, — буркнул Вигмар. — Не знаю, кто как, а я собираюсь отвести лошадей и наконец нормально поесть.

На голоса из хижины показалась Ягори. Увидев брата и остальных, она приветливо помахала рукой, но, приблизившись, недоверчиво спросила:

— Вас вроде уходило меньше.

— Я тут ни при чем, — буркнул Вигмар. — Меня эти дела не касаются.

— Да, — подтвердил Тамаш, — это я.

— Вам понадобится жилье, — заметила Ягори.

— Я думал об этом. Но ведь один дом еще свободен.

— Да, — подтвердила Ягори, — и кстати, я тоже хотела об этом поговорить. Я перебралась к брату, мне так комфортнее.

— Тогда я могу приглядеть за нашей спасенной. — Эстер указала головой на женщину.

— Мне неловко перекладывать это на тебя, — проговорил Тамаш.

— Она ведь не больна, — пожала плечами Эстер. — К тому же ей наверняка захочется с кем-то поговорить, а у меня нет никаких дел. Я, если честно, вообще не знаю, чем себя занять.

— Эстер, ты святая, — улыбнулся Тамаш.

— Ну, твоя доброта однажды спасла и меня, так что это меньшее из того, что я могу сделать.

— Спасибо! — Тамаш пожал ее руки, а после повернулся к графу. — Ну что же, Мартин, мы с вами можем разместиться в последней хижине. Правда, она не натоплена, но думаю, это небольшое неудобство легко поправить.

— О, обо мне не переживайте! — отмахнулся граф, хотя было заметно, что он с трудом держится на ногах. — Я не доставлю хлопот. Можете разместить меня где-нибудь в уголке, и я все равно буду счастлив.

— Если вы закончили, — недовольно вставил Вигмар, — то разгрузите лошадей, да я пойду уже.

— Я с тобой, — вставила Ягори. — Есть кое-что интересное.

Брат с сестрой подождали, пока женщину и запасные вещи унесли в хижины, и увели лошадей.

Внутри Тамаш бегло осмотрел гитанку: все было в норме — и попытался привести в чувства, но похлопывания по щекам не помогли. Тогда он решился снова немного помочь себе даром. Присел на пол, прикоснулся и обратился к внутреннему взору: физически женщина была здорова, но сознания в теле не чувствовалось. Это было необычно. Даже у спящих присутствует тень сознания, ее же разум укрылся где-то слишком глубоко.

Тамаш припомнил, как однажды удалось найти сознание Ксатры. Давно, когда они только встретились, и далла так же несколько дней пролежала без чувств. Да, в тот раз это вышло случайно, и далла — существо иной природы, но попытаться стоило.

Он попробовал установить связь, как делал до этого с разумными созданиями. Но не ощутил ничего, кроме засасывающей пустоты. Эта властная сила вдруг подхватила его и рванула на глубину. Тамаш запаниковал. Показалось, что вот-вот он снова окажется в том пугающем пространстве с крохотным окошком в реальность, но на этот раз уже не сможет вернуться. Но темнота вдруг рассеялась, и он понял, что опять стоит посреди пустой каменистой равнины.

Он осмотрелся. Равнина казалась бескрайней и абсолютно одинаковой, куда ни посмотри. Но неожиданно среди камней ему почудилась тонкая нить. Она тускло отблескивала и уходила в сторону горизонта. Тамаш припомнил, что в том странном темном пространстве, где он столкнулся с Аваимом, он тоже видел нити, которые тянулись от каждого, кто попадал в его поле зрения. Может быть, эта приведет его к женщине? Только надо было решить, в какую сторону идти. Тамаш прикинул, что направлений всего два, и доверился интуиции.

Через некоторое время он заметил вдали силуэт, и показалось, что это снова Аваим. Сердце застучало быстрее: было интересно и страшно одновременно. В прошлый раз он очнулся, едва только Аваим открыл глаза, и, с одной стороны, был рад, что встреча закончилась безболезненно, но, с другой, то, что она закончилась так быстро, оставило зуд неудовлетворенного любопытства. И поэтому сейчас он был бы не против, чтобы силуэт вдали оказался…

Но вскоре стало очевидно, что это женщина. Она брела в одном с Тамашем направлении, медленно, то подолгу замирая, то озираясь, словно искала кого-то. И Тамашу удалось довольно быстро ее нагнать. Заслышав шаги, женщина обернулась, и, когда Тамаш приблизился, с мягкой улыбкой произнесла:

— Хвала двуединым! Ты наконец пришел проводить меня?

— Эм… — растерялся Тамаш. — Куда?

— Вернуть в лоно Тьмы, — доверчиво ответила женщина. — Разве ты не за этим здесь?

— Ну вообще, — смутился лекарь, — я хотел позвать тебя обратно.

— Зачем? Там боль, холод и горе, а здесь только светлая грусть. Я не хочу туда.

— А если тебя кто-то ждет?

— Кто? — печально покачала головой гитанка. — Все, кого я любила, погибли.

— Но ведь ты для чего-то спасла себя.

— Я струсила. — Она опустила голову и закрыла лицо руками. — Мне было так страшно… так страшно.

Плечи женщины задрожали, и Тамаш вдруг обнял ее и мягко погладил по волосам.

— Не вини себя. Там действительно было страшно.

— Нет, ты не понимаешь… Званко… он… я могла оттащить ту тварь, но я испугалась…

Она уже во всю силу рыдала Тамашу в плечо.

— Зачем я убежала⁈ Я сидела там и слышала, как они все…

Рыдания перешли в стон, женщина вцепилась в Тамаша, и ноги ее подогнулись.

— Зачем… зачем… Званко… Лоло… Рада…

Она продолжала рыдать и невнятно бормотать имена. Тамаш сидел вместе с ней на твердом каменном крошеве и продолжал гладить по волосам. Через какое-то время всхлипы стали затихать, и вскоре женщина совсем ослабела и замолчала. Она тихонечко изредка шмыгала и все так же прятала лицо у Тамаша на плече.

— Стало полегче? — мягко спросил он, когда всхлипы совсем прекратились.

— Нет, — гнусаво ответила женщина, — стало хуже.

— Как тебя зовут?

— Лаура.

Тамаш подумал, что надо бы отвлечь ее от тяжелых мыслей.

— Расскажи о себе.

— Зачем? — прошептала Лаура.

— Мне интересно. Расскажи.

Она пожала плечами.

— Я знахарка. Лечу травами, гадаю по отварам, умею кровь заговаривать. Муж мой покойный проигрался одному гаджо — бандиту из города — и чтоб расплатиться, забрал наше добро и обокрал свою сестру. За то нас и выгнали из табора, а гаджо муженька потом прирезал.

— А те, кого на поляне… — Тамаш запнулся.

— Так прибилась я к ним лет пять тому уже. Да все в молодших девках. — Она вздохнула. — Уж три десятка скоро… только кому нужна пришлая да крапленая?

— Получается, они тебе не родные?

— За пять лет, почитай, родными стали.

Она снова всхлипнула и вытерла глаза.

— Лаура, — Тамаш мягко поднял ее лицо и посмотрел в глаза, — пойдем со мной?

— Куда?

— Обратно.

— Ты не отведешь меня к Тьме?

— Нет. Увы, я не он.

— А кто ты? — Она ласково коснулась его щеки, и Тамаш вдруг поддался порыву и поцеловал полные губы.

В следующее мгновение он очнулся на полу в хижине. Рядом стояли заинтересованные, но вполне спокойные Эстер и Мартин.

— Получилось? — спросила Эстер.

— Я не уверен.

Тамаш поднялся с пола и оглядел Лауру, невольно задержав взгляд на бледных губах. Вдруг она глубоко вздохнула и открыла глаза.